Мнение, сколь непопулярное, столь и поверхностно-банальное: русский литературный ужас возникает в романтическую эпоху как предмет западнического карго-культа.

Русский дьявол всегда с акцентом, всегда иностранец, всегда Воланд. Всегда-то он приходит из краев, где заходит солнце, и вращается исключительно в высшем свете.

Даже Пушкин, невероятно близко подошедший к его доместикации, не избежал того, чтобы сделать графиню возлюбленной графа Сен-Жермена.

Что уж говорить о Баратынских, Одоевских, Сенковских и разных прочих русских ложноготических гофманиадах николаевского царствования, где и ужасов-то реальных зачастую нет, сплошной реалистический гротеск-с и высмеивание крапивного семени.

Даже глубоко чтимый мною А.К. Толстой, негодуя устами своего героя против вампиров, фантомов и ревенантов и пытаясь воскресить родного славянского упыря, впадает в то же общее место.

А если доморощенная нечистая сила и допускается, то действует прежде всего в западных губерниях, где-то на пространстве от Вильны до Волыни, и дьявол там имеет характерные признаки польского пана.

Великорусской же нечисти дозволяется в лучшем случае бытовать в комическом образе, в худшем - оттенять вековую отсталость и темноту русской деревни, и проч.

...Но хорошо бы это дело поломать.

Кажется, сформулировал редко где упоминаемую трудность при переводе стихов с английского (рефлексия об этих трудностях редко поднимается выше уровня «там слова короткие, все не влазит» и «при переводе 19 века все время выходит Пушкин, а 20 - Бродский»). В английской поэзии, скажем так, много ПАФОСА, причем искреннего и откровенного. Так как «лучшая в мире советская школа перевода» органически не может без фиги в кармане, дурацких подмигиваний и «добавить перчику, а то скучно будет», они этот ПАФОС запарывают с вероятностью 99% - либо выбиваясь из лексики, либо снижая его, либо - что меня всегда невероятно бесит - из 10 слов оригинальной строки выбрав 2 наименее важных и проигнорировав все, что образует ее смысл. Для иллюстрации можно брать практически любой перевод Г. Кружкова, М. Бородицкой или Е. Фельдмана, гугол в помощь.

Ничто так не говорит об опопсении характерных приемов литературы постмодерна, как базовая фанатская теория, существующая, наверное, в отношении каждого первого сколько-нибудь популярного произведения массовой культуры:

Герой (повествователь) произведения на самом деле умер (умирает, сошел с ума) и находится в чистилище (аду, сумасшедшем доме, под наркотой), а все происходящее на экране (в книге) есть не более чем его пред- или посмертные галлюцинации (бред сумасшедшего). В самом законченном варианте - "все происходящее - видения аутичного мальчика, смотрящего в шарик со снегом".

Нет такой силы, которая разубедила бы фанатов раз за разом прибегать к этой теории для объяснения происходящего, а творцов - использовать этот ход на зверином серьезе, и каждый раз с чувством глубокого самоудовлетворения сродни гейневскому филистеру, восклицающему "как, в сущности, прекрасна природа".

Хватит, дорогие мои. Это не прием, а гэ. Отношение к нему может быть лишь одно - нелепость, сданная в архив.

Субъективному идеализму - бой. Объективному идеализму - слава.

В следующий раз поговорим о классической теории номер 2: "Герои произведения - на самом деле злодеи (и наоборот)".

Подумалось: ленинской фразе о «великорусском держиморде» особую пикантность придает тот факт, что у Чехова Держиморда - типичная комическая малороссийская фамилия наподобие Неуважай-Корыто, и сам персонаж совершенно гоголевский.

Сейчас будет страшно контроверзное, скандалезное и непопулярное мнение, возможно, самое непопулярное из возможных.

Я прочитал роман "Филэллин" и он grosso modo мне понравился.

Попеняем, конечно, на некоторый АЛАТРИСТИЗМ, т.е.: высокие идеалы (ТМ)
придумали нехорошие люди, чтобы денег не платить, а исторические конфликты - схватка двух одинаково отвратительных йокодзун, посреди которых находится грустный и усталый герой-гуманист с анахроническими ценностями 21 в. в голове, пытающийся НЕ СКАТИТЬСЯ. (О феномене аластристизма в исторической прозе нужно, конечно, поговорить отдельно.)

