Алексин/Бунырево travel
Пару дней будто снова 15 лет: фастфуд, недосып, безудержный смех, громкая музыка, грязь и мокрая одежда. Сам себе завидуешь!
Пару дней будто снова 15 лет: фастфуд, недосып, безудержный смех, громкая музыка, грязь и мокрая одежда. Сам себе завидуешь!
❤20🐳9❤🔥2🕊2🍾1
Казань\Свияжск travel
Из поволжского досуга:
1) Погулять по крепостной стене
2) Случайно встретить на перекрестке знакомую из Сириуса
3) Посидеть на набережной, закусывая чурросом
4) Получить заказ от директора индийского ресторана
5) Смотреть на Черное озеро и вдыхать липовый запах
6) Наткнуться на выставку Марка Шагала и умилиться
7) Забраться на каланчу в Свияжске
8) Забраться на колокольню в Казани
8) Меланхолично сидеть на пляже на окраине города
9) Чуть не опоздать на электричку
10) Поразмышлять о пост-Европе
Из поволжского досуга:
1) Погулять по крепостной стене
2) Случайно встретить на перекрестке знакомую из Сириуса
3) Посидеть на набережной, закусывая чурросом
4) Получить заказ от директора индийского ресторана
5) Смотреть на Черное озеро и вдыхать липовый запах
6) Наткнуться на выставку Марка Шагала и умилиться
7) Забраться на каланчу в Свияжске
8) Забраться на колокольню в Казани
8) Меланхолично сидеть на пляже на окраине города
9) Чуть не опоздать на электричку
10) Поразмышлять о пост-Европе
❤15👍5🍾5🐳2
Прочитано в июне
«Телеграмма», Константин Паустовский
Печали не будет конца – невыполненные обещания и невысказанные слова идут рука об руку с исполнением мечты. Во всяком случае так у героев рассказа. Прошлое теряется в снегопаде. Остается оголенное настоящее.
«Собака за моим столом», Клоди Хунцингер
Энтропия неизбежна. Социальные связи, идеи, тело с возрастом, все поддается тлению. Даже природа, в которой, казалось бы, можно отыскать убежище или утешение. А впрочем, в такой ситуации есть ради чего жить. Проблески заботы, любви, чуткости сквозь – или вопреки – забвению дорогого стоят.
«Капитализм и ничего больше», Бранко Миланович
Мейнстримная экономическая теория то так, то этак занимается двумя темами – институтами и проблемой неравенства. Миланович обобщает накопленную теоретическую базу о работе капиталистической системы и пытается спрогнозировать, куда дальше может двигаться система, которая установилась во всем мире и связала его в единое целое.
«Берлинское детство на рубеже веков», Вальтер Беньямин
Не рассказы, не эссе, не стихотворения, а какие-то пограничные тексты, в которых философ вспоминает детство. Он как бы склеивает аппликацию: вот парк, вот шкаф, вот кровать, вот поезд, вот окно. Память – да и, наверно, история – бессистемна и одновременна. Остается (при всем соблазне романтизировать прошлое) с достоинством перечислять факты.
«Волга», Гейр Поллен
Поллен – норвежец, много лет преподававший в России – составил путеводитель по русской истории и волжским городам, от Углича до Самары. Царевич Дмитрий, монахи-колонизаторы, Ленин и Хлебников, водочные магнаты – все встретились на берегах Волги.
«Инстинкт мастерства и структура промышленного производства», Торстейн Веблен
Хорошее напоминание о том, что социология начиналась как позитивистская наука навроде химии или биологии. Есть в этом что-то детерминистское: инстинкты определяют поведение, поведение – привычки, а привычки – традиции и институты. В том числе традиции и институты труда.
«Телеграмма», Константин Паустовский
Печали не будет конца – невыполненные обещания и невысказанные слова идут рука об руку с исполнением мечты. Во всяком случае так у героев рассказа. Прошлое теряется в снегопаде. Остается оголенное настоящее.
