В очень хорошей статье о вычислительных принципах нейронов есть интересная идея. «Нейроны обучаются, чтобы выжить» – то есть нейрону надо стать активным, чтобы получить питательные вещества. И чем чаще он активен, тем дальше он от смерти [но тем больше ему надо питательных веществ]

Вообще запутанные отношения между нейронами можно отчасти описать через конкуренцию и сотрудничество: ещё одна задача нейрона – поддерживать гомеостаз, и для этого он активно влияет на своих соседей, в том числе подавляя активность некоторых различными способами. Ну и один из самых страшно интересных вопросов: как вообще из этого шума и борьбы получается в итоге сложное поведение и ещё более сложные переживания?

https://medium.com/the-spike/neuron-core-computational-principles-ed0fe9cfb711

Давно уже задумали эту штуку, поэтому нет сил больше терпеть: https://anchor.fm/pshenitsadelogovorit

АПД. Завезли на эпол: https://podcasts.apple.com/ru/podcast/%D0%BF%D1%88%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0-%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%BE-%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%82/id1552044092?l=en

Хороший текст на Aeon про REM sleep и REM/dreaming, разбирали его недавно с учеником. REM sleep (rapid eye movement) у нас называется фазой быстрого или парадоксального сна, во время которого наблюдаются повышенная активность мозга и быстрые движения глаз. Процесс сновидения закладывает фундамент идентичности, так как участвует в формировании воспоминаний и закреплении знаний. С позиции более "твердой" нейронаучной перспективы сам по себе феномен сна рассматривается как случайный и бессмысленный побочный эффект БДГ-фазы.

При этом, во время БДГ-сна обрывается связь между исполнительными функциями коры мозга и соматическими функциями лимбической системы. Проще говоря: память, когнитивное торможение, внимание отвязывается от двигательной и моторной информации. Получается такой out-of-body/out-of-mind experience. В это же время нервную систему "штормит" — можно заметить волнообразные скачки на электроэнцефалографии, в сердечно-сосудистой активности, дыхании, насыщении крови кислородом. В сумме с выходом в оффлайн скелетных мышц происходит "сброс настроек", снимающий накопившееся напряжение.

В статье приводится вывод о том, что сознающему разуму тесно находиться в телесном заточении круглые сутки. Во время сна он освобождается от образа тела, снимая с себя управление соматикой и двигательными процессами. Также подтверждается точность английских выражений про нутро в духе my gut is telling или gut is the second brain — известно, что ключевые нейротрансмиттеры работают в пищевом тракте. И если желудок можно считать "вторым мозгом" во время переваривания, так и мозг можно назвать "вторым желудком" во время сна. "Сноварение" перерабатывает краткосрочную память, определяя, что забыть, а что запомнить, выстраивая идентичность. Еще один нюанс, по мнению автора, заключается в различии между смотрением во время бодрствования (looking) и видением во время сна (seeing). Во сне мы позволяем миру происходить с нами.

В тексте так же критикуется wake centrism — назовем это бодроцентризмом. С одной стороны, это своего рода плоское мышление, предостерегающее от выхода к рубежам сознательного и устанавливающее тотальный контроль над реальностью в качестве главной ценности. С другой стороны, неестественная для организма культура постоянной работы и сверхэффективности приводит к дефициту сна и сновидений, из-за чего некоторые обращаются к препаратам и веществам. Приводится и такая статистика: около трети американцев выпивают хотя бы один бокал вина за ужином, 20 процентов — два бокала, а 25 миллионов американцев опрокидывают в день больше 10 доз. При этом ночное употребление алкоголя негативно влияет именно на БДГ-фазу. По этой же причине ряд снотворных хоть и увеличивает длительность сна, но не улучшает его качество, и человек все равно ощущает себя уставшим.

Со своей стороны заметим, что в последнее время об эпидемии вынужденной бессонницы действительно стали больше писать с разных сторон — у Verso выходила занимательная 24/7 Late Capitalism and the Ends of Sleep, например (в статье даются еще примеры). Ночные режимы устройств, круглосуточный онлайн и транслируемый образ постоянного рассчитанного посекундно достигаторства со сложной логистикой — это все про нас. Может, автор в чем-то прав, и наша культура действительно стала морфефобной — даже в кино перестали показывать сны. Последний действительно яркий киносон, если не считать «Паприку», я вспомню только в во втором «Терминаторе». Нолановское «Начало», конечно, не в счет — дримскейп там превращен в аналог виртуальной реальности, где правит цифра и есть какие-то жесткие правила игры.

P.S. Читатели напомнили про смешную сцену из «Большого Лебовски». К своей печали вспомнил «Клетку».

Прочитала про тетрис и эффект Зейгарник у @psycholetters, там в тексте привлекательность паззловых загадок связывается с болезненным отношением к незавершенным делам. Это плосковато. Я как-то тоже писала об эффекте Зейгарник текст - https://newtonew.com/science/effekt-fiksacii-kak-nezavershennye-dela-nas-paralizuyut

Краткая идея в том, что незавершенные дела запоминаются и напрягают, даже если это совершенно бессмысленные задачи, завершение которых не нужно и необязательно. Недоделанное свербит, так устроен мозг. Но это можно отнести и к нерешенным загадкам в адвенчурах, недочитанным историям, несобранным картам, однако игроки легко бросают начатое. И я думаю, дело еще и в определенных особенностях игроков - там, где один игрок запросто забывает о загадке, переключившись на более важные вещи, другой не может успокоиться, пока не доделает. Я подозреваю, что это как-то связано с тревожностью, неумением приоритезировать или перфекционизмом, т.е. стремлением держать свой поток задач закругленным,

Мне еще подумалось, что фрагментация внимания, его разрушение, спровоцированное смартфоном, лентами и прочим переключением внимания, прыжками от одного к другому, расшатывает и стремление завершать незавершенное. Т.е. люди стали все бросать на полпути гораздо чаще.