18 марта – День Парижской коммуны
Последний коммунар
В Кровавую неделю Коммуны, когда правительственные войска вошли в город, сержант Национальной гвардии Адриен Лежен сражался на той самой последней баррикаде на улице Бельвиль, которая держалась до 28 мая 1871 года.
Схваченный с оружием в руках, Лежен был без долгих разговоров приговорен к расстрелу. Его отвели на кладбище Пер-Лашез, вместе с несколькими коммунарами поставили к стене, около которой уже громоздилась пирамида из трупов, солдаты подняли ружья, офицер взмахнул саблей, но, прежде чем грохнул залп, приехал посыльный от министра Тьера. Глава правительства приказал прекратить расстрелы, поскольку центр Парижа и так был завален мертвецами по самые окна.
Лежена отвели в тюрьму, он получил бессрочную каторгу, через пять лет был амнистирован вместе с другими коммунарами, вернулся во Францию, а дальше занимался политикой – депутатствовал в муниципалитетах, выдвигаясь от партии социалистов, а в 1922 году (Лежену было уже семьдесят лет) перешел к коммунистам, в рядах которых был заметной фигурой – герой революции, смотревший в лицо расстрельной команде.
В 1930 году Лежен написал письмо Сталину, с просьбой дать ему возможность умереть на родине победившего пролетариата – а перед смертью увидеть своими глазами то самое светлое завтра, за которое он дрался на парижских баррикадах. Генеральный секретарь оценил идею, в СССР Парижская коммуна считалась важным событием, Ленин ее особенно хвалил, и к 60 -летию Коммуны Лежена привезли в Москву в специальном салон-вагоне, подарили ему квартиру в новом доме на Тверской улице, назначили персональную пенсию, и сажали в президиумы на торжественных собраниях. Сталин с ним, правда, времени встретиться тогда не нашел, но делами Лежена занимался Молотов – тоже не слабо.
Однако вскоре старик загрустил – не понимая ни слова по-русски, даже с персональной пенсией дряхлому французу устроить свой быт в тогдашней Москве было трудно. И Лежен попросил Молотова определить его в какую-нибудь богадельню. Просьбу уважили, и героя Коммуны с почетом отвезли в Барвиху, в санаторий для старых большевиков, политкаторжан и ссыльнопоселенцев, где он и жил совсем уж тихонько.
Летом 1939 года Сталин вдруг вспомнил про Лежена – то ли старик понадобился ему как консультант по французским делам, то ли просто захотел посмотреть на живую реликвию. Лежена привезли, он оказался в совершенном рассудке, много и интересно рассказал об особенностях французской политики, в которой он варился без малого шестьдесят лет, и совершенно очаровал вождя. Под конец беседы Сталин спросил – могут ли партия большевиков и советское правительство что-нибудь сделать, чтобы порадовать французского борца за свободу?
Нет, все хорошо, ответил Лежен, и питание хорошее, и белье свежее, и в парк меня водят гулять, и повар dyadya Spiridon научился варить для меня настоящий луковый суп, но… грустно одному! С тех пор как два года назад из богадельни в Барвихе увезли на расстрел всех старых большевиков, которые учились в гимназии и могли поговорить по-французски – совсем одиноко.
А почему вы решили, товарищ Лежен, что их на расстрел увезли, удивился Сталин? Может быть, их просто повезли в другое место? Знаете там, климат, процедуры… Горный воздух.
Вопрос такой Лежена ничуть не смутил.
Вы, товарищ Сталин, ответил герой Коммуны, наверное забыли, что меня расстреливали в 1871 году, и я помню глаза солдат, которые ставили меня к стенке, и наводили на меня свои ружья. Так вот – у людей, которые уводили моих товарищей – у них были такие же глаза.
Такой ответ настолько умилил Сталина, что он приказал беречь Лежена и назначить тому содержание как для члена ЦК. В сорок первом, с началом войны, девяностолетнего Лежена эвакуировали в Новосибирск, распорядившись строго следить за его здоровьем, а к просьбам старика относиться как к боевым приказам. Правда, встретиться им больше не довелось – последний защитник Коммуны умер в 1942 году.