«Собака за моим столом», Клоди Хунцингер
Энтропия неизбежна. Социальные связи, идеи, тело с возрастом, все поддается тлению. Даже природа, в которой, казалось бы, можно отыскать убежище или утешение. А впрочем, в такой ситуации есть ради чего жить. Проблески заботы, любви, чуткости сквозь – или вопреки – забвению дорогого стоят.
«Капитализм и ничего больше», Бранко Миланович
Мейнстримная экономическая теория то так, то этак занимается двумя темами – институтами и проблемой неравенства. Миланович обобщает накопленную теоретическую базу о работе капиталистической системы и пытается спрогнозировать, куда дальше может двигаться система, которая установилась во всем мире и связала его в единое целое.
«Берлинское детство на рубеже веков», Вальтер Беньямин
Не рассказы, не эссе, не стихотворения, а какие-то пограничные тексты, в которых философ вспоминает детство. Он как бы склеивает аппликацию: вот парк, вот шкаф, вот кровать, вот поезд, вот окно. Память – да и, наверно, история – бессистемна и одновременна. Остается (при всем соблазне романтизировать прошлое) с достоинством перечислять факты.
«Волга», Гейр Поллен
Поллен – норвежец, много лет преподававший в России – составил путеводитель по русской истории и волжским городам, от Углича до Самары. Царевич Дмитрий, монахи-колонизаторы, Ленин и Хлебников, водочные магнаты – все встретились на берегах Волги.
«Инстинкт мастерства и структура промышленного производства», Торстейн Веблен
Хорошее напоминание о том, что социология начиналась как позитивистская наука навроде химии или биологии. Есть в этом что-то детерминистское: инстинкты определяют поведение, поведение – привычки, а привычки – традиции и институты. В том числе традиции и институты труда.
❤7👍6🕊4
Друзья-туляки (и кто бывал в городе)!
Давайте соберем наши любимые места в Туле. Это могут быть самые непримечательные закоулки или главные туристические локации.
Например, я очень нежно отношусь к ул. Энгельса до пересечения с ул. Первомайская. На ней иллюстрация истории: вот деревянный гнилой дом, вот панелька, вот сталинка. Люблю огромный дуб на ул. Тореза. Когда-то считал, что ему больше 300 лет, а значит, он рос задолго до рождения Пушкина и прихода города на ту местность. Почти восторг чувствую на поезде из Тулы с Ряжского вокзала в Алексин: по выезде из города видишь, что он стоит на холмах, а затем недолго едешь вдоль Упы по долине. Люблю Архангельские пруды там, где лес встречается с брошенной водонапорной башней у плотины и вместе они упираются в воду.
Все это для чего? В прошлом году я написал повесть «Летние дни в Клуце» – своеобразная фантазия, греза по Туле. И теперь хочу написать о Туле как таковой.
Многословие в комментариях приветствуется!
Давайте соберем наши любимые места в Туле. Это могут быть самые непримечательные закоулки или главные туристические локации.
Например, я очень нежно отношусь к ул. Энгельса до пересечения с ул. Первомайская. На ней иллюстрация истории: вот деревянный гнилой дом, вот панелька, вот сталинка. Люблю огромный дуб на ул. Тореза. Когда-то считал, что ему больше 300 лет, а значит, он рос задолго до рождения Пушкина и прихода города на ту местность. Почти восторг чувствую на поезде из Тулы с Ряжского вокзала в Алексин: по выезде из города видишь, что он стоит на холмах, а затем недолго едешь вдоль Упы по долине. Люблю Архангельские пруды там, где лес встречается с брошенной водонапорной башней у плотины и вместе они упираются в воду.
Все это для чего? В прошлом году я написал повесть «Летние дни в Клуце» – своеобразная фантазия, греза по Туле. И теперь хочу написать о Туле как таковой.
Многословие в комментариях приветствуется!
❤🔥17
Диплом получен.
