Прочитано в апреле

Ханна Хармс, «Молоко без меда»
Страницы комикса как окно с видом на дивный дикий сад и одновременно как пчелиные соты. Эти черно-желтые создания незаметны, но, оказывается, ничуть не уступают человеку: они тоже познают реальность, трудятся и дружат. Каким бы был мир, потеряй он диких пчёл?

Гюнтер Грасс, «Глупый август»
Общественное мнение знает лишь чёрное и белое, и в дни смятения только остаётся что бродить по внутреннему Шварцвальду, варить кукурузу и от бессоницы читать. Бежать от сумятицы в прошлое, чтобы встретить там Гёте с орденом от Наполеона? Возможно.

Дональд Протеро, «История Земли в 25 камнях»
Юный Цицерон спасается с матерью от Везувия. Вильгельм Завоеваль смотрит на меловые прибрежные скалы Англии. Стивен Спилберг вместе с отцом разглядывает звездопад. Камни сопровождали человечество и первую жизнь с самого их появления. Протеро, рассказывая историю земли, пишет и историю науки.

Нина Бёртон, «Шесть граней жизни»
Ремонт старого дома вдали от Стокгольма – чем не повод понаблюдать за белками, муравьями и другими соседями, а заодно и понять их. Порой кажется, что человек одинок среди людей. Но для разговора не всегда нужны слова. Иногда достаточно танца с пчелой или молчания с птицей, чтобы утолить печали.

Саманта Харви, «По орбите»
Чаяния людей – космическая пыль, и когда шесть астронавтов смотрят на Землю, видят, как незначительны и они, и их общества, и их идеи. Вселенная огромна и, вероятно, пуста. А раз так, то людям остаётся оберегать друг друга и свою бледно-голубую точку.

Янис Варуфаксис, «Технофеодализм»
Визионер и бунтарь, Варуфакис ставит неутешительный диагноз: рынки и конкуренция увядают под цифровым небом, а вместе с ними и свободная личность. Новое Средневековье появилось в лице облачных корпораций. Варуфакис, впрочем, предлагает и лечение: государственный контроль цифровых технологий и коллективное управление ими.

«Потерянный рай» Джона Мильтона интересен помимо аллегории на Английскую революцию и тем, как в западноевропейской мысли проходил переход от Средневековья к Новому времени.

В нравоучительном разговоре с Адамом архангел Рафаил, рассуждая о природе души людей и ангелов, замечает: хотя у обоих созданий она напоминает цветы,

От них душа имеет разум свой,
Притом двоякий: или к рассужденью
Он больше склонен, или к созерцанью
Вам первое присуще, нам – второе…

В отличии от человека – вероятно, в силу своей нематериальности – ангел способен воспринять божественную благодать в полном объеме и потому не сомневается, есть ли она или нет. Человек – плод вещной действительности и божественное является к нему через редкие откровения, а потому он чаще, чем ангел, склонен к сомнениям. Ангелы и люди (до того, как усомнились в порядке вещей) созерцают мир в его полноте. Мильтон много строк отводит на описания пасторальных пейзажей Рая, где человеку не нужно заниматься сельским хозяйством и выживанием – среда и так располагает к радости и восприятию благодати. В этом мире труд – лишь инструмент для поддержания надлежащего порядка, аккуратности. Мир рая – как и мир мильтоновского средневековья – был местом если не презрения, то неодобрения труда, ведь труд удовлетворяет потребности, а, значит, пробуждает страсти и затуманивает восприятие благодати.

Один из ангелов, Сатана, усомнился в порядке вещей, созвал треть небесного войска и объявил войну Богу. Во время битвы он обнаруживает, что в земле лежит много минералов и других полезных ископаемых, из которых можно сделать метательные машины. Сомнение пошло рука об руку с изобретательностью, с умением преобразовывать материальный мир на свое усмотрение. Человек, усомнившись в природе вещей и вкусив плод дерева познания, тоже приобрел эти способности – в будущем он создаст плуга, кузнечные меха и паровые машины из всевозможных богатств земли ценой изгнания из Рая. Мир Нового времени – как мир земной после изгнания из рая – стал миром нужды и потребности и труда, способного их удовлетворить.

Битва верных и отрекшихся ангелов напоминает метафору столкновения двух хозяйственных укладов в Англии мильтоновских лет. Общинный, природный уклад деревни и централизованный, механизированный уклад города. В Европе тех лет во всю формировался товарный капитализм: Голландия, Франция из королевских налоговых вотчин становились бюрократическими машинами по преобразованию природы в товары. Статистик Уильям Петти в 1662-м пишет о том, как королю перейти от налогообложения земель и факта владения собственностью к стимулированию производства и изготовления товаров. Эти перемены были локализованы в больших городах и на побережьях, но распространялись вглубь материка, затрагивая архаичные деревни.

Созерцание и рассуждение – покой и труд, использование и преобразование, а в конечном счете – божественная вера и человеческое сомнение. Возможно, одни из центральных понятий новоевропейской истории.

Две вещи я могу делать бесконечно: говорить о Туле и говорить об экономике. И когда появляется возможность совместить это и говорить в Туле про экономику, наступает катарсис!