Из цикла «Рассказы старого партийца»
Последний коммунар
В Кровавую неделю Коммуны, когда правительственные войска вошли в город, сержант Национальной гвардии Адриен Лежен сражался на той самой последней баррикаде на улице Бельвиль, которая держалась до 28 мая 1871 года.
Схваченный с оружием в руках, Лежен был без долгих разговоров приговорен к расстрелу. Его отвели на кладбище Пер-Лашез, вместе с несколькими коммунарами поставили к стене, около которой уже громоздилась пирамида из трупов, солдаты подняли ружья, офицер взмахнул саблей, но, прежде чем грохнул залп, приехал посыльный от министра Тьера. Глава правительства приказал прекратить расстрелы, поскольку центр Парижа и так был завален мертвецами по самые окна.
Лежена отвели в тюрьму, он получил бессрочную каторгу, через пять лет был амнистирован вместе с другими коммунарами, вернулся во Францию, а дальше занимался политикой – депутатствовал в муниципалитетах, выдвигаясь от партии социалистов, а в 1922 году (Лежену было уже семьдесят лет) перешел к коммунистам, в рядах которых был заметной фигурой – герой революции, смотревший в лицо расстрельной команде.
В 1930 году Лежен написал письмо Сталину, с просьбой дать ему возможность умереть на родине победившего пролетариата – а перед смертью увидеть своими глазами то самое светлое завтра, за которое он дрался на парижских баррикадах. Генеральный секретарь оценил идею, в СССР Парижская коммуна считалась важным событием, Ленин ее особенно хвалил, и к 60 -летию Коммуны Лежена привезли в Москву в специальном салон-вагоне, подарили ему квартиру в новом доме на Тверской улице, назначили персональную пенсию, и сажали в президиумы на торжественных собраниях. Сталин с ним, правда, времени встретиться тогда не нашел, но делами Лежена занимался Молотов – тоже не слабо.
Однако вскоре старик загрустил – не понимая ни слова по-русски, даже с персональной пенсией дряхлому французу устроить свой быт в тогдашней Москве было трудно. И Лежен попросил Молотова определить его в какую-нибудь богадельню. Просьбу уважили, и героя Коммуны с почетом отвезли в Барвиху, в санаторий для старых большевиков, политкаторжан и ссыльнопоселенцев, где он и жил совсем уж тихонько.
Летом 1939 года Сталин вдруг вспомнил про Лежена – то ли старик понадобился ему как консультант по французским делам, то ли просто захотел посмотреть на живую реликвию. Лежена привезли, он оказался в совершенном рассудке, много и интересно рассказал об особенностях французской политики, в которой он варился без малого шестьдесят лет, и совершенно очаровал вождя. Под конец беседы Сталин спросил – могут ли партия большевиков и советское правительство что-нибудь сделать, чтобы порадовать французского борца за свободу?
Нет, все хорошо, ответил Лежен, и питание хорошее, и белье свежее, и в парк меня водят гулять, и повар dyadya Spiridon научился варить для меня настоящий луковый суп, но… грустно одному! С тех пор как два года назад из богадельни в Барвихе увезли на расстрел всех старых большевиков, которые учились в гимназии и могли поговорить по-французски – совсем одиноко.
А почему вы решили, товарищ Лежен, что их на расстрел увезли, удивился Сталин? Может быть, их просто повезли в другое место? Знаете там, климат, процедуры… Горный воздух.
Вопрос такой Лежена ничуть не смутил.
Вы, товарищ Сталин, ответил герой Коммуны, наверное забыли, что меня расстреливали в 1871 году, и я помню глаза солдат, которые ставили меня к стенке, и наводили на меня свои ружья. Так вот – у людей, которые уводили моих товарищей – у них были такие же глаза.
Такой ответ настолько умилил Сталина, что он приказал беречь Лежена и назначить тому содержание как для члена ЦК. В сорок первом, с началом войны, девяностолетнего Лежена эвакуировали в Новосибирск, распорядившись строго следить за его здоровьем, а к просьбам старика относиться как к боевым приказам. Правда, встретиться им больше не довелось – последний защитник Коммуны умер в 1942 году.
