Диплом получен.
Я редко когда чувствовал себя студентом. При поступлении, насмотревшись фильмов об университетах, ждал, что будет полноценная жизнь студента – с тусовками до утра, долгой подготовкой к экзаменам. Да и в целом ждал студенчества. Но его не случилось. Все годы я фланировал где-то параллельно ему. Это не был и лимб или застой: было обдумано много мыслей, встречено много славных людей и открыта не одна локация.
Во время обучения встретил много хороших преподавателей, но отдельно хотел бы выделить трех. Владимир Игоревич Бродский – преподаватель философии, настоящий мыслитель. Он показал, что сложные идеи – это и гора, и лесная тропа, и сафари. Вообще в общении с ним чувствуешь дух античной Академии, а не советского училища. Ирина Владимировна Кохова – преподавательница рынка труда и политики занятости. Непревзойденная, великолепная и мудрая. Елена Юрьевна Пряжникова – преподавательница социальной психологии и моя научная руководительница курсовых работ и диплома. Очень чуткий и поддерживающий наставник.
Хорошо, что хорошо закончилось.
Дальше пусть будет только лето.
Я редко когда чувствовал себя студентом. При поступлении, насмотревшись фильмов об университетах, ждал, что будет полноценная жизнь студента – с тусовками до утра, долгой подготовкой к экзаменам. Да и в целом ждал студенчества. Но его не случилось. Все годы я фланировал где-то параллельно ему. Это не был и лимб или застой: было обдумано много мыслей, встречено много славных людей и открыта не одна локация.
Во время обучения встретил много хороших преподавателей, но отдельно хотел бы выделить трех. Владимир Игоревич Бродский – преподаватель философии, настоящий мыслитель. Он показал, что сложные идеи – это и гора, и лесная тропа, и сафари. Вообще в общении с ним чувствуешь дух античной Академии, а не советского училища. Ирина Владимировна Кохова – преподавательница рынка труда и политики занятости. Непревзойденная, великолепная и мудрая. Елена Юрьевна Пряжникова – преподавательница социальной психологии и моя научная руководительница курсовых работ и диплома. Очень чуткий и поддерживающий наставник.
Хорошо, что хорошо закончилось.
Дальше пусть будет только лето.
❤42🕊13🎉6👍5
Современная музыка – это музыка бродяжническая, кочевническая в том смысле, что она потеряла свой дом – музыкальный инструмент. Для создания мелодии больше не нужен барабан или труба: с не меньшим качеством их воспроизведет соответствующая настройка в программе. Современная музыка потому не может не быть электронной, ведь именно футуристичное звучание исходит из совсем других глубин, нежели звучание инструмента. Электронная музыка свидетельствует о расставании с материей: звуку не нужно разнообразие форм гитар и колокольчиков, чтобы появиться в мире.
С древности человек стремится расстаться с материей, а иногда и покорить ее. Изобретения плугов, одомашнивание животных, создание глиняных сосудов и чаш, деревянные корабли и паровые механизмы – всякая технологическая новинка, приближая долгожданный комфорт (и сегодня, вероятно, мы пребываем в раю, не обремененные заботой о вещах), отчуждает нас от материи. Об электронной музыке потому нельзя говорить, не помня о греберовской бредовой работе в цифровых ландшафтах и маркетинговых симулякрах, не помня о том, как мала область непосредственного приложения человеческих чаяний и стремлений в реальности, забывающей о вещах. Расставшись с материей и объявив курс на интернет-лимб, люди прощаются с корой и глиной, теплом и холодом, жидким и твердым – этой самой древней обусловленностью существования на планете.
В этом свете музей видится не шкатулкой национально-государственного, позитивистского канона, а местом памятования об уходящей привязанности к вещному миру. Во многих музеях лежат предметы доисторического быта, предметы досуга и культа, искусства и церемоний, и в грубости их исполнения просвечивает сама материя, сам мир, некогда встреченный человеком. На фотографии – корпус тульского Музея изобразительных искусств, по которому недавно пошли трещины. Словно напоминание из цифрового будущего, что в завтра не ждут привязанностей к вещам и предметам. Там приживется номад, а не землепашец.