Я редко когда чувствовал себя студентом. При поступлении, насмотревшись фильмов об университетах, ждал, что будет полноценная жизнь студента – с тусовками до утра, долгой подготовкой к экзаменам. Да и в целом ждал студенчества. Но его не случилось. Все годы я фланировал где-то параллельно ему. Это не был и лимб или застой: было обдумано много мыслей, встречено много славных людей и открыта не одна локация.
Во время обучения встретил много хороших преподавателей, но отдельно хотел бы выделить трех. Владимир Игоревич Бродский – преподаватель философии, настоящий мыслитель. Он показал, что сложные идеи – это и гора, и лесная тропа, и сафари. Вообще в общении с ним чувствуешь дух античной Академии, а не советского училища. Ирина Владимировна Кохова – преподавательница рынка труда и политики занятости. Непревзойденная, великолепная и мудрая. Елена Юрьевна Пряжникова – преподавательница социальной психологии и моя научная руководительница курсовых работ и диплома. Очень чуткий и поддерживающий наставник.
Хорошо, что хорошо закончилось.
Дальше пусть будет только лето.
Я редко когда чувствовал себя студентом. При поступлении, насмотревшись фильмов об университетах, ждал, что будет полноценная жизнь студента – с тусовками до утра, долгой подготовкой к экзаменам. Да и в целом ждал студенчества. Но его не случилось. Все годы я фланировал где-то параллельно ему. Это не был и лимб или застой: было обдумано много мыслей, встречено много славных людей и открыта не одна локация.
Во время обучения встретил много хороших преподавателей, но отдельно хотел бы выделить трех. Владимир Игоревич Бродский – преподаватель философии, настоящий мыслитель. Он показал, что сложные идеи – это и гора, и лесная тропа, и сафари. Вообще в общении с ним чувствуешь дух античной Академии, а не советского училища. Ирина Владимировна Кохова – преподавательница рынка труда и политики занятости. Непревзойденная, великолепная и мудрая. Елена Юрьевна Пряжникова – преподавательница социальной психологии и моя научная руководительница курсовых работ и диплома. Очень чуткий и поддерживающий наставник.
Хорошо, что хорошо закончилось.
Дальше пусть будет только лето.
❤42🕊13🎉6👍5
Современная музыка – это музыка бродяжническая, кочевническая в том смысле, что она потеряла свой дом – музыкальный инструмент. Для создания мелодии больше не нужен барабан или труба: с не меньшим качеством их воспроизведет соответствующая настройка в программе. Современная музыка потому не может не быть электронной, ведь именно футуристичное звучание исходит из совсем других глубин, нежели звучание инструмента. Электронная музыка свидетельствует о расставании с материей: звуку не нужно разнообразие форм гитар и колокольчиков, чтобы появиться в мире.
С древности человек стремится расстаться с материей, а иногда и покорить ее. Изобретения плугов, одомашнивание животных, создание глиняных сосудов и чаш, деревянные корабли и паровые механизмы – всякая технологическая новинка, приближая долгожданный комфорт (и сегодня, вероятно, мы пребываем в раю, не обремененные заботой о вещах), отчуждает нас от материи. Об электронной музыке потому нельзя говорить, не помня о греберовской бредовой работе в цифровых ландшафтах и маркетинговых симулякрах, не помня о том, как мала область непосредственного приложения человеческих чаяний и стремлений в реальности, забывающей о вещах. Расставшись с материей и объявив курс на интернет-лимб, люди прощаются с корой и глиной, теплом и холодом, жидким и твердым – этой самой древней обусловленностью существования на планете.
В этом свете музей видится не шкатулкой национально-государственного, позитивистского канона, а местом памятования об уходящей привязанности к вещному миру. Во многих музеях лежат предметы доисторического быта, предметы досуга и культа, искусства и церемоний, и в грубости их исполнения просвечивает сама материя, сам мир, некогда встреченный человеком. На фотографии – корпус тульского Музея изобразительных искусств, по которому недавно пошли трещины. Словно напоминание из цифрового будущего, что в завтра не ждут привязанностей к вещам и предметам. Там приживется номад, а не землепашец.
