Мнение, сколь непопулярное, столь и поверхностно-банальное: русский литературный ужас возникает в романтическую эпоху как предмет западнического карго-культа.
Русский дьявол всегда с акцентом, всегда иностранец, всегда Воланд. Всегда-то он приходит из краев, где заходит солнце, и вращается исключительно в высшем свете.
Даже Пушкин, невероятно близко подошедший к его доместикации, не избежал того, чтобы сделать графиню возлюбленной графа Сен-Жермена.
Что уж говорить о Баратынских, Одоевских, Сенковских и разных прочих русских ложноготических гофманиадах николаевского царствования, где и ужасов-то реальных зачастую нет, сплошной реалистический гротеск-с и высмеивание крапивного семени.
Даже глубоко чтимый мною А.К. Толстой, негодуя устами своего героя против вампиров, фантомов и ревенантов и пытаясь воскресить родного славянского упыря, впадает в то же общее место.
А если доморощенная нечистая сила и допускается, то действует прежде всего в западных губерниях, где-то на пространстве от Вильны до Волыни, и дьявол там имеет характерные признаки польского пана.
Великорусской же нечисти дозволяется в лучшем случае бытовать в комическом образе, в худшем - оттенять вековую отсталость и темноту русской деревни, и проч.
...Но хорошо бы это дело поломать.
Русский дьявол всегда с акцентом, всегда иностранец, всегда Воланд. Всегда-то он приходит из краев, где заходит солнце, и вращается исключительно в высшем свете.
Даже Пушкин, невероятно близко подошедший к его доместикации, не избежал того, чтобы сделать графиню возлюбленной графа Сен-Жермена.
Что уж говорить о Баратынских, Одоевских, Сенковских и разных прочих русских ложноготических гофманиадах николаевского царствования, где и ужасов-то реальных зачастую нет, сплошной реалистический гротеск-с и высмеивание крапивного семени.
Даже глубоко чтимый мною А.К. Толстой, негодуя устами своего героя против вампиров, фантомов и ревенантов и пытаясь воскресить родного славянского упыря, впадает в то же общее место.
А если доморощенная нечистая сила и допускается, то действует прежде всего в западных губерниях, где-то на пространстве от Вильны до Волыни, и дьявол там имеет характерные признаки польского пана.
Великорусской же нечисти дозволяется в лучшем случае бытовать в комическом образе, в худшем - оттенять вековую отсталость и темноту русской деревни, и проч.
...Но хорошо бы это дело поломать.
Кажется, сформулировал редко где упоминаемую трудность при переводе стихов с английского (рефлексия об этих трудностях редко поднимается выше уровня «там слова короткие, все не влазит» и «при переводе 19 века все время выходит Пушкин, а 20 - Бродский»). В английской поэзии, скажем так, много ПАФОСА, причем искреннего и откровенного. Так как «лучшая в мире советская школа перевода» органически не может без фиги в кармане, дурацких подмигиваний и «добавить перчику, а то скучно будет», они этот ПАФОС запарывают с вероятностью 99% - либо выбиваясь из лексики, либо снижая его, либо - что меня всегда невероятно бесит - из 10 слов оригинальной строки выбрав 2 наименее важных и проигнорировав все, что образует ее смысл. Для иллюстрации можно брать практически любой перевод Г. Кружкова, М. Бородицкой или Е. Фельдмана, гугол в помощь.
Ничто так не говорит об опопсении характерных приемов литературы постмодерна, как базовая фанатская теория, существующая, наверное, в отношении каждого первого сколько-нибудь популярного произведения массовой культуры:
Герой (повествователь) произведения на самом деле умер (умирает, сошел с ума) и находится в чистилище (аду, сумасшедшем доме, под наркотой), а все происходящее на экране (в книге) есть не более чем его пред- или посмертные галлюцинации (бред сумасшедшего). В самом законченном варианте - "все происходящее - видения аутичного мальчика, смотрящего в шарик со снегом".