Да, попеняем на многочисленные образы и метафоры СОС МЫСЛОМ и несколько механистично стреляющие ружья им. Чехова.

Да, попеняем на стилистический и мировоззренческий анахронизм как художественный метод (пусть и несравненной более умеренный, чем в "Лавре").

Ну и на сенильную эротоманию, в конце концов.

Но вопреки всему этому (а может, и благодаря внутреннему сопротивлению материала) я за день прочитал произведение совруслита с интересом, а это уже дорогого стоит.

«Не столько либеральничал, как принимал сторону поляков» (из воспоминаний Греча о Булгарине). Лучшая эпитафия российскому либерализму в веке прошлом, нынешнем и грядущем.

https://www.youtube.com/watch?v=NdRo7yK86Xg Беседуем с поэтом Павлом Лукьяновым о “Гиперборейских сонетах”, Маршаке, Киплинге, машинном переводе, студиозусах и многом-многом другом

Настала пора написать о втором обитателе моего зверинца bêtes noires, а именно базовой фанатской теории нумер 2. В самом общем виде она звучит так: «Герои произведения X – на самом деле злодеи, и наоборот».
Разумеется, в первую очередь она касается франшиз с ясной, очевидной, контрастной черно-белой моралью и очевидными симпатиями автор(ов) (яркие примеры «Звездные войны», «Властелин колец», «Гарри Поттер»).

Ее приверженцы всячески тщатся доказать, что официально назначенный герой якобы:

а) слаб, вял, уныл, бледен, скучен, труслив, неубедителен, нехаризматичен, и вообще занудный пионер-отличник и проч. То ли дело темный властелин в клевых черных доспехах с пентаграммами!
б) совершает крайне сомнительные в моральном смысле поступки, которые сходят ему с рук, в то время как злодеям за такое не дают спуску. Люк взорвал станцию с миллионами простых трудяг на борту – ай, молодца. Штурмовики пристрелили пару каких-то жалких селюков – уууу, не забудем, не простим;
в) от действий героя по раскачиванию лодки всем становится только хуже, из-за него гибнут невинные люди и его близкие, сидел бы он на пятой точке ровно – все было бы нормально.

С другой стороны, официальный злодей:

а) клевый, няшный, обаятельный, байронический, прикольный и т.п. Подумать только, на что способны рогатый шлем, кожаные штаны и сарказм категории Б!
б) имеет грандиозную моральную индульгенцию на все свои деяния, не важно, насколько чудовищные. В самых запущенных вариантах: «у него было тяжелое детство» и/или «он принадлежит к угнетенному меньшинству»;
в) изобретает что-то новое, разрушает затхлые догмы, двигает вперед прогресс и т.п., а путающиеся у него под ногами герои защищают унылый статус-кво и вечный застой.

Разумеется, как и все идеи, созданные не без участия врага рода человеческого, они строятся на переворачивании знаков, поисках мнимого лицемерия под кроватью и олимпийского уровня ментальной гимнастики. Каждому Гарри Поттеру мы будем ставить всякое лыко в строку, гвоздя его за любые несоответствия воображаемому героическому идеалу и все ошибки и заблуждения на пути героя (без которых сей последний попросту невозможен). Каждому Драко Малфою мы будем прощать любые косяки и выдумывать внешне благородную мотивацию для самых низменных деяний. Тем самым, борясь с «черно-белой моралью для детсадовцев», мы неизменно впадем в обратное общее место, просто поменяв черное и белое местами, но так и не вырвавшись за пределы этого дуализма. «Так и задумано», где-то от сотворения мира.