С древности человек стремится расстаться с материей, а иногда и покорить ее. Изобретения плугов, одомашнивание животных, создание глиняных сосудов и чаш, деревянные корабли и паровые механизмы – всякая технологическая новинка, приближая долгожданный комфорт (и сегодня, вероятно, мы пребываем в раю, не обремененные заботой о вещах), отчуждает нас от материи. Об электронной музыке потому нельзя говорить, не помня о греберовской бредовой работе в цифровых ландшафтах и маркетинговых симулякрах, не помня о том, как мала область непосредственного приложения человеческих чаяний и стремлений в реальности, забывающей о вещах. Расставшись с материей и объявив курс на интернет-лимб, люди прощаются с корой и глиной, теплом и холодом, жидким и твердым – этой самой древней обусловленностью существования на планете.
В этом свете музей видится не шкатулкой национально-государственного, позитивистского канона, а местом памятования об уходящей привязанности к вещному миру. Во многих музеях лежат предметы доисторического быта, предметы досуга и культа, искусства и церемоний, и в грубости их исполнения просвечивает сама материя, сам мир, некогда встреченный человеком. На фотографии – корпус тульского Музея изобразительных искусств, по которому недавно пошли трещины. Словно напоминание из цифрового будущего, что в завтра не ждут привязанностей к вещам и предметам. Там приживется номад, а не землепашец.
❤9🐳5
Стокгольм – Заокский, центр – периферия, прошлое – будущее
О Туле и регионе (как и любой другой местности, близкой к Москве) говорить трудно. Во-первых, потому что столица нарративно привлекательнее. Во-вторых, «чего в этой провинции смотреть».
Придать Туле персональное – квест не из легких. Но для туляка, который не согласен с оттененностью столицей, необходимый.
Рассказал об этом здесь.
О Туле и регионе (как и любой другой местности, близкой к Москве) говорить трудно. Во-первых, потому что столица нарративно привлекательнее. Во-вторых, «чего в этой провинции смотреть».
Придать Туле персональное – квест не из легких. Но для туляка, который не согласен с оттененностью столицей, необходимый.
Рассказал об этом здесь.
четыре грани ковида — поле.медиа
Как пандемия ковида изменила общество, города и нашу частную жизнь? О локдауне, его последствиях и книге «Шесть граней жизни» в эссе Николая Канунникова
🐳9❤4
Заметки о тульских днях
Увидеть полевую охоту сов. Выйти к берегу Упы, чтобы разглядывать мальков. Немного поговорить о Льве Толстом. Проснуться от грозы. Поразмышлять о центре и окраине
Увидеть полевую охоту сов. Выйти к берегу Упы, чтобы разглядывать мальков. Немного поговорить о Льве Толстом. Проснуться от грозы. Поразмышлять о центре и окраине
❤26
Forwarded from 12
Туристы — расточительные и увлеченные
🅰 Николай Канунников – независимый исследователь, экономист, автор канала «Н. К.»
Самолеты приземляются в приморских аэропортах. Поезда мчатся к самым отдаленным точкам на карте. Круизные лайнеры дрейфуют от острова к острову. Летом как нельзя кстати сменить образ и место жизни (хотя бы на время). Стать туристом, значит, не просто переместиться из точки А в точку Б за впечатлениями и вернуться домой. Это еще и способ мышления. С древности путешественники занимали долгую дорогу чтением, и почему бы не продолжить эту традицию?
1️⃣ Энтони Бейл, «Путеводитель по Средневековью»
Паломники, купцы, дипломаты и шпионы путешествовали по всему средневековому миру от Лондона до Пекина. Хотя они сами странствовали не столько для отдыха или впечатлений, сколько по религиозной или торговой необходимости, в их путевых заметках, дневниках и книгах, на которые опирается медиевист Энтони Бейл, можно встретить немало туристических деталей: впечатления о красоте природы, удовольствие от вкуса еды — а еще усталость от дороги или брезгливость к неубранным гостевым домам. Средневековые путешествия от современных отличал больший дискомфорт и риск, а также немало трат на всевозможные пропуска, охранные грамоты и лицензии. Впрочем, тогда и мир казался больше.