Из цикла «Рассказы старого партийца»
💔13🔥6😁6❤4👏4👍1🤬1
19 марта 1956 года родился Егор Гайдар
…кто-то из сотрудников государственного аппарата, по-настоящему озабоченных эффективным использованием государственных средств, анонимным звонком просил меня обратить внимание на готовящееся беспрецедентное постановление, результатом которого станет сооружение пяти крупнейших нефтегазохимических комплексов в Западной Сибири.
Проект далеко превосходил все, с чем приходилось сталкиваться. Его объемы в несколько раз превышали средства, затраченные на так и не достроенную Байкало-Амурскую магистраль. Сейчас, при явно вышедшем из-под контроля внешнем долге, в условиях тяжелого финансового кризиса, это было очевидной авантюрой.
Коротко упомянул об этом проекте в обзоре российской экономики за 1989 год. И тут же получил гневную отповедь могучего лобби поклонников проекта.
Шесть союзных министерств во главе с тогдашним министром газовой промышленности Виктором Черномырдиным подписали письмо в ЦК КПСС с просьбой привлечь к ответственности зарвавшегося кандидата экономических наук, который игнорирует решение партии по развитию Западной Сибири.
Копию они на правили в журнал «Коммунист», видимо, для соответствующих оргвыводов. Текст был составлен в лучших традициях партийной терминологии, любые экономические обоснования и рассуждения заменялись смачной демагогией и ссылками на решения съезда.
Что же, мы и напечатали его в журнале со своим подробным комментарием.
Я проанализировал аргументы, привел примеры предшествующих, хотя и меньших по масштабу, проваленных проектов, опубликовал данные о разбросанном по всей стране неиспользованном импортном оборудовании. Наверное, в прежней ситуации остановить подобного рода авантюру не удалось бы.
Как неоднократно говорили мне мои друзья, если 40 миллиардов долларов решили куда-то перетечь, никакими силами ты их не удержишь.
Но система уже явно пошла вразнос, начинался процесс горбачевской демократизации, и история получила резонанс на Первом съезде народных депутатов. В результате в первоначальном авантюрном виде проект был похоронен, реализовались лишь некоторые из его осмысленных деталей.
С Виктором Степановичем Черномырдиным в
ходе последующей совместной работы этой истории мы никогда не касались
Цитата: Егор Гайдар «В дни поражений и побед»
…кто-то из сотрудников государственного аппарата, по-настоящему озабоченных эффективным использованием государственных средств, анонимным звонком просил меня обратить внимание на готовящееся беспрецедентное постановление, результатом которого станет сооружение пяти крупнейших нефтегазохимических комплексов в Западной Сибири.
Проект далеко превосходил все, с чем приходилось сталкиваться. Его объемы в несколько раз превышали средства, затраченные на так и не достроенную Байкало-Амурскую магистраль. Сейчас, при явно вышедшем из-под контроля внешнем долге, в условиях тяжелого финансового кризиса, это было очевидной авантюрой.
Коротко упомянул об этом проекте в обзоре российской экономики за 1989 год. И тут же получил гневную отповедь могучего лобби поклонников проекта.
Шесть союзных министерств во главе с тогдашним министром газовой промышленности Виктором Черномырдиным подписали письмо в ЦК КПСС с просьбой привлечь к ответственности зарвавшегося кандидата экономических наук, который игнорирует решение партии по развитию Западной Сибири.
Копию они на правили в журнал «Коммунист», видимо, для соответствующих оргвыводов. Текст был составлен в лучших традициях партийной терминологии, любые экономические обоснования и рассуждения заменялись смачной демагогией и ссылками на решения съезда.
Что же, мы и напечатали его в журнале со своим подробным комментарием.
Я проанализировал аргументы, привел примеры предшествующих, хотя и меньших по масштабу, проваленных проектов, опубликовал данные о разбросанном по всей стране неиспользованном импортном оборудовании. Наверное, в прежней ситуации остановить подобного рода авантюру не удалось бы.
Как неоднократно говорили мне мои друзья, если 40 миллиардов долларов решили куда-то перетечь, никакими силами ты их не удержишь.
Но система уже явно пошла вразнос, начинался процесс горбачевской демократизации, и история получила резонанс на Первом съезде народных депутатов. В результате в первоначальном авантюрном виде проект был похоронен, реализовались лишь некоторые из его осмысленных деталей.