С древности человек стремится расстаться с материей, а иногда и покорить ее. Изобретения плугов, одомашнивание животных, создание глиняных сосудов и чаш, деревянные корабли и паровые механизмы – всякая технологическая новинка, приближая долгожданный комфорт (и сегодня, вероятно, мы пребываем в раю, не обремененные заботой о вещах), отчуждает нас от материи. Об электронной музыке потому нельзя говорить, не помня о греберовской бредовой работе в цифровых ландшафтах и маркетинговых симулякрах, не помня о том, как мала область непосредственного приложения человеческих чаяний и стремлений в реальности, забывающей о вещах. Расставшись с материей и объявив курс на интернет-лимб, люди прощаются с корой и глиной, теплом и холодом, жидким и твердым – этой самой древней обусловленностью существования на планете.
В этом свете музей видится не шкатулкой национально-государственного, позитивистского канона, а местом памятования об уходящей привязанности к вещному миру. Во многих музеях лежат предметы доисторического быта, предметы досуга и культа, искусства и церемоний, и в грубости их исполнения просвечивает сама материя, сам мир, некогда встреченный человеком. На фотографии – корпус тульского Музея изобразительных искусств, по которому недавно пошли трещины. Словно напоминание из цифрового будущего, что в завтра не ждут привязанностей к вещам и предметам. Там приживется номад, а не землепашец.
❤9🐳5
Стокгольм – Заокский, центр – периферия, прошлое – будущее
О Туле и регионе (как и любой другой местности, близкой к Москве) говорить трудно. Во-первых, потому что столица нарративно привлекательнее. Во-вторых, «чего в этой провинции смотреть».
Придать Туле персональное – квест не из легких. Но для туляка, который не согласен с оттененностью столицей, необходимый.
Рассказал об этом здесь.
О Туле и регионе (как и любой другой местности, близкой к Москве) говорить трудно. Во-первых, потому что столица нарративно привлекательнее. Во-вторых, «чего в этой провинции смотреть».
Придать Туле персональное – квест не из легких. Но для туляка, который не согласен с оттененностью столицей, необходимый.
Рассказал об этом здесь.
четыре грани ковида — поле.медиа
Как пандемия ковида изменила общество, города и нашу частную жизнь? О локдауне, его последствиях и книге «Шесть граней жизни» в эссе Николая Канунникова
🐳9❤4
Заметки о тульских днях
Увидеть полевую охоту сов. Выйти к берегу Упы, чтобы разглядывать мальков. Немного поговорить о Льве Толстом. Проснуться от грозы. Поразмышлять о центре и окраине
Увидеть полевую охоту сов. Выйти к берегу Упы, чтобы разглядывать мальков. Немного поговорить о Льве Толстом. Проснуться от грозы. Поразмышлять о центре и окраине
❤26
Forwarded from 12
Туристы — расточительные и увлеченные
🅰 Николай Канунников – независимый исследователь, экономист, автор канала «Н. К.»
Самолеты приземляются в приморских аэропортах. Поезда мчатся к самым отдаленным точкам на карте. Круизные лайнеры дрейфуют от острова к острову. Летом как нельзя кстати сменить образ и место жизни (хотя бы на время). Стать туристом, значит, не просто переместиться из точки А в точку Б за впечатлениями и вернуться домой. Это еще и способ мышления. С древности путешественники занимали долгую дорогу чтением, и почему бы не продолжить эту традицию?
1️⃣ Энтони Бейл, «Путеводитель по Средневековью»
Паломники, купцы, дипломаты и шпионы путешествовали по всему средневековому миру от Лондона до Пекина. Хотя они сами странствовали не столько для отдыха или впечатлений, сколько по религиозной или торговой необходимости, в их путевых заметках, дневниках и книгах, на которые опирается медиевист Энтони Бейл, можно встретить немало туристических деталей: впечатления о красоте природы, удовольствие от вкуса еды — а еще усталость от дороги или брезгливость к неубранным гостевым домам. Средневековые путешествия от современных отличал больший дискомфорт и риск, а также немало трат на всевозможные пропуска, охранные грамоты и лицензии. Впрочем, тогда и мир казался больше.