2⃣ Дин Макканелл, «Турист»
Об индустрии туризма нельзя не говорить вне контекста перехода к постиндустриальному обществу. У вчерашних работяг появляются дополнительные деньги, их работа становится менее тяжелой, а свободное время они могут посвятить досугу. Путешествия — удовольствие не из дешевых, и объекты культуры, за которыми чаще всего едут туристы, становятся такими же товарами, как автомобиль или одежда. Макканелл высказывает важное наблюдение: распространение туризма связано с возрастанием роли праздного времени. Культ производительности и трудового успеха уходит на второй план, а путешествия позволяют обрести новую идентичность.
3️⃣ Хироки Адзума, «Философия туриста»
Адзума идет дальше и применяет принципы туризма — свободу, случайность, открытость миру к анализу современности. Турист не привязан к конкретной географической точке, он фланирует между материками и культурами в поисках нового опыта. Туристический образ жизни означает жизнь, чуткую к другим людям. Адзума, конечно, философ, и модель туриста для него еще и способ полемизировать со сложившимися политическими концепциями. Вместо подозрительности и мнительности классических общественных теорий Адзума на примере путешественников предлагает путь к солидарности и открытости инаковости. Путешествия позволяют ошибаться, а, значит, оставаться человеком.
4️⃣ Йоран Терборн, «Города власти»
Именно столицы чаще всего притягивают туристов: древние крепости и современные кварталы очаровывают путешественников. Социолог Терборн задается вопросом: как столицы разных стран стали выглядеть так, как они выглядят сегодня на открытках? Его монография — это обзор на урбанистическую историю самых разных столиц, от Вашингтона до Астаны, и ее связь с политикой, экономикой и культурой своего времени. Занятно, что турист, отправляясь в дорогу за чем-то новым, в столицах встречает похожие здания, будь то бизнес-центры или старинные усыпальницы. Мир, пишет Терборн, более един, чем кажется на первый взгляд.
Самолеты приземляются в приморских аэропортах. Поезда мчатся к самым отдаленным точкам на карте. Круизные лайнеры дрейфуют от острова к острову. Летом как нельзя кстати сменить образ и место жизни (хотя бы на время). Стать туристом, значит, не просто переместиться из точки А в точку Б за впечатлениями и вернуться домой. Это еще и способ мышления. С древности путешественники занимали долгую дорогу чтением, и почему бы не продолжить эту традицию?
Паломники, купцы, дипломаты и шпионы путешествовали по всему средневековому миру от Лондона до Пекина. Хотя они сами странствовали не столько для отдыха или впечатлений, сколько по религиозной или торговой необходимости, в их путевых заметках, дневниках и книгах, на которые опирается медиевист Энтони Бейл, можно встретить немало туристических деталей: впечатления о красоте природы, удовольствие от вкуса еды — а еще усталость от дороги или брезгливость к неубранным гостевым домам. Средневековые путешествия от современных отличал больший дискомфорт и риск, а также немало трат на всевозможные пропуска, охранные грамоты и лицензии. Впрочем, тогда и мир казался больше.
Об индустрии туризма нельзя не говорить вне контекста перехода к постиндустриальному обществу. У вчерашних работяг появляются дополнительные деньги, их работа становится менее тяжелой, а свободное время они могут посвятить досугу. Путешествия — удовольствие не из дешевых, и объекты культуры, за которыми чаще всего едут туристы, становятся такими же товарами, как автомобиль или одежда. Макканелл высказывает важное наблюдение: распространение туризма связано с возрастанием роли праздного времени. Культ производительности и трудового успеха уходит на второй план, а путешествия позволяют обрести новую идентичность.
