Forwarded from pole.media
Может ли экономика быть заботливой?
В последнем сезоне мы много говорили о соластальгии — чувстве, которое возникает, когда родное место подвергается серьёзным трансформациям и перестаёт быть знакомым.
Это понятие Гленн Альбрехт изначально разрабатывал в связи с экологической катастрофой, связанной с угледобычей в Долине Хантер, где люди массово испытывали беспокойство, беспомощность и чувство утраты, глядя, как их родные места становятся объектом агрессивной эксплуатации.
На встрече с Гленном Альбрехтом в рамках лектория «Полынь» мы много говорили о том, что можно противопоставить тем процессам, которые неизбежно приводят к эпидемиям соластальгии. Одна из таких концепций — «буддийская экономика» Эрнста Шумахера.
Лонгрид об идеях Шумахера специально для «Поля» написал Николай Канунников — независимый исследователь и автор телеграм-канала Н.К.
В последнем сезоне мы много говорили о соластальгии — чувстве, которое возникает, когда родное место подвергается серьёзным трансформациям и перестаёт быть знакомым.
Это понятие Гленн Альбрехт изначально разрабатывал в связи с экологической катастрофой, связанной с угледобычей в Долине Хантер, где люди массово испытывали беспокойство, беспомощность и чувство утраты, глядя, как их родные места становятся объектом агрессивной эксплуатации.
На встрече с Гленном Альбрехтом в рамках лектория «Полынь» мы много говорили о том, что можно противопоставить тем процессам, которые неизбежно приводят к эпидемиям соластальгии. Одна из таких концепций — «буддийская экономика» Эрнста Шумахера.
Лонгрид об идеях Шумахера специально для «Поля» написал Николай Канунников — независимый исследователь и автор телеграм-канала Н.К.
👍5🐳3❤2
В какой-то момент привычка думать становится образом жизни. Она помещается где-то между интуитивной чисткой зубов и предельно сознательной работой ума во время, скажем, поступка или творчества. Думание переходяще, оно то всплывает, то тонет. Вольно или невольно эта привычка приучила меня всматриваться в обстановку вокруг меня и внутри меня.
И хотя сейчас зимняя теплынь, я много думаю о лете, о его образах и событиях. Думая об июне, июле и августе, я перебираю – как заготовки будущих фотографий – оттиски листвы, береговых волн. Мне кажется, пятна света – это самое прекрасное, что есть в мире. Их толком-то не существует: они – это зазор между тенями, неизбежность отношений луча и материи. Световое пятно не имеет сущности и не способно закрепиться в мире так же, как это делает дерево корнями, а река руслом.
Пятна света не от мира сего. Это своего рода грань, способ сочленения атомов. И тем не менее именно наблюдение за пятнами – на стене, коре, дороге или руке – это одно из самых трогательных и печальных занятий.
Этот причудливый зазор в материи напоминает мне о том, что многие вещи непостоянны. Цветок на фруктовом дереве отомрет, а речная птица отправится в зимнюю миграцию на юг. Стоит пятну задержаться на миг в одном положении и уже я начинаю искать ему постоянства, как оно тотчас разливается на два, три пятна и пропадает.
Наблюдение за пятнами света помогает увидеть, что человек выбит из круга жизни (за опавшими лепестками следует груша, а птицы-мигранты возвращаются по весне) собственной линейностью, конечностью. Хотя это и печалит, созерцание переливов пятен умиротворяет – мир по-своему гармоничен и, быть может, и у человека есть возможность обрести своё место.
Фото из Ботанического сада в Петербурге, августовская поездка прошлого года
И хотя сейчас зимняя теплынь, я много думаю о лете, о его образах и событиях. Думая об июне, июле и августе, я перебираю – как заготовки будущих фотографий – оттиски листвы, береговых волн. Мне кажется, пятна света – это самое прекрасное, что есть в мире. Их толком-то не существует: они – это зазор между тенями, неизбежность отношений луча и материи. Световое пятно не имеет сущности и не способно закрепиться в мире так же, как это делает дерево корнями, а река руслом.
Пятна света не от мира сего. Это своего рода грань, способ сочленения атомов. И тем не менее именно наблюдение за пятнами – на стене, коре, дороге или руке – это одно из самых трогательных и печальных занятий.