Наконец, для особо изощренных адептов припасен самый утонченный вариант этой теорийки, приправленный постмодернистской перчинкой, - НЕНАДЕЖНЫЙ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬ. Дескать, положительные герои слишком положительные, отрицательные – слишком отрицательны, что-то тут нечисто, так не бывает. Значит, подлинная история переписана победителями, а текст – попросту боевая пропаганда победившей стороны. Которую нужно воспринимать строго наоборот (а лучше - переписать в правильную сторону). (Сие воззрение на удивление часто встречалось и встречается в среде олдовых толкинистов, см. хотя бы недоброй памяти «Черную книгу Арды»).
Что тут еще можно сказать? Разве что повторить слова древних мудрецов – «У зла тоже есть своя правда, эта правда называется ложью» и «Правда всегда одна, это сказал фараон, он был очень умен, и за это его называли – Тутанхамон».

Подлинное кредо т.н. реализма содержится не в умствованиях парижских доктринеров 1840-х гг., о которых уж никто и не вспомнит, а в следующем хадисе (он же бонмо) Чехова, переданном Куприным:

«Зачем это писать… что кто-то сел на подводную лодку и поехал к Северному полюсу искать какого-то примирения с людьми, а в это время его возлюбленная с драматическим воплем бросается с колокольни? Все это неправда, в действительности этого не бывает. Надо писать просто: о том, как Петр Семенович женился на Марье Ивановне. Вот и все».

И реалистическое пленение русской словесности все никак не закончится.

Конечно, сейчас не времена "Русского богатства", но спроси любого благо- и не очень намеренного литератора, и услышишь очередную вариацию того, что Великий Русский Роман может быть только про брак Петра Семеновича и Марьи Ивановны, а подводные лодки и прочую чепуху нужно непременно отдать на откуп детям и иноземцам.

И, как говорили безымянные англосаксонские мудрецы, this is why we can't have nice things.

Не на шутку увлекшись Львом Лунцем, вгрызаюсь в наследие «серапионов». Удивительное дело - большая часть из них прекрасно встроилась в советский мэйнстрим и эволюционировала в респектабельных совписов. Вс. Иванов в этом смысле любопытен.

В написанном аккурат сто лет назад «Бронепоезде 14-69» у него все в порядке с алкаемой Лунцем фабулой и динамизмом, есть запоминающиеся гротескные картины, и, как это часто водилось в ревущие двадцатые, #советское_саморазоблачительное и попытки буржуазного объективизма в обрисовке врагов.

И при всем при этом - матушка-идеология, поданная как будто бы нарочито топорно, «шоб аж тошнило», - например, обрисуешь белого офицера более-менее человекообразно, а он на ровно месте возьми и ляпни что-нибудь в духе «люблю запах горящих крестьян поутру», ну чтобы мы не забыли, что он плохой.

Ажно захотелось полезть в номера «Красной нови» в 1922 г., ибо, подозреваю, подобное есть плод позднейшего редактирования живого дерева под образцово-показательный телеграфный столб.

Ощутимо хуже «Городов и годов», но в целом тоже та часть советского канона литературы нэпа, в которую имеет смысл вновь заглянуть.

Не так давно по долгу службы вгрызаясь в Данте, натолкнулся у Голенищева-Кутузова на наблюдение, которое сам долго угадывал наитием: «После Тридентского собора христианский Запад утратил ключи к собственной культуре».

Парадоксально, может быть, марксистски заострено, но убийственно верно. В середи XVI столетия окончательно наступило ренессансное пленение мысли и искусства, и то, что еще тремя-четырьмя веками ранее было понятно и неграмотному крестьянину, и князю церкви, и цвету рыцарства, стало чуждым, примитивным, отталкивающим, гротескным, загадочным и т.п.

Чтобы реабилитировать готику, два с половиной века спустя потребовался романтизм, чтобы реабилитировать итальянских «примитивов», пришлось погодить до модернизма, последовавшего полстолетия позже.

У нас похожая катастрофическая трансформация произошла при Петре, а ее преодоление – примерно в те же времена (архитектура Древней Руси реабилитирована неорусским стилем, иконопись – модерном).

И вот сейчас, извините за неровный почерк, я все больше и больше чувствую, что искусство условно «старого времени» вновь стало чуждым и непонятным, причем граница этого «старого времени» отстоит от современности пугающе недалеко.

