ЗАШЛО?

Одна из примет нынешнего времени – небывалое распространение пассивно-безличных форм языка в общении, в том числе в терапии.

Например, НЕ я изучил, а мне зашло; не я тревожусь, а меня накрыло; не я злюсь, а меня вынесло и т.п. Создаётся впечатление, что с сегодняшним человеком то и дело что-то случается без его участия, что его нет у себя дома. Всё время что-то в него залетает, куда-то его толкает, что-то с ним делает.

Сижу значит я, в ус не дую, и тут в меня как зашло! Или иду я иду по улице и как меня улыбнуло (а заодно скрючило)! А потом торкнуло и накрыло. Зато после неплохо вштырило, что аж размотало. Вот так меня переклинило.

Ведь это далеко не только про анализ самого языка. Язык первее прочего отражает внутреннюю картину мира, чутко и честно сообщая о происходящем в душах людей, что важно учитывать специалистам.

И первое, что обращает на себя внимание – это отбрасывание своего Я, если оно вообще имеется. Широкий натиск на современного человека массовой культуры (прежде всего через разного рода экраны) приводит к эрозии его Я, ослабляет его субъектность, его подлинную Я-шность (самость). В итоге он склонен отчуждать свою психическую продукцию, отрицать её авторство. Само подумалось, приснилось, поглючилось, а я не при делах. Кстати, это весьма напоминает шизофренический синдром Кандинского-Клерамбо.

И тогда первейшей задачей терапии становится субъектализация – то есть присвоение себе своих психических феноменов. Себе? А есть ли Я? Если дома пусто, или, что чаще, если там свалка из всякого модного интернетного, не имеющего отношения к самости, то тогда важно эту самость отыскать, разморозить или родить.

А иначе кто у руля? Я или супер-успешный-стильный-богатый-коуч-психолог из интернета, который давно съел мою самость вместе с её детскими мечтами и талантами.

Кроме того, если я сам себе не хозяин, ничего изменить невозможно. С «накрыло» ничего нельзя сделать, оно придёт и накроет снова. А вот с «Я тревожусь из-за мыслей… Потому что в моём детстве…» уже можно.

Второе. Безличные пассивные формы показывают дефицит мышления, отсутствие психической переработки. «Зашло – не зашло» – и не надо думать почему. «Зашло» не подразумевает постепенного пережёвывания и проживания опыта. Доступны лишь две младенческие формы реагирования – целиком проглотить или целиком срыгнуть. Проглоченное же образует бессистемную кучу разрозненных знаний, так как внутри нет мыслящего хозяина, который мог бы объединить их в целостную систему. Так, внутри современных пограничных пациентов часто обнаруживаются кучи всякой всячины, со временем превращающиеся в мусор, в отсутствии крепкого дома с хорошим фундаментом.

Третье. Пассивный язык отражает ослабление экзистенциальных связей с миром через свободу, выбор, ответственность, смысл и проживание опыта. О какой ответственности можно говорить, когда в очередной раз меня засосало (в телефон), а потом вырубило. При этом залипательная (безсубъектная) психика оправдывается (якобы) залипательным контентом.

Четвёртое. Одна из базовых функций здорового Я – это установление и поддержание психических границ. Но если нет забора, то всё залетает и вылетает без разбора. Даже если сейчас что-то «не зашло», нет гарантии, что позже оно не зайдёт с другого угла: «сначала мне не зашло, а потом так зашло!». При этом в современной пограничной (с тенденцией к психотизации) культуре во многих людей заходит одна из каких-то очень полярных точек зрения. Видимость (кажимость) Я создаётся через присоединение к той или иной полярности, что путается с актом самостоятельного мышления. Однако просветлённый вид с наличием пены у рта и мыслить – это две (или одна?) большие разницы.

Наконец, пятое. Если нет границ и хозяев, значит идеи, мысли, тексты принадлежат всем и никому. Отсюда потрясающая распространённость плагиата. При этом, увы, присваиваются лишь чужие мысли, но не способность думать.

Таким образом, в эпоху безграничья лелеять в себе (и другом) субъекта – насущная задача для сохранения Жизни и Любви.

Зашло?)