Адзума идет дальше и применяет принципы туризма — свободу, случайность, открытость миру к анализу современности. Турист не привязан к конкретной географической точке, он фланирует между материками и культурами в поисках нового опыта. Туристический образ жизни означает жизнь, чуткую к другим людям. Адзума, конечно, философ, и модель туриста для него еще и способ полемизировать со сложившимися политическими концепциями. Вместо подозрительности и мнительности классических общественных теорий Адзума на примере путешественников предлагает путь к солидарности и открытости инаковости. Путешествия позволяют ошибаться, а, значит, оставаться человеком.
Именно столицы чаще всего притягивают туристов: древние крепости и современные кварталы очаровывают путешественников. Социолог Терборн задается вопросом: как столицы разных стран стали выглядеть так, как они выглядят сегодня на открытках? Его монография — это обзор на урбанистическую историю самых разных столиц, от Вашингтона до Астаны, и ее связь с политикой, экономикой и культурой своего времени. Занятно, что турист, отправляясь в дорогу за чем-то новым, в столицах встречает похожие здания, будь то бизнес-центры или старинные усыпальницы. Мир, пишет Терборн, более един, чем кажется на первый взгляд.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👍4🕊3
Прочитано в июле
«Снежная страна», Ясунари Кавабата
Четыре года мучительной связи: зима, весна, лето, осень. Укорененность в местности, в образе жизни на ней – от приготовления пищи до просмотров фильмов – столичному человеку если не ясна, то забавна. Он равно далек как от местных жителей, так и от гор и лесов. Баловень, который разве что может взбираться по туристическим холмам.
«Путеводитель по Средневековью», Энтони Бейл
Это сегодня чемодан, вокзал, граница – и ты на побережье или в музее. В Средневековье путешествие начинали по религиозной или торговой необходимости. Мир был менее однородным, и европейским путешественникам было где и чему удивляться на евразийских просторах.
«Оскудение опыта», Вальтер Беньямин
Первая мировая война и появление промышленной индустрии – вот что по Беньямину создало современность и прервало уютность истории. История непрерывна, поколения перенимают знания и навыки и несут их в обнадеживающее завтра. Однако приход конвейера и обрушение старой Европы переломили ход вещей: опыт прошлого потерял свою релевантность.
«Деструктивный характер», Вальтер Беньямин
Переломные времена порождают людей деструктивного характера – тех, кто без ностальгии готов ломать старое и возводить новое. Бойкий интеллектуал, грезящий послезавтра – тот, кто готов приводить в жизнь шумпетеровское созидательное разрушение. Но вопрос: что возведут на месте разрушенного?
«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», Вальтер Беньямин
Утраченная аура произведения искусства – то, что беспокоит Беньямина в свете распространения кино- и фотоискусства. Аура позволяет книге или картине находится в течение истории и обладать контекстом – тем, что составляет обаяние предмета искусства. Технологические новинки разорвали связи между художником и произведением, поместив искусство в современность – и лишив тем самым его ауры.
«Пост-Европа», Юк Хуэй
Весь мир живет в Европе, в ее главном наследии – универсализме и стандартизации. В такой обстановке вопросы о Европе и Азии теряют свой смысл: экономически однородный мир размыл культурные различия. Важно, пишет Хуэй, не затосковать по национально-мифической родине, а вновь, по-новому открыться Земле и друг другу.
«Снежная страна», Ясунари Кавабата
Четыре года мучительной связи: зима, весна, лето, осень. Укорененность в местности, в образе жизни на ней – от приготовления пищи до просмотров фильмов – столичному человеку если не ясна, то забавна. Он равно далек как от местных жителей, так и от гор и лесов. Баловень, который разве что может взбираться по туристическим холмам.
«Путеводитель по Средневековью», Энтони Бейл
Это сегодня чемодан, вокзал, граница – и ты на побережье или в музее. В Средневековье путешествие начинали по религиозной или торговой необходимости. Мир был менее однородным, и европейским путешественникам было где и чему удивляться на евразийских просторах.