2⃣ Дин Макканелл, «Турист»
Об индустрии туризма нельзя не говорить вне контекста перехода к постиндустриальному обществу. У вчерашних работяг появляются дополнительные деньги, их работа становится менее тяжелой, а свободное время они могут посвятить досугу. Путешествия — удовольствие не из дешевых, и объекты культуры, за которыми чаще всего едут туристы, становятся такими же товарами, как автомобиль или одежда. Макканелл высказывает важное наблюдение: распространение туризма связано с возрастанием роли праздного времени. Культ производительности и трудового успеха уходит на второй план, а путешествия позволяют обрести новую идентичность.
3️⃣ Хироки Адзума, «Философия туриста»
Адзума идет дальше и применяет принципы туризма — свободу, случайность, открытость миру к анализу современности. Турист не привязан к конкретной географической точке, он фланирует между материками и культурами в поисках нового опыта. Туристический образ жизни означает жизнь, чуткую к другим людям. Адзума, конечно, философ, и модель туриста для него еще и способ полемизировать со сложившимися политическими концепциями. Вместо подозрительности и мнительности классических общественных теорий Адзума на примере путешественников предлагает путь к солидарности и открытости инаковости. Путешествия позволяют ошибаться, а, значит, оставаться человеком.
4️⃣ Йоран Терборн, «Города власти»
Именно столицы чаще всего притягивают туристов: древние крепости и современные кварталы очаровывают путешественников. Социолог Терборн задается вопросом: как столицы разных стран стали выглядеть так, как они выглядят сегодня на открытках? Его монография — это обзор на урбанистическую историю самых разных столиц, от Вашингтона до Астаны, и ее связь с политикой, экономикой и культурой своего времени. Занятно, что турист, отправляясь в дорогу за чем-то новым, в столицах встречает похожие здания, будь то бизнес-центры или старинные усыпальницы. Мир, пишет Терборн, более един, чем кажется на первый взгляд.
Самолеты приземляются в приморских аэропортах. Поезда мчатся к самым отдаленным точкам на карте. Круизные лайнеры дрейфуют от острова к острову. Летом как нельзя кстати сменить образ и место жизни (хотя бы на время). Стать туристом, значит, не просто переместиться из точки А в точку Б за впечатлениями и вернуться домой. Это еще и способ мышления. С древности путешественники занимали долгую дорогу чтением, и почему бы не продолжить эту традицию?
Паломники, купцы, дипломаты и шпионы путешествовали по всему средневековому миру от Лондона до Пекина. Хотя они сами странствовали не столько для отдыха или впечатлений, сколько по религиозной или торговой необходимости, в их путевых заметках, дневниках и книгах, на которые опирается медиевист Энтони Бейл, можно встретить немало туристических деталей: впечатления о красоте природы, удовольствие от вкуса еды — а еще усталость от дороги или брезгливость к неубранным гостевым домам. Средневековые путешествия от современных отличал больший дискомфорт и риск, а также немало трат на всевозможные пропуска, охранные грамоты и лицензии. Впрочем, тогда и мир казался больше.
Об индустрии туризма нельзя не говорить вне контекста перехода к постиндустриальному обществу. У вчерашних работяг появляются дополнительные деньги, их работа становится менее тяжелой, а свободное время они могут посвятить досугу. Путешествия — удовольствие не из дешевых, и объекты культуры, за которыми чаще всего едут туристы, становятся такими же товарами, как автомобиль или одежда. Макканелл высказывает важное наблюдение: распространение туризма связано с возрастанием роли праздного времени. Культ производительности и трудового успеха уходит на второй план, а путешествия позволяют обрести новую идентичность.
Адзума идет дальше и применяет принципы туризма — свободу, случайность, открытость миру к анализу современности. Турист не привязан к конкретной географической точке, он фланирует между материками и культурами в поисках нового опыта. Туристический образ жизни означает жизнь, чуткую к другим людям. Адзума, конечно, философ, и модель туриста для него еще и способ полемизировать со сложившимися политическими концепциями. Вместо подозрительности и мнительности классических общественных теорий Адзума на примере путешественников предлагает путь к солидарности и открытости инаковости. Путешествия позволяют ошибаться, а, значит, оставаться человеком.