И снова удивительная синхрония с Jung Platform:

«Так же, как мы склонны признавать, что мир является таким, каким мы его видим, мы наивно полагаем, что люди таковы, какими они нам представляются.

К сожалению, в последнем случае никакая физика еще не доказала несоразмерность между восприятием и действительностью.

Хотя возможность грубого обмана здесь во много раз больше, чем при чувственном восприятии, мы все же проецируем – безбоязненно и наивно – нашу собственную психологию на наших ближних.

Таким образом, каждый из нас конструирует для себя более или менее воображаемые отношения, которые, по существу, покоятся на подобных проекциях.

Среди невротиков часто встречаются случаи, когда фантастические проекции оказываются единственными средствами человеческих отношений.

Человек, которого я воспринимаю главным образом через мою проекцию, есть имаго, или же носитель имаго или символов.

Все содержания нашего бессознательного неизменно проецируются на наше окружение, и только если мы можем понять определенные особенности нашего объекта как проекции, нам удается отделить их от действительных свойств этого объекта.

Если же проекционный характер какого‑то свойства объекта не был осознан, нам не остается ничего иного, кроме как пребывать в наивном убеждении, будто это свойство действительно принадлежит объекту.»

Карл Густав Юнг
«Структура и динамика психического»

📘 Коллеги, хотим обратить ваше внимание на новую книгу Сьюзан Шварц «Отсутствующие отцы - тоскующие сыновья», которая вышла недавно в издательстве Routlege.

Опираясь на успех своей первой книги, посвящённой отношениям отца и дочери, Сьюзан Шварц в новой работе обращается к одной из самых болезненных и мало исследованных тем, динамике отношений отца и сына.

Книга исследует глубокие психологические и культурные последствия отсутствия отца, тему, которая, как ни странно, до сих пор сравнительно редко оказывалась в центре внимания юнгианских исследований и клинической практики.

Через клинические виньетки, культурные наблюдения и аналитические размышления Шварц говорит о поколенческой травме, мужской тоске, нарушенной передаче идентичности и о том, как отсутствие отцовской фигуры влияет не только на индивидуальную судьбу, но и на коллективный опыт.

Это книга не только о травме, но и о поиске внутренней опоры, взросления и возможности символического восстановления связи.

Для тех, кто работает с темами мужской идентичности, сепарации, нарциссической уязвимости, проблемой авторитета и внутреннего Отца - это, безусловно, важное чтение.

📚 На книгу сейчас действует скидка 20% по промокоду: 26AFLY2

Ссылка на издательство: https://www.routledge.com/Absent-Fathers-Yearning-Sons-A-Jungian-Analysis-of-the-Father-Son-Dynamic/Schwartz/p/book/9781032974972

Коллеги! Приглашаем вас на авторский двухдневный онлайн семинар Натальи Павликовой «Рамка и контракт внутри терапевтических отношений». Дата проведения: 16 и 17 мая, с 11:00 до 18:00. Записи не будет.

«Почему говорим об этом?

Мы прекрасно осведомлены о том, как важно уже на первой встрече оценить (или хотя бы предположить) структуру и уровень личностной организации клиента.

Но временами на супервизиях я сталкиваюсь со случаями, от которых шевелятся волосы на голове. Например, когда терапевт берется за тяжелую психопатологию, не имея достаточной подготовки для этого. И, не совсем понимая, каким образом обращать внимание на то, кто приходит к нему на встречу.

Рамка нас спасает. Она помогает «померить температуру». Определить, с чем мы имеем дело – и удерживать это.

И в первую очередь, рамка нужна именно терапевту. Она как белый халат, как стерильные перчатки, защищает нас от материала клиента. Важно понимать, где и как мы ее используем.

Наше ремесло – невидимое. Рамка помогает соприкоснуться с границами профессии, это с одной стороны. А если мы творим алхимическое таинство – рамка становится важным условием процесса. Давайте обсудим, как правильно обращаться с этим инструментом.

Зачастую (особенно в начале работы) клиенты не понимают, зачем придуманы эти правила, сопротивляются… Но возможность оставаться в профессиональных, контрактных, терапевтических отношениях, является вызовом и для клиента, и для терапевта. И тут возникает вопрос - а возможно ли «двигать» рамку? Если да – то как понять, в какие моменты можно «перебежать дорогу на красный» или «в неположенном месте»? А когда категорически нельзя? Обсудим это на семинаре.