Все больше и больше замечаю, что сделанное до условного часа X у поколения Z вызывает отторжение, внутренний протест, недоумение и т.п. Даже не в триггерах и новой этике дело – просто не-по-нят-но. Непонятны образы, символы, мотивации, контексты и т.п. Жизнь насекомых, причем на Марсе. Писал/снимал/рисовал не человек не для и не про людей. «Зачем это все».

Причем, по субъективным ощущениям, такого разрыва не было ни после 1917, ни после 1945, ни после 1968, ни после 1991 года – хотя каждая из этих роковых дат ему по-своему споспешествовала.

Я грешу на второй срок Обамы, но мы пока не готовы к этому разговору.

Или готовы?

Лет 6 назад, будучи заеден аглицким сплином, возомнил себя кем-то вроде Дж. Кэмпбелла и соорудил русский мономиф (т.е. центральный бесконечно воспроизводимый нарратив, пронизывающий культуру).

Прошли годы, теперь заеден русской тоской, но по-прежнему на том стою и не могу иначе.

Итак, пост на сто отписок про сравнение двух культурных мономифов, из которого будет очевидно, why we can't have nice things.

(Предвижу обвинения в недостатке патриотизма из правого угла читательского спектра и "ну да, и чо такова?" из левого.)

Англосаксонский мономиф: Путь Героя, или Сверхчеловек

Общество, доселе пребывавшее в состоянии гармонии, сталкивается с угрозой злых сил. Привычные методы и институты не могут с ней справиться. Но из ниоткуда возникает сверхчеловек, действующий нетрадиционными методами и берущий на себя работу по спасению. При содействии фортуны он одерживает решительную победу и возрождает общество к безмятежной жизни. Затем сверхчеловек скрывается, чтобы вновь вернутся в нужный час. Rinse and repeat.

Русский мономиф: Путь Негероя, или Лишний человек

Общество, пребывавшее в состоянии вялотекущего упадка, сталкивается с угрозой сползти в полную апатию и конформизм. Привычные методы и институты не могут с этой угрозой справиться (или активно ей помогают). Но из ниоткуда возникает лишний человек, действующий нетрадиционными методами и берущий на себя работу по спасению. При ничьем содействии он терпит сокрушительное поражение и не взносит никаких изменений в жизнь общества. Затем негерой скрывается, отправляется в изгнание, кончает с собой или умирает от чахотки. Конец.

Архиверная диагностика аберрации постсоветского сознания, также известной как “спасибо тов. Брежневу за джинсы, битлов и пепси-колу”

В ленте увидел такой просоветский пост - несколько шестидесятнических красивых романтических обложек журнала Юность и подпись типа «вот какие журналы были в человеконенавистническом людоедском СССР».
При этом мы знаем, что Юность была такой молодежной версией Нового мира, концептуально - витрина советского левого искусства для запада, фактически - как и Новый мир, предмет особого внимания цензуры, журнал, к которому справедливо относились как к чему-то потенциально антисоветскому. Все топовые авторы Юности к началу 80-х эмигрировали.
А теперь эти все нюансы как бы забыты, и наши неосоветские гоблины говорят - смотрите какая великая культура была у нас в СССР. Мастеров соцреализма они не вспоминают, они апроприируют все хорошее, то есть несоветское и потенциально антисоветское. «При Сталине был великий Булгаков, при Хрущеве Аксенов, при Брежневе Глазунов и Тарковский, слава КПСС» - на самом деле не слава КПСС, а идите нахуй, камрады.

Почему во Франции за последние 500 лет "Илиада" Гомера была переведена десятки раз? Почему Лев Толстой был зловещей фигурой для русского государства? Почему русская культура не заметила нового перевода "Илиады" на русский язык? Блестящая нищета всеобщего обучения в СССР. Прекрасное прошлое русской школы императорской эпохи. Бессмертность Пушкина и Гомера. Об этом и многом другом мы беседуем с гостем моего канала. Это выдающийся русский переводчик, которого многие знают по его статьям в ЖЖ (никнейм philtrius), поэт и историк - Алексей Игоревич Любжин. https://youtu.be/-iOonhP90zM