he would see visions like Blake did, angels in trees, he would see these, and so would I

Объектно-ориентированная онтология ближе к апофатическому богословию, чем кажется. Апофатика пытается познать божественное вне всяких концептов, лишь с помощью отрицаний. Она описывает Бога через то, чем Он не является (не телесный, не ограниченный, не постижимый). Объектно-ориентированная онтология (ООО) использует подобный метод для утверждения непознаваемой, изъятой части объектов. С точки зрения Грэма Хармана любой объект всегда превосходит свои проявления (он не исчерпываемый никаким описанием).

Однако апофатика, говоря о существовании непознаваемой сущности, имеет для этого догматичное основание. Идея трансцендентности Бога исходит из христианской веры и Библии, — апофатика есть дисциплина внутри уже принятых канонов. У Хармана подобного основания нет. Его утверждение о наличии трансцендентных сущностей вне нашего познания просто принимается в ООО как онтологическое условие, как данность. Позиция Хармана структурно схожа с трансцендентным догматизмом, при этом порывая с религией. Учитывая это, его претензия на нейтральность онтологии выглядит непоследовательной.

В изъятости объектов нет абсолютной необходимости (можно принять контингентность без ее введения). Тем не менее, Харман постулирует изъятость как догму. Но нехватка обоснований в темной онтологии сглаживается: когда аргумент слабеет, язык описаний темнеет. В статье "Ужас феноменологии" Харман опирается на лавкрафтовский образ "Древних" как бесконечно превышающих любые попытки познания, при этом давая качеству ужаса очевидную онтологическую привилегию. Это наводит на подозрение: фетишизация непознаваемого, тьмы и мистики делает изъятость неопровержимой по определению. Всякая критика рискует выглядеть как наивная претензия "познать непознаваемое". Вопрос, таким образом, не риторический: не используется ли фетишизация ужаса в ООО для поддержания фантазма изъятости?

В то же время, машинная онтология Жиля Делеза предлагает полностью имманентную модель — без темной трансценденции и без принципиальной изъятости. Ее разбор у меня в тексте про парсинг ризомы.

Прочтение темпоральных разрывов в "Четырех квартетах" Томаса Элиота через философию Жиля Делеза. Исследование нестабильностей времени на примере поэзии XX века. Смещения, циклы, парадоксы, Эон.

https://www.cataclysm.online/post/eonicheskie-vihri-v-poezii-t-s-eliota

Моя новая статья с поэтическим взглядом на онтологию времени. Спасибо редакции журнала за помощь в производстве концептов.

Темпоральные танцы Айона и Хроноса совершают выделку на бытии.

cave story reference 👀

Тело без органов — это не Бог, скорее наоборот. Но божественна энергия, которая проходит через него, когда оно притягивает все производство и служит для него зачарованной преображающей поверхностью, вписывая его во все свои дизъюнкции. Тому, кто спрашивает: "Верите ли Вы в Бога?", мы должны ответить в подлинно кантианской или шреберианской манере: конечно, но только как в господина дизъюнктивного силлогизма, как в априорный принцип этого силлогизма.

—Жиль Делез и Феликс Гваттари, "Анти-Эдип"

Феликс Гваттари в четвертой главе "Шизоаналитических картографий" критикует наивные представления о хаосе. Любая попытка помыслить хаос обречена: чтобы его понять, его нужно остановить — превратить в объект. Но настоящий хаос существует только как процесс. Поэтому Гваттари призывает отказаться от его наивных представлений в виде "пустот, пыли, даже фрактальных объектов". Хаос нельзя схватить разумом, как нельзя поймать руками дым или тень.

Особенность хаоса "первичного бульона" плана имманентности заключается в том, что он может существовать только как процесс "хаотизации" и, таким образом, в нем невозможно очертить стабильную конфигурацию и сохранить консистенцию. Каждая из конфигураций, которые он может очертить, обладает даром растворяться, причем с бесконечной, если не абсолютной, скоростью. По своей сути хаос сурово непостижим.

Хаотичные процессы возникают и исчезают настолько быстро, что не успевают стать устойчивыми; конфигурации меняются с бесконечной скоростью, никакая форма не держится. Также, хаос обладает предельно малой консистенцией и несет в себе гиперсложность — виртуальную и недискурсивную. Все это препятствует структурному анализу (парсингу) хаоса — он принципиально недоступен детекторам (в середине главы Гваттари пишет, что механизмы анализа обладают "бесконечно слабой измерительной способностью" на таких скоростях становлений). Но это не значит, что стоит считать хаос чем-то негативным, разрушительным или ужасным из-за своей непознаваемости. На практике пространственный беспорядок создает новые формы, а мыслительная хаотичность является ресурсом для творчества. То есть хаос плодотворен, не изъят и постоянно сосуществует с жизнью:

Экзистенциальный клей, стекающий из хаоса, становится коррелятом экс-позиции протопространственного порядка.

Как из хаоса возникает стабильность? Гваттари раскрывает концепт фильтров — это механизмы, придающие хаосу временную форму. Фильтры локально замедляют становления, обеспечивая частичную стабильность, и создают "относительно однородные наборы расстановки" материи. Метафорично: водоворот в реке работает как фильтр; хотя вода и хаотична, водоворот образует стабильную форму, черпая энергию из потока. Из подобных форм собирается привычный мир; и именно такие формы считаются фундаментальными в современных онтологиях, представляющих бытие в виде совокупности агентов/объектов. Настоящая, первичная хаотичность в таких моделях часто либо упускается, либо загоняется в рамки статичных, цельных сущностей. В результате, вся динамика хаоса умирает. Гваттари же описывает ее в виде процессов на грани различимости — не исчезающих совсем, но и не дающих себя зафиксировать.