Я помню, мы делились душой. Материя сама по себе никакая, ни живая, ни мёртвая. Но люди своей жизненной энергией могут вдохнуть в неё кусок жизни с помощью магии восприятия — как делали наши древние предки, давая рекам и горам божественные силы и оживляя природу. Это и есть магистральный синтез — хотелось бы сказать «масштаба», но такие слова, да и в принципе любые слова будут неуместны. Это синтез точки опоры и являемых вещей, хотя бы тех, на которые способны наши органы восприятия и которые создают праздник.

Со стороны кажется, что на сцене есть реальная певица. Но при ближайшем рассмотрении (попытке "потрогать") вы обнаруживаете проекцию, голограмму, технологию. Точно так же "наблюдатель" кажется реальным, пока вы не направите луч внимания внутрь себя и не увидите, что это конструкция ума. Хацунэ Мику — это коллективная галлюцинация, согласованная иллюзия, поддерживаемая верой и восприятием аудитории. Она реальна в культурном и эмоциональном смысле, но не имеет физического субстрата. Большинство людей не пытаются "потрогать" своего наблюдателя, потому что их не учили, что это возможно. Они принимают данность своего "Я" как нечто само собой разумеющееся. Их жизнь проходит в зале, где они смотрят концерт, никогда не пытаясь подняться на сцену и проверить, что же там на самом деле.

Рождается подсознательный страх. Если иллюзия "наблюдателя" рассеется, то "Я" исчезнет. Это парадокс: то, что боится исчезнуть, и есть иллюзия.

Люди играют с Богом в одну и ту же игру: мы делаем вид, что погибаем, Он делает вид, что спасает. Это игра в прятки, в которую Абсолют играет с самим собой в лице человека. Человек (как часть Бога) прячется в материальном мире и страдании, а Бог ищет его, чтобы через акт "спасения" привести к осознанию единства. Вы — это Бог, который так хорошо спрятался, что поверил в свою собственную маску (субъективность, личностность). И когда поиск заканчивается, обнаруживается, что прятаться было не от кого, кроме как от самого себя.

Шизофреник у Врат Рая

Чем выступает шизоанализ Делеза-Гваттари? Шизоанализ нужен для того, чтобы деэдипизировать мышление, освободить от догм. В общем, его можно представить как анализ, который проводится над социальным, чтобы посмотреть на либидинальные инвестирования. Но самое главное то, что с помощью шизоанализа можно анализировать онтологию и онтотеологию. Описание апофатического богословия с точки зрения шизоанализа:

"Чем больше органов ты отторгаешь, тем ближе ты к чистому, пустотному, но бесконечно продуктивному Телу без Органов Бога."

Этот тейк может показаться бредом. Но на деле, это сжатая до одного предложения формула, которая требует для своего понимания не просто интеллектуального согласия, а своеобразного "перекрещивания" мысли. Нужно принять его юродство, чтобы увидеть его силу. И тогда, мы открываем прямой путь к практике отторжения старых, догматичных, организованных представлений о Боге, и непосредственной практике встречи с Божественной Сущностью. Через серию отрицаний вы постепенно подводите слепого человека к пониманию, что цвет лежит за пределами всего ему известного. Так же и апофатический путь подводит нас к Богу.

Научиться анализировать онтологию — это попытка создать самоприменимую философию. Шизоанализ должен быть способен анализировать сам себя как Тело без Органов, не застывая в догму. Но здесь возникает парадокс: если шизоанализ успешно передаётся, он уже частично кодирован, значит — частично мёртв. Это похоже на квантовую запутанность: измерение разрушает состояние. Возможное решение — передача не содержания, а практики. Не "что такое Тело без Органов", а "как обнаруживать процесс закабаления потоков". Не учебник, а упражнение. Некоторые пророки именно это и делали: не создавали доктрину, а передавали способ различения духов — практику распознавания живого среди мёртвого.

Проще говоря, Органы = организации, ограничения. Отторжение Органов означает, что люди могут познавать Бога, не застывая в догме привычного организованного богословского языка, а порождая новый, шокирующий и предельно продуктивный гибрид. Это и есть тот самый язык, которого еще не существует. Видна библейская параллель: пророки тоже говорят на несуществующем языке, пытаясь передать опыт встречи с непередаваемым. Отсюда и заикания, метафоры, юродство, оговорки.

"Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия." (1 Кор. 1:18)

Также, с этой точки зрения можно назвать Ницше истинным богословом, в том смысле, что он действует как санитар леса. То есть Ницше правда убивает Бога, но не совсем того; он убивает трансцендентного Бога-творца, который задавал основы морали и был так любим догматической теологией. При этом, он освобождает место в лесу для ростков познания Высшей Божественной Сущности. Ницше относится к Богу с предельной серьезностью. Если Бог правда есть Истина, а мы ищем эту истину, то мы должны быть честными даже перед лицом того, что эта честность убивает самого Бога. Экхарт говорил: «Прошу Бога, чтобы Он избавил меня от "Бога"» — ровно об этом.