Нет такой силы, которая разубедила бы фанатов раз за разом прибегать к этой теории для объяснения происходящего, а творцов - использовать этот ход на зверином серьезе, и каждый раз с чувством глубокого самоудовлетворения сродни гейневскому филистеру, восклицающему "как, в сущности, прекрасна природа".
Хватит, дорогие мои. Это не прием, а гэ. Отношение к нему может быть лишь одно - нелепость, сданная в архив.
Субъективному идеализму - бой. Объективному идеализму - слава.
В следующий раз поговорим о классической теории номер 2: "Герои произведения - на самом деле злодеи (и наоборот)".
Герой (повествователь) произведения на самом деле умер (умирает, сошел с ума) и находится в чистилище (аду, сумасшедшем доме, под наркотой), а все происходящее на экране (в книге) есть не более чем его пред- или посмертные галлюцинации (бред сумасшедшего). В самом законченном варианте - "все происходящее - видения аутичного мальчика, смотрящего в шарик со снегом".
Нет такой силы, которая разубедила бы фанатов раз за разом прибегать к этой теории для объяснения происходящего, а творцов - использовать этот ход на зверином серьезе, и каждый раз с чувством глубокого самоудовлетворения сродни гейневскому филистеру, восклицающему "как, в сущности, прекрасна природа".
Хватит, дорогие мои. Это не прием, а гэ. Отношение к нему может быть лишь одно - нелепость, сданная в архив.
Субъективному идеализму - бой. Объективному идеализму - слава.
В следующий раз поговорим о классической теории номер 2: "Герои произведения - на самом деле злодеи (и наоборот)".
Подумалось: ленинской фразе о «великорусском держиморде» особую пикантность придает тот факт, что у Чехова Держиморда - типичная комическая малороссийская фамилия наподобие Неуважай-Корыто, и сам персонаж совершенно гоголевский.
Сейчас будет страшно контроверзное, скандалезное и непопулярное мнение, возможно, самое непопулярное из возможных.
Я прочитал роман "Филэллин" и он grosso modo мне понравился.
Попеняем, конечно, на некоторый АЛАТРИСТИЗМ, т.е.: высокие идеалы (ТМ)
придумали нехорошие люди, чтобы денег не платить, а исторические конфликты - схватка двух одинаково отвратительных йокодзун, посреди которых находится грустный и усталый герой-гуманист с анахроническими ценностями 21 в. в голове, пытающийся НЕ СКАТИТЬСЯ. (О феномене аластристизма в исторической прозе нужно, конечно, поговорить отдельно.)
Да, попеняем на многочисленные образы и метафоры СОС МЫСЛОМ и несколько механистично стреляющие ружья им. Чехова.
Да, попеняем на стилистический и мировоззренческий анахронизм как художественный метод (пусть и несравненной более умеренный, чем в "Лавре").
Ну и на сенильную эротоманию, в конце концов.
Но вопреки всему этому (а может, и благодаря внутреннему сопротивлению материала) я за день прочитал произведение совруслита с интересом, а это уже дорогого стоит.
Я прочитал роман "Филэллин" и он grosso modo мне понравился.
Попеняем, конечно, на некоторый АЛАТРИСТИЗМ, т.е.: высокие идеалы (ТМ)
придумали нехорошие люди, чтобы денег не платить, а исторические конфликты - схватка двух одинаково отвратительных йокодзун, посреди которых находится грустный и усталый герой-гуманист с анахроническими ценностями 21 в. в голове, пытающийся НЕ СКАТИТЬСЯ. (О феномене аластристизма в исторической прозе нужно, конечно, поговорить отдельно.)
Да, попеняем на многочисленные образы и метафоры СОС МЫСЛОМ и несколько механистично стреляющие ружья им. Чехова.
Да, попеняем на стилистический и мировоззренческий анахронизм как художественный метод (пусть и несравненной более умеренный, чем в "Лавре").