Отдельно поговорим о том, каким образом клиент интерпретирует непрямые послания психолога. Какими он видит наши реакции, пространство психологической работы, манеру взаимодействия? Какие фантазии у него возникают? Как аналитику их распознать? Как обойтись с ними?

Вопросов много… И наше общение в пространстве семинара – это возможность поделиться сложными моментами, обсудить их и поддержать друг друга.

Мы познакомимся с теоретическими аспектами, а также наполним семинар собственным опытом – клиентским и терапевтическим – в интерактивном режиме. Будет возможность отрефлексировать, осознать и заново прожить свои собственные «тонкие места», различить новые грани личной практики и профессионального подчерка.»

📅 16–17 мая 2026
🕚 11:00–18:00 (мск)
💻 Онлайн
❗ Без записи

🔗 Подробности и оплата участия:
https://nextlevelpsy.com/pavlicova_noimann

Коллеги, приглашаем вас на интенсив Елены Михель, посвящённый И-цзин. “И-цзин в психотерапии и консультировании. Архетипический язык триграмм (Ба Гуа) и круг У-син.”

Этот интенсив проведёт для нас выпускница МААП Елена Михель. Именно Елена консультировала нас при подготовке докладов Шантены Августо Саббадини и Крус Маньяс Пеньяльвер, прозвучавших на последней Школе амплификации «Ключ».

Карл Густав Юнг был глубоко заинтересован «Книгой Перемен» и видел в ней выражение принципа синхронии и коллективного бессознательного. Однако он не работал с ней как с практическим инструментом. На этом интенсиве мы подойдём к И-цзин именно с позиции практикующего аналитика.

В центре внимания окажутся не гексаграммы, а триграммы Ба Гуа и их связь с кругом У-син. Мы будем работать с самыми базовыми структурами психического: восемью архетипическими образами и динамикой пяти элементов, через которые проявляется движение психической энергии.

Интенсив будет интересен аналитическим психологам, психотерапевтам и всем, кто работает с архетипами, символами и процессом внутренней трансформации.

📅 23–24 мая 🕑 время уточняется (МСК) 💻 Онлайн (Zoom) 💰 10 000 рублей

Подробнее: https://nextlevelpsy.com/lecture_hall

Дорогие коллеги, сегодня и завтра - последний шанс вписаться в онлайн-семинар юнгианского аналитика Натальи Павликовой "Рамка. Контракт. Границы анализа".
Почему это важно? Например, в подходе, который продвигает доктор Майкл Конфорти, практически вся терапия держится на наблюдении за рамкой и тем, как и когда она нарушается. Даже сновидения пациента не так важны, как дерриваты и рамка.
Семинар онлайн скорее всего, повторяться в этом и в следующем году не будет, и уникальная возможность научиться использовать контракт и рамку как аналитический инструмент будет упущена надолго. Интерактивный формат семинара позволит не только лучше понять теорию, но и увидеть в своем опыте анализанта и аналитика, как это работает в реальности кабинета и сессии. Ваш опыт относительно рамки станет более осознанным.
Мы будем работать без записи, строго онлайн, с 11 до 18 часов оба дня, 16 и 17 мая.
Присоединиться: https://nextlevelpsy.com/pavlicova_noimann

Становятся ли психотерапевты хорошими родителями? Эмма Кук, сама психолог, пишет об этом. Её мать была психотерапевтом. Она рассказывает, как пыталась подглядеть, кто приходит к маме на сессии и фантазировала, что их привело к ее матери.
Пациентам не положено видеть личную сторону жизни терапевта, если они принимают дома, то у пациентов обычно отдельный вход, или дети терапевта заперты где-то в глубине дома. Терапевты хотят отделить свою роль родителей от той странной деятельности, которая происходит где-то в кабинете. Детям страшно любопытно разузнать, чем заняты их родители, о чём они там говорят, но они никогда этого не рассказывают.

Что происходит, когда люди узнают, что один из твоих родителей психотерапевт? – Вау, у тебя дома есть человек, который действительно способен тебя понять.
Или:
– Какой кошмар! Они всё время пытались тебя анализировать?