Именно столицы чаще всего притягивают туристов: древние крепости и современные кварталы очаровывают путешественников. Социолог Терборн задается вопросом: как столицы разных стран стали выглядеть так, как они выглядят сегодня на открытках? Его монография — это обзор на урбанистическую историю самых разных столиц, от Вашингтона до Астаны, и ее связь с политикой, экономикой и культурой своего времени. Занятно, что турист, отправляясь в дорогу за чем-то новым, в столицах встречает похожие здания, будь то бизнес-центры или старинные усыпальницы. Мир, пишет Терборн, более един, чем кажется на первый взгляд.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👍4🕊3
Прочитано в июле
«Снежная страна», Ясунари Кавабата
Четыре года мучительной связи: зима, весна, лето, осень. Укорененность в местности, в образе жизни на ней – от приготовления пищи до просмотров фильмов – столичному человеку если не ясна, то забавна. Он равно далек как от местных жителей, так и от гор и лесов. Баловень, который разве что может взбираться по туристическим холмам.
«Путеводитель по Средневековью», Энтони Бейл
Это сегодня чемодан, вокзал, граница – и ты на побережье или в музее. В Средневековье путешествие начинали по религиозной или торговой необходимости. Мир был менее однородным, и европейским путешественникам было где и чему удивляться на евразийских просторах.
«Оскудение опыта», Вальтер Беньямин
Первая мировая война и появление промышленной индустрии – вот что по Беньямину создало современность и прервало уютность истории. История непрерывна, поколения перенимают знания и навыки и несут их в обнадеживающее завтра. Однако приход конвейера и обрушение старой Европы переломили ход вещей: опыт прошлого потерял свою релевантность.
«Деструктивный характер», Вальтер Беньямин
Переломные времена порождают людей деструктивного характера – тех, кто без ностальгии готов ломать старое и возводить новое. Бойкий интеллектуал, грезящий послезавтра – тот, кто готов приводить в жизнь шумпетеровское созидательное разрушение. Но вопрос: что возведут на месте разрушенного?
«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», Вальтер Беньямин
Утраченная аура произведения искусства – то, что беспокоит Беньямина в свете распространения кино- и фотоискусства. Аура позволяет книге или картине находится в течение истории и обладать контекстом – тем, что составляет обаяние предмета искусства. Технологические новинки разорвали связи между художником и произведением, поместив искусство в современность – и лишив тем самым его ауры.
«Пост-Европа», Юк Хуэй
Весь мир живет в Европе, в ее главном наследии – универсализме и стандартизации. В такой обстановке вопросы о Европе и Азии теряют свой смысл: экономически однородный мир размыл культурные различия. Важно, пишет Хуэй, не затосковать по национально-мифической родине, а вновь, по-новому открыться Земле и друг другу.
«Снежная страна», Ясунари Кавабата
Четыре года мучительной связи: зима, весна, лето, осень. Укорененность в местности, в образе жизни на ней – от приготовления пищи до просмотров фильмов – столичному человеку если не ясна, то забавна. Он равно далек как от местных жителей, так и от гор и лесов. Баловень, который разве что может взбираться по туристическим холмам.
«Путеводитель по Средневековью», Энтони Бейл
Это сегодня чемодан, вокзал, граница – и ты на побережье или в музее. В Средневековье путешествие начинали по религиозной или торговой необходимости. Мир был менее однородным, и европейским путешественникам было где и чему удивляться на евразийских просторах.
«Оскудение опыта», Вальтер Беньямин
Первая мировая война и появление промышленной индустрии – вот что по Беньямину создало современность и прервало уютность истории. История непрерывна, поколения перенимают знания и навыки и несут их в обнадеживающее завтра. Однако приход конвейера и обрушение старой Европы переломили ход вещей: опыт прошлого потерял свою релевантность.
«Деструктивный характер», Вальтер Беньямин
Переломные времена порождают людей деструктивного характера – тех, кто без ностальгии готов ломать старое и возводить новое. Бойкий интеллектуал, грезящий послезавтра – тот, кто готов приводить в жизнь шумпетеровское созидательное разрушение. Но вопрос: что возведут на месте разрушенного?