Ну и на сенильную эротоманию, в конце концов.
Но вопреки всему этому (а может, и благодаря внутреннему сопротивлению материала) я за день прочитал произведение совруслита с интересом, а это уже дорогого стоит.
«Не столько либеральничал, как принимал сторону поляков» (из воспоминаний Греча о Булгарине). Лучшая эпитафия российскому либерализму в веке прошлом, нынешнем и грядущем.
Forwarded from Гиперборейские сонеты
https://www.youtube.com/watch?v=NdRo7yK86Xg Беседуем с поэтом Павлом Лукьяновым о “Гиперборейских сонетах”, Маршаке, Киплинге, машинном переводе, студиозусах и многом-многом другом
YouTube
Человеческий VS Машинный перевод. Переводчик Артём Серебренников.
Интервью с поэтом и переводчиком Артёмом Серебренниковым.
ТГ-канал Артёма Серебренникова "Гиперборейские сонеты" https://t.me/hyperbor
ТГ-канал Артёма Серебренникова "Гиперборейские сонеты" https://t.me/hyperbor
Настала пора написать о втором обитателе моего зверинца bêtes noires, а именно базовой фанатской теории нумер 2. В самом общем виде она звучит так: «Герои произведения X – на самом деле злодеи, и наоборот».
Разумеется, в первую очередь она касается франшиз с ясной, очевидной, контрастной черно-белой моралью и очевидными симпатиями автор(ов) (яркие примеры «Звездные войны», «Властелин колец», «Гарри Поттер»).
Ее приверженцы всячески тщатся доказать, что официально назначенный герой якобы:
а) слаб, вял, уныл, бледен, скучен, труслив, неубедителен, нехаризматичен, и вообще занудный пионер-отличник и проч. То ли дело темный властелин в клевых черных доспехах с пентаграммами!
б) совершает крайне сомнительные в моральном смысле поступки, которые сходят ему с рук, в то время как злодеям за такое не дают спуску. Люк взорвал станцию с миллионами простых трудяг на борту – ай, молодца. Штурмовики пристрелили пару каких-то жалких селюков – уууу, не забудем, не простим;
в) от действий героя по раскачиванию лодки всем становится только хуже, из-за него гибнут невинные люди и его близкие, сидел бы он на пятой точке ровно – все было бы нормально.
С другой стороны, официальный злодей:
а) клевый, няшный, обаятельный, байронический, прикольный и т.п. Подумать только, на что способны рогатый шлем, кожаные штаны и сарказм категории Б!
б) имеет грандиозную моральную индульгенцию на все свои деяния, не важно, насколько чудовищные. В самых запущенных вариантах: «у него было тяжелое детство» и/или «он принадлежит к угнетенному меньшинству»;
в) изобретает что-то новое, разрушает затхлые догмы, двигает вперед прогресс и т.п., а путающиеся у него под ногами герои защищают унылый статус-кво и вечный застой.
Разумеется, как и все идеи, созданные не без участия врага рода человеческого, они строятся на переворачивании знаков, поисках мнимого лицемерия под кроватью и олимпийского уровня ментальной гимнастики. Каждому Гарри Поттеру мы будем ставить всякое лыко в строку, гвоздя его за любые несоответствия воображаемому героическому идеалу и все ошибки и заблуждения на пути героя (без которых сей последний попросту невозможен). Каждому Драко Малфою мы будем прощать любые косяки и выдумывать внешне благородную мотивацию для самых низменных деяний. Тем самым, борясь с «черно-белой моралью для детсадовцев», мы неизменно впадем в обратное общее место, просто поменяв черное и белое местами, но так и не вырвавшись за пределы этого дуализма. «Так и задумано», где-то от сотворения мира.