Психотерапевты не становятся автоматически «лучшими» или «худшими» родителями. Есть книга Томаса Маэдер «Дети психиатров и других психотерапевтов»:
«Быть хорошим родителем труднее, чем быть хорошим психотерапевтом. Положительное влияние родителей-терапевтов на своих детей в основном связано с их личными качествами и любовью, а не с профессиональной подготовкой».

Одна из вещей, которым учатся терапевты: направлять своё внимание на другого человека, концентрироваться на нём. Это навык, который развивается с обучением и практикой. И детям это может идти на пользу. Но с другой стороны, у них может возникать ощущение, что мысли терапевта чаще заняты пациентами, а не ими. Всё зависит от того, способен ли терапевт отделять свою работу от домашней жизни.

Дети психотерапевтов растут, слушая разговоры, пересыпанные терапевтическими терминами. Они знают про депрессию, отрицание, кто такой Фрейд и так далее и конечно, это влияет на их восприятие мира. Тяжело, если ты ребёнок, на которого эти термины направлены: мы подходим к одной из самых проблемных тем для многих детей психотерапевтов. У родителей профессиональная привычка находить скрытые причины твоего поведения, которые для тебя самого совершенно непостижимы. Прекрасно, когда у родителей хватает сил
сопротивляться искушению анализировать своих собственных детей.

Сегодня психотерапевты понимают, что, даже если это трудно, аналитические интерпретации лучше оставлять в кабинете — или хотя бы при себе. Но так было не всегда. Когда психоанализ только зарождался, знаменитые аналитики того времени часами изучали собственных детей, рассматривая их как материал для своей работы, как описывает Маэдер в своей книге.

Мелани Кляйн, разработавшая метод игровой терапии для детей, например, анализировала всех троих своих детей. По словам Маэдера, она подвергала своего пятилетнего сына ежедневным часовым аналитическим сеансам — «опыт, который позже вызывал у него лишь неприятные воспоминания и который… превратил его в замкнутого и тревожного мальчика». Ничем хорошим это не закончилось.
А Фрейд психоанализировал собственную дочь Анну, глубоко привязанную к нему, это шокировало психоаналитиков, но спустя годы после его смерти».

Для некоторых детей само ощущение того, что за ними постоянно наблюдают, могло становиться невыносимым.
Есть что-то унизительное в ощущении, что кто-то понимает о тебе больше, чем ты сам понимаешь о себе. Особенно в подростковом возрасте, в начале хочется самому обрести это знание о себе.

Я знаю детей, которые пошли учиться на психолога с тем, чтобы почувствовать себя достаточно подготовленными, чтобы спорить с материнскими или отцовскими теориями:
«Моя мать несла какую-то чушь про Эдипа, какой подросток захочет это слушать.»

Многие дети психотерапевтов помнят священную неприкосновенность терапевтического кабинета, где мама или папа исчезали. Они вроде бы обычно
вовлечены в ребенка и доступны, но тут они дома, но одновременно становились совершенно недосягаемыми. Их невозможно прервать даже самыми ужасными новостями. Что бы еще такое придумать, чтобы нас заметили?

Одна знакомая психотерапевт давала деньги своим сыновьям, чтобы они тихо вели себя, пока она вела приемы. Но в какой-то момент они не выдерживали и начинали громко спорить между собой, приводя мать в ярость, которую она должна была контролировать, принимая пациентов.
Существует распространённое общественное представление, будто если человек — психотерапевт, то он обязан идеально наладить и собственную жизнь. Некоторые принимают эту идею слишком близко к сердцу и чувствуют себя вдвойне плохо, если у их собственных детей возникают проблемы.

И всё же при опросах детей психотерапевтов, многие указывают на бонусы таких родителей. Хотя некоторые их интерпретации бесят, но чаще они говорили о благодарности за то, что их приучили смотреть на мир более аналитически — постоянно задаваться вопросами о поведении других людей и о собственном тоже, за то, что они учились понимать, что значит управлять своими эмоциями.

Я знаю, что у меня тут в подписчиках много родителей-психотерапевтов и их детей, да и мои собственные дети это всё читают. Как вам кажется, быть ребенком родителей-психотерапевтов – это как?
Плюсы, минусы, подводные камни ))