Этот причудливый зазор в материи напоминает мне о том, что многие вещи непостоянны. Цветок на фруктовом дереве отомрет, а речная птица отправится в зимнюю миграцию на юг. Стоит пятну задержаться на миг в одном положении и уже я начинаю искать ему постоянства, как оно тотчас разливается на два, три пятна и пропадает.
Наблюдение за пятнами света помогает увидеть, что человек выбит из круга жизни (за опавшими лепестками следует груша, а птицы-мигранты возвращаются по весне) собственной линейностью, конечностью. Хотя это и печалит, созерцание переливов пятен умиротворяет – мир по-своему гармоничен и, быть может, и у человека есть возможность обрести своё место.
Фото из Ботанического сада в Петербурге, августовская поездка прошлого года
❤14🕊3🐳3
Размышление о территории сложно представить без обдумывания ее контекста. Поэтому, например, размышление об Оксфорде или Ясной Поляне не может проходить так же, как размышление о малоизвестном поселении. Оксфорд или Ясная Поляна исторически продлены, их перспектива времени обозначена как факт еще много лет назад, и жители тех мест еще десятилетия назад думали о них как о событии истории. О таких локациях думать проще еще и потому, что они внесены в общее поле знания: быть образованным - это знать, что в Оксфорде трудился Джон Кейнс и Джон Толкин, в Ясной Поляне жил Лев Толстой и гостил Антон Чехов. Незнание этих фактов вытолкнет человека из поля социальной жизни, и он обречен их выучивать.
Иначе обстоит дело с размышлением о малозаметной территории. В самой идее изучить ее, мне кажется, заложен иной принцип: не приобщение с культуре (и вообще ко всякой нормативности), но приобщение к себе. Знание об устройстве Ивановки, Петровки и др. столь очевидно для проживания своего существования, сколь чуждо опыту общественной жизни. Добыча этого знания больше ремесленное, чем ученое дело: для изучения Ивановки нужно не один раз обойти ее дороги, спуститься в овраг, приметить дерево, нужно непосредственное участие в этой локации, тогда как для изучения значимой точки зачастую достаточно чтения исторических работ, писем или дневников.
Изучение неважной, незаметной местности может обернуться значительным делом потому, что оно невозможно без приложения собственной наблюдательности и участия. Новалис писал о том, что всегда идет домой, понимая под ним и непримечательное место, и самого себя. Оказаться дома как в локации, значит, оказаться самому с собой. Покинуть большой город (и необходимые ему большие контексты, замещающие личное), чтобы обрести малое поселение и индивидуальность.
Я недавно наткнулся на картины Валерия Шкарубо, белорусского художника, и, кажется, он передавал краской то, что я пытаюсь описать словами. Это ощущение величины места, пиетет перед его скученностью или просторностью и одновременная неспособность обозначить ее.
Иначе обстоит дело с размышлением о малозаметной территории. В самой идее изучить ее, мне кажется, заложен иной принцип: не приобщение с культуре (и вообще ко всякой нормативности), но приобщение к себе. Знание об устройстве Ивановки, Петровки и др. столь очевидно для проживания своего существования, сколь чуждо опыту общественной жизни. Добыча этого знания больше ремесленное, чем ученое дело: для изучения Ивановки нужно не один раз обойти ее дороги, спуститься в овраг, приметить дерево, нужно непосредственное участие в этой локации, тогда как для изучения значимой точки зачастую достаточно чтения исторических работ, писем или дневников.
Изучение неважной, незаметной местности может обернуться значительным делом потому, что оно невозможно без приложения собственной наблюдательности и участия. Новалис писал о том, что всегда идет домой, понимая под ним и непримечательное место, и самого себя. Оказаться дома как в локации, значит, оказаться самому с собой. Покинуть большой город (и необходимые ему большие контексты, замещающие личное), чтобы обрести малое поселение и индивидуальность.
Я недавно наткнулся на картины Валерия Шкарубо, белорусского художника, и, кажется, он передавал краской то, что я пытаюсь описать словами. Это ощущение величины места, пиетет перед его скученностью или просторностью и одновременная неспособность обозначить ее.
❤10🕊2🐳1
Подумалось, что история кооперации – это скорее фантазия на тему альтернативного развития, ветка, в которой существует торгово и промышленно насыщенная глубинка.
