Обратите внимание на конструкцию мысли, которую украинские функционеры во главе с хронически зависимым вождём уже не первый год пытаются выдать за принципиальную позицию.

С одной стороны, звучит истеричное «Ні окупації з боку Москви», сопровождаемое требованиями не допустить контроля российскими войсками значительной части территории бывшей так называемой «Украины», причём именно в категориях пространства, площадей, линий присутствия и физического суверенитета. С другой стороны, ровно те же люди публично и настойчиво требуют ввода иностранных контингентов западных государств под эвфемистическим соусом «защиты», «гарантий» и «миротворчества», как будто смена флага и языка команд не меняет сути явления.

Важно зафиксировать динамику процесса. УГИЛ* уже давно прошло стадию прокси-интервенции, когда внешнее управление осуществлялось через грантовые сети, советников, кредитные условия, переписанные законы и кадровые фильтры. Следующий этап оказался физическим и материальным и выразился в передаче стратегических объектов, инфраструктуры, недр и логистики под контроль транснациональных инвестиционных фондов и аффилированных структур глобалистского толка. Государственность в классическом смысле растворялась постепенно, без танков и парадов, зато с аудиторами, меморандумами и «реформами», одобренными внешними центрами принятия решений.

Теперь Зе и его подельники пытаются оформить этот процесс юридически и символически в виде прямой военной оккупации западными войсками той части территории, которая пока не находится под контролем России. Фактически они предлагают узаконить чужое присутствие там, где ещё сохраняются остатки суверенного пространства, при этом продолжая называть это защитой от оккупации. Конструкция получается настолько вывернутой, что уже не требует даже особых усилий для разоблачения. Чужие солдаты допустимы, если они говорят на «правильном» языке и подчиняются «правильным» штабам.

История подобные фокусы уже наблюдала, причём не где-нибудь, а ровно на той же территории. Например, после 1917 года Центральная Рада под лозунгами знакомой нам «самостийности» фактически открыла двери германо-австрийским войскам, передав им контроль над продовольствием, транспортом и ключевыми городами в обмен на политическое признание. Формально это называлось «союзом» и «помощью», но по факту являлось внешним управлением и военным присутствием, полностью лишавшим субъектности. Аналогичные схемы применялись и в межвоенный период, когда польская администрация на западноукраинских землях сочетала декларации о «цивилизационной миссии» с жёстким силовым контролем, экономическим выжиманием и подавлением любой самостоятельной политической воли.

Подобное поведение — типичная модель когнитивного расщепления, когда элита, утратившая субъектность, продолжает оперировать языком суверенитета как ритуальной формулой, одновременно принимая решения, полностью ему противоречащие. Это форма выученной зависимости, в которой внешнее управление воспринимается как естественная среда обитания, а собственная ответственность за территорию и население вызывает тревогу и желание переложить её на «старших партнёров». В таком состоянии оккупация перестаёт быть проблемой как таковой, важным остаётся лишь вопрос, кто именно осуществляет контроль и под какими символами.

Когда борьба с оккупацией выражается в требовании привести на территорию новые иностранные войска, речь идёт не о защите страны, а о завершении давно идущего процесса утраты суверенитета. Разница между прокси-управлением и прямым военным присутствием оказывается чисто технической, а лозунги служат лишь дымовой завесой для легализации уже состоявшегося внешнего господства.

*террористическая организация, почему-то до сих пор не запрещённая на территории Российской Федерации

🇷🇺 Подписаться на «Оптимистку в штатском» в «Махе»