С Виктором Степановичем Черномырдиным в
ходе последующей совместной работы этой истории мы никогда не касались
Цитата: Егор Гайдар «В дни поражений и побед»
🔥8🤔8❤7👍4👎1😱1💩1💊1
21 марта - Всемирный день поэзии
Луг был скошен, пуст и гол.
Чью-то норку я нашёл
И солдатика впустил,
Чтобы там он погостил.
Вышли травы из земли,
Маргаритки расцвели.
И остался под травой
Мой солдатик боевой.
Дни покоса настают,
Скоро косы отобьют.
Сотня кос поднимет звон,
И солдатик выйдет вон.
Оловянный твёрдый взгляд
Поднял в небо мой солдат.
В облака навёл своё
Оловянное ружьё.
Я же знал, что на лугу
Отыскать его смогу!
Но не рад солдат совсем,
Неподвижен он и нем.
Не неделю и не две
Прожил он в густой траве.
Я хотел бы так пожить
И луга посторожить.
Там, где стебли, как леса,
Он увидел чудеса.
Он смотрел до темноты,
Как вокруг росли цветы,
Как на тонкий стебелёк
Опускался мотылёк,
Как, забыв свои дела,
С мошкой спорила пчела.
Он не скажет ничего.
И солдата моего
Я на полку уложу.
Сам про всё я расскажу
Цитата: Роберт Луис Стивенсон. «Немой солдат»
Иллюстрация: Bomber Command Memorial. Лондон.
Луг был скошен, пуст и гол.
Чью-то норку я нашёл
И солдатика впустил,
Чтобы там он погостил.
Вышли травы из земли,
Маргаритки расцвели.
И остался под травой
Мой солдатик боевой.
Дни покоса настают,
Скоро косы отобьют.
Сотня кос поднимет звон,
И солдатик выйдет вон.
Оловянный твёрдый взгляд
Поднял в небо мой солдат.
В облака навёл своё
Оловянное ружьё.
Я же знал, что на лугу
Отыскать его смогу!
Но не рад солдат совсем,
Неподвижен он и нем.
Не неделю и не две
Прожил он в густой траве.
Я хотел бы так пожить
И луга посторожить.
Там, где стебли, как леса,
Он увидел чудеса.
Он смотрел до темноты,
Как вокруг росли цветы,
Как на тонкий стебелёк
Опускался мотылёк,
Как, забыв свои дела,
С мошкой спорила пчела.
Он не скажет ничего.
И солдата моего
Я на полку уложу.
Сам про всё я расскажу
Цитата: Роберт Луис Стивенсон. «Немой солдат»
Иллюстрация: Bomber Command Memorial. Лондон.
🕊7❤🔥4👍1
22 марта - Международный день таксиста
- Как жизнь, Трэвис?
- Есть 44-й магнум?
- Это дорогая штука.
- Ничего, деньги есть.
- Настоящий зверь. Остановит машину за 100 метров - движок насквозь пробьет. Вот он. Это классный ствол, на него высокий спрос. Смотри.
- Красота.
- Я мог бы продать этот ствол одной мартышке из Гарлема за 500 баксов. Но я решил приберечь классную вещь для классного чувака. Ну как?
- Супер. Но таскать с собой такую махину...
- Для тебя могу посоветовать этого курносого 38 калибра. Глянь. Отличный маленький револьвер. Все в никеле, короткий ствол. В остальном такой же, как табельные пушки. Остановит все, что движется. С магнума в Африке валят слонов. А это нормальный 38-й, хороший револьвер. Некоторые стволы как игрушки, это да. Но этим тридцать восьмым можно хоть гвозди весь день забивать и прицел даже не собьется. Стреляет без промаха и разносит все к чертям.
- Ну, револьвер, дело такое…
- Хочешь автоматический? Возьми кольт 25-го калибра. Отличная маленькая волына. Замечательный ствол. Шесть патронов в обойме и один можно добавить в патронник. Знаешь, есть дебилы, которые ходят с боевыми патронами в стволе.
- А не мало патронов в обойме?
-Тогда глянь 380-й Вальтер. В обойме восемь патронов. Хороший ствол. Маленький и красивый. Ты глянь, глянь. Во время Второй Мировой немцы взяли его на вооружение вместо P-38. Выдавался только офицерам. Неплохой, да?