«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», Вальтер Беньямин
Утраченная аура произведения искусства – то, что беспокоит Беньямина в свете распространения кино- и фотоискусства. Аура позволяет книге или картине находится в течение истории и обладать контекстом – тем, что составляет обаяние предмета искусства. Технологические новинки разорвали связи между художником и произведением, поместив искусство в современность – и лишив тем самым его ауры.
«Пост-Европа», Юк Хуэй
Весь мир живет в Европе, в ее главном наследии – универсализме и стандартизации. В такой обстановке вопросы о Европе и Азии теряют свой смысл: экономически однородный мир размыл культурные различия. Важно, пишет Хуэй, не затосковать по национально-мифической родине, а вновь, по-новому открыться Земле и друг другу.
👍12❤2
Алексин travel
Ехать на электричке с Ряжского вокзала из Тулы в Алексин по одному из самых красивых ж/д-маршрутов. Увидеть в Рюриково закрытую станцию в псевдорусском стиле – напоминание, что когда-то сюда ездили за статусным досугом: охота, встречи в усадьбах, теннис. Брести сквозь сталинки и позавтракать в ДоДо Пицце. Пройти по мосту в Старый Алексин, выйти на Соборную гору, закусывать нектаринами и терять счет времени за наблюдением баржи и катеров. Отправиться в Алексин Бор, блуждать под соснами вдоль дач времен модерна и выйти к Оке. Искупаться в теплой реке торфяного цвета, ушибить палец и с берега смотреть, как батюшка плывет на сапе и тихо поет. Брести снова по Бору, выйти на мост и вернуться к сталинкам, перекусить во ВкусВилле. Прийти на вокзал, случайно подружиться с женщиной из Минеральных вод и проболтать весь час дороги в электричке. Вернуться в Тулу, поехать в травмпункт и провести там три часа в булгаковской компании. Вернуться домой затемно.
Славный день в компании Андрея. Было это весьма хорошо!
Ехать на электричке с Ряжского вокзала из Тулы в Алексин по одному из самых красивых ж/д-маршрутов. Увидеть в Рюриково закрытую станцию в псевдорусском стиле – напоминание, что когда-то сюда ездили за статусным досугом: охота, встречи в усадьбах, теннис. Брести сквозь сталинки и позавтракать в ДоДо Пицце. Пройти по мосту в Старый Алексин, выйти на Соборную гору, закусывать нектаринами и терять счет времени за наблюдением баржи и катеров. Отправиться в Алексин Бор, блуждать под соснами вдоль дач времен модерна и выйти к Оке. Искупаться в теплой реке торфяного цвета, ушибить палец и с берега смотреть, как батюшка плывет на сапе и тихо поет. Брести снова по Бору, выйти на мост и вернуться к сталинкам, перекусить во ВкусВилле. Прийти на вокзал, случайно подружиться с женщиной из Минеральных вод и проболтать весь час дороги в электричке. Вернуться в Тулу, поехать в травмпункт и провести там три часа в булгаковской компании. Вернуться домой затемно.
Славный день в компании Андрея. Было это весьма хорошо!
❤21🕊6🐳5
Пока путешествую по северу, появились новости!
Совместить разные дисциплины – задача не из легких. Приложение одного к другому требует не рациональности, а интуиции и ноэтичности. В том, впрочем, исследователь может открыть иной способ познания – смелый, творческий.
Рассуждать о Льве Толстом как об экономическом мыслителе – задача такого рода, к решению которой можно присоединиться.
21 августа
Тула, ул. Металлистов, 25. Кафе «Стива». 18:00.
Подробности по ссылке.
Совместить разные дисциплины – задача не из легких. Приложение одного к другому требует не рациональности, а интуиции и ноэтичности. В том, впрочем, исследователь может открыть иной способ познания – смелый, творческий.
Рассуждать о Льве Толстом как об экономическом мыслителе – задача такого рода, к решению которой можно присоединиться.
21 августа
Тула, ул. Металлистов, 25. Кафе «Стива». 18:00.
Подробности по ссылке.