В нашей действительности мелькнул лишь побег этой ветки. В Ельце Михаил Пришвин учился в гимназии, в которую приехал преподавать философ Василий Розанов. Можно ли представить, чтобы люди такого интеллектуального размаха сформировались сегодня вне столичных поселений, где экономическая жизнь постепенно затухает?
Какой бы могла стать страна, созрей в ней рыночный капитализм, сказать нельзя, и остается только прослеживать историю спиливания ветки другого хода истории.
В нашей действительности мелькнул лишь побег этой ветки. В Ельце Михаил Пришвин учился в гимназии, в которую приехал преподавать философ Василий Розанов. Можно ли представить, чтобы люди такого интеллектуального размаха сформировались сегодня вне столичных поселений, где экономическая жизнь постепенно затухает?
Какой бы могла стать страна, созрей в ней рыночный капитализм, сказать нельзя, и остается только прослеживать историю спиливания ветки другого хода истории.
❤2
Forwarded from Горький
В конце XIX века в России набрало силу кооперативное движение, объединившее множество мелких предприятий, занятых в сельском хозяйстве, ремесленном производстве и торговле, с единственной целью — получать дополнительную прибыль за счет совместных усилий. Новые предприниматели успели громко заявить о себе накануне и в годы Первой мировой, но Октябрьская революция положила конец их мечтам о преобразовании общества через передовые практики труда. Об этом пишет Анна Сафронова, автор книги «Блеск и нищета российской кооперации», с которой по просьбе «Горького» ознакомился Николай Канунников.
«Крестьяне в целом положительно воспринимали кооперативную идею и готовы были вливаться в общегражданское правовое пространство».
https://gorky.media/reviews/kak-rossiya-ne-stala-stranoj-predprinimatelej/
«Крестьяне в целом положительно воспринимали кооперативную идею и готовы были вливаться в общегражданское правовое пространство».
https://gorky.media/reviews/kak-rossiya-ne-stala-stranoj-predprinimatelej/
gorky.media
Как Россия не стала страной предпринимателей
О книге Анны Сафроновой «Блеск и нищета российской кооперации»
❤3🐳3
Здесь можно почитать рассказ «Последний философ». Давно думал над тем, чтобы сделать нежную историю про пожилого скуфа, и вот она
Литературный журнал НАТЕ
Последний философ — Литературный журнал НАТЕ
Он помнил, что вот-вот — и листва осыпется, снег, второй, потому как первый всегда тает следующим утром, он тоже осыпется на задремавший мир, и что вскоре корка схватится на воде, а как станет плотнее, то будут по ней кататься на коньках и проводить хоккейные…
❤11🐳3🕊2
Небо в тонких узорах
Хочет день превозмочь,
А в душе и в озерах
Опрокинулась ночь.
Что-то хочется крикнуть
В эту черную пасть,
Робким сердцем приникнуть,
Чутким ухом припасть.
И идешь и не дышишь…
Холодеют поля.
Нет, послушай… Ты слышишь?
Это дышит земля.
Я к траве припадаю.
Быть твоим навсегда…
«Знаю… знаю… все знаю», -
Шепчет вода.
Ночь темна и беззвездна.
Кто-то плачет во сне.
Опрокинута бездна
На водах и во мне.
Картины Константина Богаевского, стихотворение Максимилиана Волошина
Хочет день превозмочь,
А в душе и в озерах
Опрокинулась ночь.
Что-то хочется крикнуть
В эту черную пасть,
Робким сердцем приникнуть,
Чутким ухом припасть.
И идешь и не дышишь…
Холодеют поля.
Нет, послушай… Ты слышишь?
Это дышит земля.
Я к траве припадаю.
Быть твоим навсегда…
«Знаю… знаю… все знаю», -
Шепчет вода.
Ночь темна и беззвездна.
Кто-то плачет во сне.
Опрокинута бездна
На водах и во мне.
Картины Константина Богаевского, стихотворение Максимилиана Волошина
❤7🐳2
Попробую разбавить здешний дух новым форматом, заготовками текстов. Вдруг приживется под #эскиз
Многолетняя греза кончается, в окно вижу, как посреди древнего города вдруг вырастает стеклянно-бетонный небоскреб и недоумеваю, был ли он здесь все это время, в дни нашего безмятежного пребывания под цветущими каштанами на краю федерации? Мы встретились в приокской холмистой местности, в опустевшем доме, когда из наших друзей остались бодрствовать заядлые синефилы и опьяненные философы, мы вышли на балкон, хотя ты и настаивала забраться на самую крышу, и наблюдали с возвышения за темно-синим движением соснового леса, огоньками железнодорожных экспрессов и нескончаемое плавание грузовой барки со ржаво-ракушечным днищем по маршруту Алексин – Нижний, и остывающий ветер обдувал наши спины.