- А сколько за все?
- За все это? Только идиот будет ходить по нашим улицам с оружием без кобуры. Вот. Великолепная кобура ручной работы. Взял в Мексике. 40 долларов. Считай - $350 за магнум, $250 за 38-й... $125 за 25-й, $150 за 380-й.
- Возьму все, бери сумку и подожди меня. Я спущусь с тобой.
Цитата: Мартин Скорсезе "Таксист"
- Как жизнь, Трэвис?
- Есть 44-й магнум?
- Это дорогая штука.
- Ничего, деньги есть.
- Настоящий зверь. Остановит машину за 100 метров - движок насквозь пробьет. Вот он. Это классный ствол, на него высокий спрос. Смотри.
- Красота.
- Я мог бы продать этот ствол одной мартышке из Гарлема за 500 баксов. Но я решил приберечь классную вещь для классного чувака. Ну как?
- Супер. Но таскать с собой такую махину...
- Для тебя могу посоветовать этого курносого 38 калибра. Глянь. Отличный маленький револьвер. Все в никеле, короткий ствол. В остальном такой же, как табельные пушки. Остановит все, что движется. С магнума в Африке валят слонов. А это нормальный 38-й, хороший револьвер. Некоторые стволы как игрушки, это да. Но этим тридцать восьмым можно хоть гвозди весь день забивать и прицел даже не собьется. Стреляет без промаха и разносит все к чертям.
- Ну, револьвер, дело такое…
- Хочешь автоматический? Возьми кольт 25-го калибра. Отличная маленькая волына. Замечательный ствол. Шесть патронов в обойме и один можно добавить в патронник. Знаешь, есть дебилы, которые ходят с боевыми патронами в стволе.
- А не мало патронов в обойме?
-Тогда глянь 380-й Вальтер. В обойме восемь патронов. Хороший ствол. Маленький и красивый. Ты глянь, глянь. Во время Второй Мировой немцы взяли его на вооружение вместо P-38. Выдавался только офицерам. Неплохой, да?
- А сколько за все?
- За все это? Только идиот будет ходить по нашим улицам с оружием без кобуры. Вот. Великолепная кобура ручной работы. Взял в Мексике. 40 долларов. Считай - $350 за магнум, $250 за 38-й... $125 за 25-й, $150 за 380-й.
- Возьму все, бери сумку и подожди меня. Я спущусь с тобой.
Цитата: Мартин Скорсезе "Таксист"
👍9❤5❤🔥3
23 марта - День плюшевого котёнка, или Cuddly Kitten Day
1
У кота есть мокрый нос,
Кот -- наш самый лучший друг,
Лбом он тыкается в нас,
Издавая громкий хрюк.
Замашки кота нелепы,
Зато и глаза как лампы,
А лапы! Какие лапы!
Лапы такие нам бы.
Целый склад скрыт
Радостей разных в нем.
А еще он все время спит
Днем.
2
Когда день спет,
Ночь всплывает как скат.
Теперь все спит.
Теперь все спят.
И в комнату, пасть ощеря,
Прокрадывается страх.
Он станет искать щели
Как в стенах, в твоих снах.
У страха глаза велики,
А зубы остры.
Знаешь, когда на велике
Вниз, с горы, --
Где-то в груди застывает ах,
И мурашки по коже.
Так вот -- это если наощупь -- страх
Примерно такой же.
Страх -- зеркало в черной раме,
И в зеркале -- пустота.
Но не бойся -- ведь ночь специальное время.
Время кота.
Коту для боя не нужен щит
И золотые латы.
Чтоб не будить тебя, кот не шипит,
С кресла вниз на четыре лапы,
Смело страху наперерез,
От дивана к тапку.
Как солдат с винтовкой наперевес
В старом кино - в атаку.
Будет знать, как пугать детей,
Страх, отведав его когтей.
Будет помнить кошачью ласку,
Не подойдет и близко.
3
В окна стучится завтра.
Зеваем, смываем пот.
Стынет в тарелке завтрак.
Дремлет на стуле кот.
Не надо будить кота.
Лучше тихонько погладь.
Он сам проснется, когда
Лень ему станет спать.