Наконец, для особо изощренных адептов припасен самый утонченный вариант этой теорийки, приправленный постмодернистской перчинкой, - НЕНАДЕЖНЫЙ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬ. Дескать, положительные герои слишком положительные, отрицательные – слишком отрицательны, что-то тут нечисто, так не бывает. Значит, подлинная история переписана победителями, а текст – попросту боевая пропаганда победившей стороны. Которую нужно воспринимать строго наоборот (а лучше - переписать в правильную сторону). (Сие воззрение на удивление часто встречалось и встречается в среде олдовых толкинистов, см. хотя бы недоброй памяти «Черную книгу Арды»).
Что тут еще можно сказать? Разве что повторить слова древних мудрецов – «У зла тоже есть своя правда, эта правда называется ложью» и «Правда всегда одна, это сказал фараон, он был очень умен, и за это его называли – Тутанхамон».
Разумеется, в первую очередь она касается франшиз с ясной, очевидной, контрастной черно-белой моралью и очевидными симпатиями автор(ов) (яркие примеры «Звездные войны», «Властелин колец», «Гарри Поттер»).
Ее приверженцы всячески тщатся доказать, что официально назначенный герой якобы:
а) слаб, вял, уныл, бледен, скучен, труслив, неубедителен, нехаризматичен, и вообще занудный пионер-отличник и проч. То ли дело темный властелин в клевых черных доспехах с пентаграммами!
б) совершает крайне сомнительные в моральном смысле поступки, которые сходят ему с рук, в то время как злодеям за такое не дают спуску. Люк взорвал станцию с миллионами простых трудяг на борту – ай, молодца. Штурмовики пристрелили пару каких-то жалких селюков – уууу, не забудем, не простим;
в) от действий героя по раскачиванию лодки всем становится только хуже, из-за него гибнут невинные люди и его близкие, сидел бы он на пятой точке ровно – все было бы нормально.
С другой стороны, официальный злодей:
а) клевый, няшный, обаятельный, байронический, прикольный и т.п. Подумать только, на что способны рогатый шлем, кожаные штаны и сарказм категории Б!
б) имеет грандиозную моральную индульгенцию на все свои деяния, не важно, насколько чудовищные. В самых запущенных вариантах: «у него было тяжелое детство» и/или «он принадлежит к угнетенному меньшинству»;
в) изобретает что-то новое, разрушает затхлые догмы, двигает вперед прогресс и т.п., а путающиеся у него под ногами герои защищают унылый статус-кво и вечный застой.
Разумеется, как и все идеи, созданные не без участия врага рода человеческого, они строятся на переворачивании знаков, поисках мнимого лицемерия под кроватью и олимпийского уровня ментальной гимнастики. Каждому Гарри Поттеру мы будем ставить всякое лыко в строку, гвоздя его за любые несоответствия воображаемому героическому идеалу и все ошибки и заблуждения на пути героя (без которых сей последний попросту невозможен). Каждому Драко Малфою мы будем прощать любые косяки и выдумывать внешне благородную мотивацию для самых низменных деяний. Тем самым, борясь с «черно-белой моралью для детсадовцев», мы неизменно впадем в обратное общее место, просто поменяв черное и белое местами, но так и не вырвавшись за пределы этого дуализма. «Так и задумано», где-то от сотворения мира.
Наконец, для особо изощренных адептов припасен самый утонченный вариант этой теорийки, приправленный постмодернистской перчинкой, - НЕНАДЕЖНЫЙ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬ. Дескать, положительные герои слишком положительные, отрицательные – слишком отрицательны, что-то тут нечисто, так не бывает. Значит, подлинная история переписана победителями, а текст – попросту боевая пропаганда победившей стороны. Которую нужно воспринимать строго наоборот (а лучше - переписать в правильную сторону). (Сие воззрение на удивление часто встречалось и встречается в среде олдовых толкинистов, см. хотя бы недоброй памяти «Черную книгу Арды»).