❤17👍6
Санкт-Петербург/Выборг/Зеленогорск/Репино travel
Путешествие не кончается, но о первой его половине есть несколько слов. В Петербург надо приезжать не один раз, чтобы разочароваться в нем. Нужно научиться не выносить Невский проспект, утомляться от Эрмитажа, скучать при виде Исаакиевского собора, раздражаться от Петропавловской крепости. Только когда город – единственный подлинно северо-европейский в России с духом выдуманного бюргерства – потеряет туристический лоск, он обретет самого себя. Петербург – сухопутная развалина Атлантиды, в разрушающихся сводах которой обживаются новые квартиранты – узбекские и грузинские кафе, убогого вида сувенирные магазины, бары, дряхлые виниловые и книжные магазины. Толкотня в опустевших комнатах и простор на улицах: жизнь города лишена изначальной купеческой уютности больших залов и кабинетов, и вся социальная жизнь плещется по узким тротуарам, улочкам и проспектам; от того в городе так легко завести новое знакомство или обаятельно поболтать с прохожим. Петербург живет улицей не потому, что частному государство всегда противопоставляет публичное, а потому, что кроме как в публичном городу негде развернутся. Петербургское публичное двуедино как солнце и луна: днем город навевает морским ветром и криками чаек беспечную меланхолию, особенно когда сидишь на гранитной плите у реки или канала, ночью же он изрыгает лихую вседозволенность, которую опасаешься или седлаешь. Приезжая в эту северную грезу, ты находишься не в, но посреди Петербурга: даже входя в кварталы бывших промышленных окраин, ты не покидаешь центра, который на манер отрезанного листа бумаги кончается на бывшем Варшавском вокзале нововозведенными ЖК. Бывший – ключевое для Петербурга слово. Покидая эту грезу, нельзя не вспомнить, как в детстве выходил за дверь кондитерского магазина со звоночком: все эти пряничные пирамиды, укрепления из безе, шоколадные замки принцесс и рыцарей, мармеладные звери будоражат обилием и слаженностью и позволяют забыть тебе, уже взрослому, об окружающей обыденности и хаотичности.
Путешествие не кончается, но о первой его половине есть несколько слов. В Петербург надо приезжать не один раз, чтобы разочароваться в нем. Нужно научиться не выносить Невский проспект, утомляться от Эрмитажа, скучать при виде Исаакиевского собора, раздражаться от Петропавловской крепости. Только когда город – единственный подлинно северо-европейский в России с духом выдуманного бюргерства – потеряет туристический лоск, он обретет самого себя. Петербург – сухопутная развалина Атлантиды, в разрушающихся сводах которой обживаются новые квартиранты – узбекские и грузинские кафе, убогого вида сувенирные магазины, бары, дряхлые виниловые и книжные магазины. Толкотня в опустевших комнатах и простор на улицах: жизнь города лишена изначальной купеческой уютности больших залов и кабинетов, и вся социальная жизнь плещется по узким тротуарам, улочкам и проспектам; от того в городе так легко завести новое знакомство или обаятельно поболтать с прохожим. Петербург живет улицей не потому, что частному государство всегда противопоставляет публичное, а потому, что кроме как в публичном городу негде развернутся. Петербургское публичное двуедино как солнце и луна: днем город навевает морским ветром и криками чаек беспечную меланхолию, особенно когда сидишь на гранитной плите у реки или канала, ночью же он изрыгает лихую вседозволенность, которую опасаешься или седлаешь. Приезжая в эту северную грезу, ты находишься не в, но посреди Петербурга: даже входя в кварталы бывших промышленных окраин, ты не покидаешь центра, который на манер отрезанного листа бумаги кончается на бывшем Варшавском вокзале нововозведенными ЖК. Бывший – ключевое для Петербурга слово. Покидая эту грезу, нельзя не вспомнить, как в детстве выходил за дверь кондитерского магазина со звоночком: все эти пряничные пирамиды, укрепления из безе, шоколадные замки принцесс и рыцарей, мармеладные звери будоражат обилием и слаженностью и позволяют забыть тебе, уже взрослому, об окружающей обыденности и хаотичности.
❤17👍1🐳1