❤5❤🔥1🕊1🐳1
Если Гея – это Мать земля, то отношения человека с ней напоминают долгую-долгую сепарацию. Много столетий человек вкладывал в недра и почвы свое сокровенное переживание: будь это Ричард Кантильон, который в земле видел источник богатства крестьян и государя, немецкие романтики, тоскующие на фоне скорой индустриальной революции, или Андрей Платонов, чьи герои ночуют в истерзанном овраге. И в то же время земля была обременением, стала причиной крепостничества в Пруссии и России, от конкуренции за нее появились морские флоты и океанские империи. Редко когда земля понимается как таковая, как минеральные наслоения, континентальные плиты и движения магмы. Это дочеловеческое знание об окружающей среде, в которой появились люди, и, кажется, Дональд Протеро по крайней мере смог подглядеть за ходом истории в том архейском времени.
Альпина
5 важных книг ко Дню Дарвина
Статья «5 важных книг ко Дню Дарвина» в блоге «Альпины». Интересные и полезные статьи в категории Подборки книг
❤8🐳3🕊2
Место обитания теряет свой облик, и кто бы мог подумать, что столь стремительно. В последние месяцы Тула распадается как песочный замок, на который накатила волна: закрыт под строительство жк рынок на Хлебной площади (да и сама площадь утеряна под сваями, некогда крупнейшая торговая площадка в регионе), снесено здание бывшей типографии «Лев Толстой» (и снесено сразу два напоминания: о Туле как полиграфическом крае и как о месте нарождающихся креативных индустриях) и вот-вот планируется снос здания Мосинского колледжа для строительства научного центра. Об исторической реконструкции и культурном наследии, и без того ужатом и куцом в городе после неугомонного 20 века, сказать нечего. Однако ощущение утраты локаций привязанности чувствую, думаю, впервые с такой силой.
На внутренней карте есть изведанные земли и неизведанные. Терра нота и терра инкогнита. И если во второй ищешь изменчивости, непохожести, то первую нежно любишь за ее постоянство. Это мысль о том, что как бы переменчив не был окружающий мир с его климатом или общественной жизнью, в нем всегда есть место константам: дуб – дерево, роза – цветок, в родном городе есть рынок, куда в детстве ходишь с родителями за ботинками, становишься на картонку за шторкой, есть культурный центр, где впервые выступаешь перед какой-никакой, но аудиторией, и есть здание, в тени которого всегда укрываешься в жаркий день.
В дни смятения ожидаешь проехать или пройти мимо этих строений и утешиться. «И это пройдет», раз на внутренней карте все еще стоит дом. Так, наверно, и начинаешь любить свою землю: один раз встретились у типографии, другой раз пошутили у колледжа, в третий раз фотографировали у рынка. Но как можно любить местность, как можно любить родину, если от нее не остается даже покосившегося домика?
На внутренней карте есть изведанные земли и неизведанные. Терра нота и терра инкогнита. И если во второй ищешь изменчивости, непохожести, то первую нежно любишь за ее постоянство. Это мысль о том, что как бы переменчив не был окружающий мир с его климатом или общественной жизнью, в нем всегда есть место константам: дуб – дерево, роза – цветок, в родном городе есть рынок, куда в детстве ходишь с родителями за ботинками, становишься на картонку за шторкой, есть культурный центр, где впервые выступаешь перед какой-никакой, но аудиторией, и есть здание, в тени которого всегда укрываешься в жаркий день.
В дни смятения ожидаешь проехать или пройти мимо этих строений и утешиться. «И это пройдет», раз на внутренней карте все еще стоит дом. Так, наверно, и начинаешь любить свою землю: один раз встретились у типографии, другой раз пошутили у колледжа, в третий раз фотографировали у рынка. Но как можно любить местность, как можно любить родину, если от нее не остается даже покосившегося домика?
❤11🐳5🕊4
Калуга travel
Путешествие по приокским землям – напоминание о пределах родины
Путешествие по приокским землям – напоминание о пределах родины
❤8🐳6❤🔥1