Что тут еще можно сказать? Разве что повторить слова древних мудрецов – «У зла тоже есть своя правда, эта правда называется ложью» и «Правда всегда одна, это сказал фараон, он был очень умен, и за это его называли – Тутанхамон».
Подлинное кредо т.н. реализма содержится не в умствованиях парижских доктринеров 1840-х гг., о которых уж никто и не вспомнит, а в следующем хадисе (он же бонмо) Чехова, переданном Куприным:
«Зачем это писать… что кто-то сел на подводную лодку и поехал к Северному полюсу искать какого-то примирения с людьми, а в это время его возлюбленная с драматическим воплем бросается с колокольни? Все это неправда, в действительности этого не бывает. Надо писать просто: о том, как Петр Семенович женился на Марье Ивановне. Вот и все».
И реалистическое пленение русской словесности все никак не закончится.
Конечно, сейчас не времена "Русского богатства", но спроси любого благо- и не очень намеренного литератора, и услышишь очередную вариацию того, что Великий Русский Роман может быть только про брак Петра Семеновича и Марьи Ивановны, а подводные лодки и прочую чепуху нужно непременно отдать на откуп детям и иноземцам.
И, как говорили безымянные англосаксонские мудрецы, this is why we can't have nice things.
«Зачем это писать… что кто-то сел на подводную лодку и поехал к Северному полюсу искать какого-то примирения с людьми, а в это время его возлюбленная с драматическим воплем бросается с колокольни? Все это неправда, в действительности этого не бывает. Надо писать просто: о том, как Петр Семенович женился на Марье Ивановне. Вот и все».
И реалистическое пленение русской словесности все никак не закончится.
Конечно, сейчас не времена "Русского богатства", но спроси любого благо- и не очень намеренного литератора, и услышишь очередную вариацию того, что Великий Русский Роман может быть только про брак Петра Семеновича и Марьи Ивановны, а подводные лодки и прочую чепуху нужно непременно отдать на откуп детям и иноземцам.
И, как говорили безымянные англосаксонские мудрецы, this is why we can't have nice things.
Не на шутку увлекшись Львом Лунцем, вгрызаюсь в наследие «серапионов». Удивительное дело - большая часть из них прекрасно встроилась в советский мэйнстрим и эволюционировала в респектабельных совписов. Вс. Иванов в этом смысле любопытен.
В написанном аккурат сто лет назад «Бронепоезде 14-69» у него все в порядке с алкаемой Лунцем фабулой и динамизмом, есть запоминающиеся гротескные картины, и, как это часто водилось в ревущие двадцатые, #советское_саморазоблачительное и попытки буржуазного объективизма в обрисовке врагов.
И при всем при этом - матушка-идеология, поданная как будто бы нарочито топорно, «шоб аж тошнило», - например, обрисуешь белого офицера более-менее человекообразно, а он на ровно месте возьми и ляпни что-нибудь в духе «люблю запах горящих крестьян поутру», ну чтобы мы не забыли, что он плохой.
Ажно захотелось полезть в номера «Красной нови» в 1922 г., ибо, подозреваю, подобное есть плод позднейшего редактирования живого дерева под образцово-показательный телеграфный столб.
Ощутимо хуже «Городов и годов», но в целом тоже та часть советского канона литературы нэпа, в которую имеет смысл вновь заглянуть.
В написанном аккурат сто лет назад «Бронепоезде 14-69» у него все в порядке с алкаемой Лунцем фабулой и динамизмом, есть запоминающиеся гротескные картины, и, как это часто водилось в ревущие двадцатые, #советское_саморазоблачительное и попытки буржуазного объективизма в обрисовке врагов.
И при всем при этом - матушка-идеология, поданная как будто бы нарочито топорно, «шоб аж тошнило», - например, обрисуешь белого офицера более-менее человекообразно, а он на ровно месте возьми и ляпни что-нибудь в духе «люблю запах горящих крестьян поутру», ну чтобы мы не забыли, что он плохой.
