Санкт-Петербург/Выборг/Зеленогорск/Репино travel

Путешествие не кончается, но о первой его половине есть несколько слов. В Петербург надо приезжать не один раз, чтобы разочароваться в нем. Нужно научиться не выносить Невский проспект, утомляться от Эрмитажа, скучать при виде Исаакиевского собора, раздражаться от Петропавловской крепости. Только когда город – единственный подлинно северо-европейский в России с духом выдуманного бюргерства – потеряет туристический лоск, он обретет самого себя. Петербург – сухопутная развалина Атлантиды, в разрушающихся сводах которой обживаются новые квартиранты – узбекские и грузинские кафе, убогого вида сувенирные магазины, бары, дряхлые виниловые и книжные магазины. Толкотня в опустевших комнатах и простор на улицах: жизнь города лишена изначальной купеческой уютности больших залов и кабинетов, и вся социальная жизнь плещется по узким тротуарам, улочкам и проспектам; от того в городе так легко завести новое знакомство или обаятельно поболтать с прохожим. Петербург живет улицей не потому, что частному государство всегда противопоставляет публичное, а потому, что кроме как в публичном городу негде развернутся. Петербургское публичное двуедино как солнце и луна: днем город навевает морским ветром и криками чаек беспечную меланхолию, особенно когда сидишь на гранитной плите у реки или канала, ночью же он изрыгает лихую вседозволенность, которую опасаешься или седлаешь. Приезжая в эту северную грезу, ты находишься не в, но посреди Петербурга: даже входя в кварталы бывших промышленных окраин, ты не покидаешь центра, который на манер отрезанного листа бумаги кончается на бывшем Варшавском вокзале нововозведенными ЖК. Бывший – ключевое для Петербурга слово. Покидая эту грезу, нельзя не вспомнить, как в детстве выходил за дверь кондитерского магазина со звоночком: все эти пряничные пирамиды, укрепления из безе, шоколадные замки принцесс и рыцарей, мармеладные звери будоражат обилием и слаженностью и позволяют забыть тебе, уже взрослому, об окружающей обыденности и хаотичности.

Минск/Городея/Несвиж travel

От всякого города привычно ждешь впечатлений в их развлекательном понимании: где бы вкусно пообедать, какую крепость и музей осмотреть, где восхититься красотой усадьбы. Город – как кажется – обычно полон историй, которые только и ждут, чтобы быть рассказанными. Минск же дарит опыт отсутствия. Чуткого гостя не обведут вокруг пальца роскошные ампирные проспекты и театры: за ними не стоит ничего, кроме разрушения. Минск – призрак самого себя, и даже его исторический центр во многом новодел. Другой столичный город бы тяготился этой юностью, без размаха национальной фантазии он бы померк. Но в Минске не печалятся и не злятся от своей пустоты – по вечерам, выйдя из парков, садятся на скамьи и глядят на Свислочь. Санитарная чистота города составляет едва ли основу чувства пустоты. Сравнение с больничной палатой подходит к описанию ритма минской повседневности: тихо, размеренно и с заботой. Отсутствие и хозяйская досмотренность идут рука об руку всякий раз, когда погружаешься в течение жизни: пока пробуешь намазки и крамбамбулю или катишься в тесном вагоне метро. Своей пустотой Минск приоткрывает дверь в детство (вот куда оно ушло): кока-кола, талончики, отсутствие связи, добродушные тетушки в окошках контор. В детстве мир тоже пуст, всему только предстоит открыться. Лиминальное пространство, где всем найдется место. Потому что иначе не может быть.