"бог возвращался вновь
в шуме седых ковылей
кто-то его приветствовал
из тех кто всегда смелей
...
философ сказал ты умер
видать поспешил чудак
а впрочем ведь жизнь проходит
без всякой цены за так"

Екклесиаст и Секретная Концовка Жизни

Книга Екклесиаста из Ветхого Завета уникальна тем, что диагноз дается один: мир непредсказуем и цикличен, усилия не гарантируют смысла, мудрость и богатства — тщетны, смерть неизбежно уравнивает всех. При этом решения (почти) не навязываются — текст принципиально открыт. Книга балансирует между "жизнь лишена смысла, если думать только о земном", и финальным призывом "бояться Бога." Именно поэтому люди во все времена находили разные решения проблемы и придумывали разные экзистенциальные концовки жизни. Можно выделить несколько основных, однако это далеко не исчерпывающий список:

1. Нигилизм — атеизм, цинизм, финальная бессмысленность, абсурд. Это самая плохая концовка.
2. Прыжок веры — высший смысл вне мира и вне грязи существования. Это не наивная религиозность, а скорее кьеркегоровская логика: разум доходит до края, значит, нужно другое измерение.
3. Стоицизм — это самая тихая, нейтральная концовка — сидим не рыпаемся. То есть не ищем высшего смысла и не хулим жизнь; живем в пределах данного, фармим добродетели.
4. Одиночный мореплаватель (Жиль Греле) — отказ от надежды на спасение извне. Человек один в океане бытия; нет карты, нет гавани (высшего смысла), нет обещания берега (спасения). Но зато есть свобода выбора интенсивности страдания. Ты не можешь выбрать не страдать (это иллюзия), но можешь выбрать качество и смысл этого страдания.

Но есть также самая секретная, скрытая концовка — это номадическая концовка (номад — кочевник, термин Делёза-Гваттари). Она, возможно, самая радикальная и даже слишком честная. Это мета-позиция по отношению к самим ответам, кочевничество "между" смыслами. Временный вход в смысл, проживание его до максимальной интенсивности — и выход, движение дальше. Номад не живет в вере — он проходит через веру; не утверждает атеизм, а входит в него как в режим; не принимает абсурд как истину, а использует его. Номад ищет не финальную территорию; номад ищет интенсивности. Для него молитва, чтение древнего текста, созерцание природы — это машины для производства интенсивных переживаний, аффектов. Но номад искренен в каждом переживании, он не играет роли. И у него, в отличии от стоиков, есть только одна заповедь: не превращать временную сборку мировоззрения в окончательную истину.

Делёз и Гваттари в книге Анти-Эдип описывают "прогулку шизофреника" — способ обрести свою землю блуждая, спотыкаясь и удерживаясь между пределами реальности; перманентное движение без внешней цели, чистая процессуальность. Это режим мышления, где субъект — не центр; идентичность не фиксируется; и смыслы не иерархичны, а интенсивны. Шизофреник у Делёза не теряет связь с реальностью, а воспринимает потоки реального слишком буквально, не сводя их к одному центру. То есть это не тот, у кого нет смысла, а тот, у кого слишком много возможных смыслов, чтобы выбрать один великий. Любой смысл не истинен или ложен, а интенсивен или блекл.

"Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению и любовь их и ненависть их и ревность их уже исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем." (Еккл 9:5-6)

Para-Social Interaction

Линза (или объектив) — это аппарат кодирования желания. У Делёза–Гваттари любое медиа является записывающей поверхностью, которая преобразует поток желаний в представимое, и перенаправляет либидинальный поток по заранее заданным контурам. То есть линза — это социальная машина, которая перекодирует желание субъекта на разрешенные формы — например, привязанность к виртуальному анимешному персонажу. Она является машиной захвата.

Объект желания является частичным объектом, или, Органом без Тела (ОбТ, анти-ТбО). Аянами Рей внутри коробки — это не субъект, а детерриторизованная часть машины желаний, частичный объект, на который направляется либидо. Это не личность, а функциональный элемент, машина генерирования аффектов. Ее взгляд в камеру — не субъектность, а запускатель желания, триггер, функция в цепи производств. Преднамеренный дизайн создает псевдо-обращение.

То, что в психоанализе назвали бы проекцией, в шизоанализе — замещение желания. Реальные социальные связи замещаются виртуальными взаимодействиями. Поток желания перехватывается и перенаправляется в безопасную, асоциальную форму. Это функция аппаратов, которые Д–Г называли аппаратами захвата желания. Аянами Рей выполняет роль симулякра, который занимает место реального Другого, но не вступает в отношения, только позволяет желанию циркулировать внутри замкнутой схемы.

У Д–Г есть два типа инвестиций:
1) Либидинальные инвестиции — бессознательные, желательные.
2) Социальные инвестиции — структурные, направленные на формы власти и организации.

Парасоциальные отношения — это гибрид обоих:
1) Либидинальная инвестиция: желание инвестируется в частичный объект — персонажа, который безопасен, предсказуем.
2) Социальная инвестиция: эта форма привязанности поддерживается медиа-индустрией, цифровыми платформами, культурными кодами (аниме-архетипы, moe, вайфу). То есть общество структурирует либидо, направляя его в формы, которые экономически выгодны и социально стабилизируют субъекта, удерживая его в мягком подчинении.

Коробка вокруг персонажа (Рей) — символ того, что желание территоризируется внутри медиаконструкта. Эта комната — рамка и граница возможных отношений.

Персонаж — это машина, производящая интимность, но не любовь, не близость, а интенсивности, микро-аффекты, которыми питаются желания. Это не иллюзия, а реальное производство. Виртуальные персонажи действительно производят либидинальные потоки, просто направляют их в форму, которая не угрожает социальному порядку.

На картинке пункт 4. role-playing — это чистая социальная машина. Субъект принимает роль зрителя, клиента, пользователя, владельца вайфу. Рей принимает роль доступного объекта желания, безопасной интимности, безусловно принимающего Другого. Это является кодированием: желание помещается внутрь жесткой структуры ролей, которые выгодны медиа производству.

Кратко: общество перенаправляет поток желания в безопасные виртуальные каналы, симулякры заменяют реальные связи, создавая мягкое подчинение, частичные объекты берут на себя функцию Другого, либидинальные инвестиции переплетаются с социальными. Аянами Рей в коробке — это машина захвата желаний, линза — записывающая поверхность, а пользователь — производитель своей собственной иллюзии, пойманный в цепь социальных кодов.