Цитата: это замечательное стихотворение Ивана Давыдова @ivanfdavydov, конечно же, про живого, настоящего кота
Иллюстрация: Януш Грабянский "Кот в сапогах"
1
У кота есть мокрый нос,
Кот -- наш самый лучший друг,
Лбом он тыкается в нас,
Издавая громкий хрюк.
Замашки кота нелепы,
Зато и глаза как лампы,
А лапы! Какие лапы!
Лапы такие нам бы.
Целый склад скрыт
Радостей разных в нем.
А еще он все время спит
Днем.
2
Когда день спет,
Ночь всплывает как скат.
Теперь все спит.
Теперь все спят.
И в комнату, пасть ощеря,
Прокрадывается страх.
Он станет искать щели
Как в стенах, в твоих снах.
У страха глаза велики,
А зубы остры.
Знаешь, когда на велике
Вниз, с горы, --
Где-то в груди застывает ах,
И мурашки по коже.
Так вот -- это если наощупь -- страх
Примерно такой же.
Страх -- зеркало в черной раме,
И в зеркале -- пустота.
Но не бойся -- ведь ночь специальное время.
Время кота.
Коту для боя не нужен щит
И золотые латы.
Чтоб не будить тебя, кот не шипит,
С кресла вниз на четыре лапы,
Смело страху наперерез,
От дивана к тапку.
Как солдат с винтовкой наперевес
В старом кино - в атаку.
Будет знать, как пугать детей,
Страх, отведав его когтей.
Будет помнить кошачью ласку,
Не подойдет и близко.
3
В окна стучится завтра.
Зеваем, смываем пот.
Стынет в тарелке завтрак.
Дремлет на стуле кот.
Не надо будить кота.
Лучше тихонько погладь.
Он сам проснется, когда
Лень ему станет спать.
Цитата: это замечательное стихотворение Ивана Давыдова @ivanfdavydov, конечно же, про живого, настоящего кота
Иллюстрация: Януш Грабянский "Кот в сапогах"
❤13👍7🔥3🤝1
Forwarded from Страницы забытых книг
27 марта – Международный день театра
НАДЯ. Что читать? Я ничего не помню.
КУЗЬКИН. То, что вы читали тогда, во Дворце культуры. Только вон туда встаньте.
НАДЯ. Я ничего не помню.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Не помните – тогда не надо. Давайте следующего.
КУЗЬКИН. Ну что-нибудь, что-нибудь вы помните?
НАДЯ. Я помню, только это не художественная проза, это отрывок из статьи.
КУЗЬКИН. Что делать, давайте отрывок из статьи.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Давайте отрывок из статьи.
(Комиссия приготовилась слушать)
НАДЯ. Сейчас вам показывалась девушка, Резаева. У нее легко возбудимая психика…
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Читайте! Читайте!
НАДЯ. "Театр?… Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного?
Или, лучше сказать, можете ли вы не любить театра больше всего на свете, кроме блага и истины? Не есть ли он исключительно самовластный властелин наших чувств, готовый во всякое время и при всяких обстоятельствах возбуждать и волновать их, как воздымает ураган песчаные метели в безбрежных степях Аравии?
Что же такое, спрашиваю вас, этот театр?…
О, это истинный храм искусства, при входе в который вы мгновенно отделяетесь от земли, освобождаетесь от житейских отношений!…
Вы здесь живете не своею жизнию, страдаете не своими скорбями, радуетесь не своим блаженством, трепещете не за свою опасность; здесь ваше холодное я исчезает в пламенном эфире любви…
Но возможно ли описать все очарования театра, всю его магическую силу над душою человеческою?…
О, ступайте, ступайте в театр, живите и умрите в нем, если можете!…"
…
Прошу вас, послушайте мою сестру!
КУЗЬКИН. Это статья Белинского.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Как вас зовут?
НАДЯ. Надежда.
АКТРИСА. Сколько вам лет?
НАДЯ. Двадцать шесть.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Учитесь, работаете?
НАДЯ. Работаю учетчицей на строительстве, учусь в строительном техникуме.
Цитата: Александр Володин. «Старшая сестра»
Илл: Афиша фильма «Старшая сестра», в гл. роли -Татьяна Доронина
НАДЯ. Что читать? