Грусть любуется лунным пейзажем,
Смерть, как парус, шумит за кормой...
... Никому ни о чем не расскажем,
Никогда не вернемся домой.

Ветер тише, дождик глуше,
И на все один ответ:
Корабли увидят сушу,
Мертвые увидят свет.

— Тот блажен, кто умирает,
Тот блажен, кто обречен,
В миг, когда он все теряет
Все приобретает он.

Вечер. Может быть, последний
Пустозвонный вечер мой.
Я давно топчусь в передней, —
Мне давно пора домой.

Творю из пустоты ненужные шедевры
И слушают меня оболтусы и стервы.

мужчины должны осознать, что несут в себе мучительную травму. Бессознательное ощущение своей уязвленности заставляет их постоянно наносить травмы и себе, и женщинам.

Мужчина в нашей культуре — это человек, который должен исполнять различные социальные роли, отвечать определенным ожиданиям, конкурировать и испытывать враждебность. Но именно это обесценивает лучшие качества и способности мужчин, ведет к тому, что это бремя становится невыносимым.

Как однажды заметил Юнг, там, где есть власть, не может быть любви.

За демонстрацией власти скрывается комплекс, за комплексом — страх.

там, где собираются два, а тем более, три мужчины, обязательно присутствует тень власти.

Современный мужчина переживает свои травмы в одиночестве, но его поведение все равно беспокоит окружающих и вредит им. Он должен начать с признания тех травм, которые у него есть и которые ежедневно кровоточат и влияют на его жизнь, если хочет исцелиться сам или помочь это сделать другим

мужчина всю жизнь карабкается по лестнице вверх только для того, чтобы вдруг осознать, что он поставил лестницу не к той стене.

Цель отношений, основанных на взаимном согласии, примером которых являются супружеские, — не заботиться друг о друге (ибо это приведет к активизации детско-родительских комплексов), а способствовать личностному развитию супруга и развиваться вместе с ним.

Одно из главных правил для пьяного человека летней ночью — не смотреть на звезды, чтобы не рухнуть от головокружения на поверхность родной планеты.

Никогда, никогда не будет жизни, все впустую. Дали зачем-то крохотный кусочек времени — так, просто подразнить возможностями.

Не побегаешь особо, когда твой любимый вид спорта — тихое пьянство.

Неподалеку от Кхешани как-то раз один парень втирал нам, как правильно спать. Я сидел на бункере и слушал. Нас было около шести человек, и почти все мы думали, что он прикалывается.

«Короче, когда пойдете на боковую, то спать нужно вот так. Берешь одеяло и подтыкаешь его под ноги примерно на шесть дюймов. Натягиваешь по ногам и туго подтыкаешь до середины груди. Кладешь оружие на грудь. Берешь верхнюю часть одеяла и перекидываешь его за голову. Локти прижимаешь. Дотягиваешься руками до плеч, берешь верхние углы одеяла за шеей и тянешь их вниз так, чтобы одеяло было туго натянуто за головой, как будто ты в коконе. Таким образом, если начнется заварушка, сможешь быстро выбраться. Но при этом внутрь ничего не пролезет».
 
Выходит, что по его словам нужно было лежать на узкой шконке как в гробу, при этом держа руки на винтовке. Я спросил: «Нафига так заморачиваться?»

«Я знал, что ты это спросишь. Все спрашивают. Я тебе скажу нафига. У нас водятся крысы. И эти крысы сожрут любую кошку, а собак заставят доплыть до Штатов. Если ты не видел этих крыс, то считай и крыс не видал вовсе».

Один парень из Чикаго сказал: «Да ну нафиг, видел я таких крыс, мужик. У нас в Чикаго есть крысы, которые собак едят». Вдруг все начали хвастаться крысами из своих родных мест: «У нас есть крысы в Нью-Йорке. Мы видели крыс, бла-бла-бла».

«Верю», — ответил тот парень, — «но таких больших и злых вы еще не видели». И он не врал.

Я сказал себе: «Ладно, если он хочет, чтобы я так спал, я так и буду спать, черт с ним». Я закутался в одеяло, как он нас учил. Заснул. Ну как заснул… Находился на грани между сном и явью. И мне было не по себе. Я почувствовал, как что-то запрыгнуло на меня и поползло. Оно приземлилось мне на ноги и двигалось к груди. Я напугался до усрачки. «Да что это за хрень на мне?». Оно казалось огромным. Я не мог пошевелиться. Я не мог поднять оружие, чтобы выстрелить, потому что оно было слишком плотно засунуто под одеяло. В какой-то момент эта штука спрыгнула с меня и я понятия не имею, как долго она была на мне.

Внезапно какой-то парнишка заорал во всю глотку. Мы подорвались и вскочили с оружием. Было темно, и мы бежали на крики этого парня. Кто-то пустил осветительные ракеты. Мы подумали, какой-то вьетконговец пробрался на периметр и сейчас кого-то режет. Вдруг мы видим, как какой-то парень бежит по траншее и орет. Два бойца схватили его, встряхнули и спросили: «Что случилось, твою мать?». Зажгли фонарики и посмотрели на него.

С его лица кто-то вырвал приличный кусок мяса. Он уснул как обычно, высунув голову из-под одеяла. Потому что, по его словам, не любит спать с накрытой головой. В один момент он поднял глаза и увидел крысу над собой на стропилах бункера. Крыса посмотрела на него, он посмотрел на крысу. Он слишком поздно понял, что она собирается на напасть. Когда он попытался пошевелиться, эта зверюга подпрыгнула к его лицу и обглодала его в один укус.

Ему пришлось прождать в бункере всю ночь. Потому что никто не собирался посылать вертолет за ним в темноте. Он был весь в бинтах и плакал. Он был зол и растерян. Большинство ребят пошли обратно спать, но я просидел с ним довольно долго. Я знал, что в любом случае больше не смогу заснуть.

С таким ранением его должны были отправить домой, в этом не было никаких сомнений. Он всю ночь ныл: «Черт, у меня не было возможности никого убить. Я не видел ни одного врага. Я ничего не сделал».

Я сказал: «Ты придурок. Тебя укусили в лицо, и все, о чем ты беспокоишься, это то, что ты никого не убил? Может ты просто попросишь отправить домой меня вместо себя? Я знаю, что не хочу быть здесь. Я знаю, что легко могу умереть в этом месте. Если ты хочешь остаться, ты можешь остаться ради меня».

«Ну, может, мне и стоит вернуться домой. Я получил рану на миллион долларов».

«Да, крыса надрала тебе задницу». Ребята начали дразнить его уже на следующее утро. Они прозвали его Крысой, когда он улетал. Он лишь ответил: «Да, я вас точно не забуду».

«Ну, а мы уже забыли тебя, чувак. Лети домой». Он пробыл во Вьетнаме всего лишь один день.

— Мы живем в свободной стране.
— Пойди поищи ее, свободу. Мне один говорил: сколько у тебя есть в кармане, на столько у тебя и свободы.

Отчаяться каждый может. А вот чтобы совладать с собой, нужно быть человеком.

Женщине легче переделаться, — успокаивающе проговорила мать. — У женщины вся ее жизнь в руках. А у мужчины — в голове...

— Если миллион акров нужен ему, чтобы почувствовать свое богатство, значит, душа у него нищая, а с такой душой никакие миллионы не помогут.

Спокойствие лучше, чем радость. Оно надежнее.

Наша самость — личные черты, качества, сильные стороны, слабости, ярлыки и роли — это обобщенные, концептуализированные, дополненные домыслами, крайне неточные высказывания, которые, как нам кажется, доносят правду о нашей сути.

Вы не критикуете и не осуждаете, когда через вас проходят критикующие и осуждающие мысли. Ваши ощущения не делают из вас человека, склонного к критике и резким оценкам. Мысли и чувства движутся сквозь нас, а мы наивно отождествляем себя с ними. Мы считаем их личными, потому что они возникают в череде наших переживаний. Но они не касаются нас лично.

Подлинное «я» — это ясное синее небо. А переживания — мимолетные мысли, чувства, жажда, желания, страхи и поступки — это погода.
Небо не владеет погодой. Погода просто идет по небу, оставляя его, по существу, нетронутым.

Вы создаете свои мысли и чувства не специально (...) Впечатления создаются с вашим участием, но не вами. (...) С какой стати осуждать себя за них? С таким же успехом можно винить себя за дождливые облака над городом.

Самобичевание не приносит перемен.

Все его действия (действия ума) направлены на вашу защиту и выживание — во всяком случае, он так думает. Разум — очень умный механизм, который не всегда поступает мудро, но он вас любит.

Ни одна мысль не является Правдой с большой буквы «П». По определению и по строению содержание человеческой мысли субъективно и неизбежно запятнано. (...) Наш опыт, возникающий с помощью мысли, никогда не совпадет в точности с опытом другого человека и даже с нашим собственным переживанием в другое мгновение.

Жизнь проживает нас — действия выполняются, мысли обдумываются, чувства испытываются, — а затем внутренний повествователь рассказывает историю о том, как все это случилось по нашей воле. (...) Мы приучены видеть ту часть свободы воли, которой можем управлять.

В жизни, где вы как белка в колесе гонитесь за когда-нибудь, вы никогда не будете удовлетворены своими достижениями. Ум этого не допустит. (...) Мы упускаем из виду, что ум постоянно переопределяет критерии успеха и неудачи. Мы никогда не достигнем цели, еще усерднее работая и получая еще больше похвалы.

Мы не можем контролировать драматизм в тот или иной момент, но если мы знаем, что это лишь склонность ума — сгущать краски, то все преображается.

Чувства показывают, чем занят ум, поэтому ощущение тупика — это отражение наших размышлений. Ум ведет зацикленную, повторяющуюся беседу с многочисленными комментариями к жизни, которая должна быть не такой как сейчас. Пусть им, как заезженная пластинка, гоняет по кругу свои истории — мы не можем застрять на одном месте. Жизнь постоянно движется, вне зависимости от навязчивых мыслей. (...) Ощущение тупика — это дар, который напоминает о необходимости отступить, ослабить концентрацию и пустить в жизнь новые впечатления.

Личность — это надетая на вас маска. (...) Мы до сих пор носим маски, которые натянули много лет назад, чтобы сохранить безопасность и избежать дискомфорта. Мы со временем забыли, что они на нас надеты.

Сами по себе мысли и чувства не могут ранить или напугать. Дискомфорт вызывает неправильное понимание их сути. Все дело в отношениях с нашим чувственным опытом.

Концепция «будущего», которую состряпал ум, похожа на книгу из старых документов. Это слегка переделанная, пересмотренная, возможно немного улучшенная, версия прошлого. (...) Искусственное будущее включает в себя небольшую подборку отзывов и тем, которые уже хранятся в вашем уме. Результат достаточно предсказуем, потому что ум воспроизводит то, что уже знает.
Так как эти фантазии преподносятся под видом реальности столько, сколько мы себя помним, мы верим в их правдивость.