«Оскудение опыта», Вальтер Беньямин
Первая мировая война и появление промышленной индустрии – вот что по Беньямину создало современность и прервало уютность истории. История непрерывна, поколения перенимают знания и навыки и несут их в обнадеживающее завтра. Однако приход конвейера и обрушение старой Европы переломили ход вещей: опыт прошлого потерял свою релевантность.
«Деструктивный характер», Вальтер Беньямин
Переломные времена порождают людей деструктивного характера – тех, кто без ностальгии готов ломать старое и возводить новое. Бойкий интеллектуал, грезящий послезавтра – тот, кто готов приводить в жизнь шумпетеровское созидательное разрушение. Но вопрос: что возведут на месте разрушенного?
«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости», Вальтер Беньямин
Утраченная аура произведения искусства – то, что беспокоит Беньямина в свете распространения кино- и фотоискусства. Аура позволяет книге или картине находится в течение истории и обладать контекстом – тем, что составляет обаяние предмета искусства. Технологические новинки разорвали связи между художником и произведением, поместив искусство в современность – и лишив тем самым его ауры.
«Пост-Европа», Юк Хуэй
Весь мир живет в Европе, в ее главном наследии – универсализме и стандартизации. В такой обстановке вопросы о Европе и Азии теряют свой смысл: экономически однородный мир размыл культурные различия. Важно, пишет Хуэй, не затосковать по национально-мифической родине, а вновь, по-новому открыться Земле и друг другу.
👍12❤2
Алексин travel
Ехать на электричке с Ряжского вокзала из Тулы в Алексин по одному из самых красивых ж/д-маршрутов. Увидеть в Рюриково закрытую станцию в псевдорусском стиле – напоминание, что когда-то сюда ездили за статусным досугом: охота, встречи в усадьбах, теннис. Брести сквозь сталинки и позавтракать в ДоДо Пицце. Пройти по мосту в Старый Алексин, выйти на Соборную гору, закусывать нектаринами и терять счет времени за наблюдением баржи и катеров. Отправиться в Алексин Бор, блуждать под соснами вдоль дач времен модерна и выйти к Оке. Искупаться в теплой реке торфяного цвета, ушибить палец и с берега смотреть, как батюшка плывет на сапе и тихо поет. Брести снова по Бору, выйти на мост и вернуться к сталинкам, перекусить во ВкусВилле. Прийти на вокзал, случайно подружиться с женщиной из Минеральных вод и проболтать весь час дороги в электричке. Вернуться в Тулу, поехать в травмпункт и провести там три часа в булгаковской компании. Вернуться домой затемно.
Славный день в компании Андрея. Было это весьма хорошо!
Ехать на электричке с Ряжского вокзала из Тулы в Алексин по одному из самых красивых ж/д-маршрутов. Увидеть в Рюриково закрытую станцию в псевдорусском стиле – напоминание, что когда-то сюда ездили за статусным досугом: охота, встречи в усадьбах, теннис. Брести сквозь сталинки и позавтракать в ДоДо Пицце. Пройти по мосту в Старый Алексин, выйти на Соборную гору, закусывать нектаринами и терять счет времени за наблюдением баржи и катеров. Отправиться в Алексин Бор, блуждать под соснами вдоль дач времен модерна и выйти к Оке. Искупаться в теплой реке торфяного цвета, ушибить палец и с берега смотреть, как батюшка плывет на сапе и тихо поет. Брести снова по Бору, выйти на мост и вернуться к сталинкам, перекусить во ВкусВилле. Прийти на вокзал, случайно подружиться с женщиной из Минеральных вод и проболтать весь час дороги в электричке. Вернуться в Тулу, поехать в травмпункт и провести там три часа в булгаковской компании. Вернуться домой затемно.
Славный день в компании Андрея. Было это весьма хорошо!
❤21🕊6🐳5