Ажно захотелось полезть в номера «Красной нови» в 1922 г., ибо, подозреваю, подобное есть плод позднейшего редактирования живого дерева под образцово-показательный телеграфный столб.
Ощутимо хуже «Городов и годов», но в целом тоже та часть советского канона литературы нэпа, в которую имеет смысл вновь заглянуть.
Не так давно по долгу службы вгрызаясь в Данте, натолкнулся у Голенищева-Кутузова на наблюдение, которое сам долго угадывал наитием: «После Тридентского собора христианский Запад утратил ключи к собственной культуре».
Парадоксально, может быть, марксистски заострено, но убийственно верно. В середи XVI столетия окончательно наступило ренессансное пленение мысли и искусства, и то, что еще тремя-четырьмя веками ранее было понятно и неграмотному крестьянину, и князю церкви, и цвету рыцарства, стало чуждым, примитивным, отталкивающим, гротескным, загадочным и т.п.
Чтобы реабилитировать готику, два с половиной века спустя потребовался романтизм, чтобы реабилитировать итальянских «примитивов», пришлось погодить до модернизма, последовавшего полстолетия позже.
У нас похожая катастрофическая трансформация произошла при Петре, а ее преодоление – примерно в те же времена (архитектура Древней Руси реабилитирована неорусским стилем, иконопись – модерном).
И вот сейчас, извините за неровный почерк, я все больше и больше чувствую, что искусство условно «старого времени» вновь стало чуждым и непонятным, причем граница этого «старого времени» отстоит от современности пугающе недалеко.
Все больше и больше замечаю, что сделанное до условного часа X у поколения Z вызывает отторжение, внутренний протест, недоумение и т.п. Даже не в триггерах и новой этике дело – просто не-по-нят-но. Непонятны образы, символы, мотивации, контексты и т.п. Жизнь насекомых, причем на Марсе. Писал/снимал/рисовал не человек не для и не про людей. «Зачем это все».
Причем, по субъективным ощущениям, такого разрыва не было ни после 1917, ни после 1945, ни после 1968, ни после 1991 года – хотя каждая из этих роковых дат ему по-своему споспешествовала.
Я грешу на второй срок Обамы, но мы пока не готовы к этому разговору.
Или готовы?
Парадоксально, может быть, марксистски заострено, но убийственно верно. В середи XVI столетия окончательно наступило ренессансное пленение мысли и искусства, и то, что еще тремя-четырьмя веками ранее было понятно и неграмотному крестьянину, и князю церкви, и цвету рыцарства, стало чуждым, примитивным, отталкивающим, гротескным, загадочным и т.п.
Чтобы реабилитировать готику, два с половиной века спустя потребовался романтизм, чтобы реабилитировать итальянских «примитивов», пришлось погодить до модернизма, последовавшего полстолетия позже.
У нас похожая катастрофическая трансформация произошла при Петре, а ее преодоление – примерно в те же времена (архитектура Древней Руси реабилитирована неорусским стилем, иконопись – модерном).
И вот сейчас, извините за неровный почерк, я все больше и больше чувствую, что искусство условно «старого времени» вновь стало чуждым и непонятным, причем граница этого «старого времени» отстоит от современности пугающе недалеко.
Все больше и больше замечаю, что сделанное до условного часа X у поколения Z вызывает отторжение, внутренний протест, недоумение и т.п. Даже не в триггерах и новой этике дело – просто не-по-нят-но. Непонятны образы, символы, мотивации, контексты и т.п. Жизнь насекомых, причем на Марсе. Писал/снимал/рисовал не человек не для и не про людей. «Зачем это все».
Причем, по субъективным ощущениям, такого разрыва не было ни после 1917, ни после 1945, ни после 1968, ни после 1991 года – хотя каждая из этих роковых дат ему по-своему споспешествовала.
Я грешу на второй срок Обамы, но мы пока не готовы к этому разговору.
Или готовы?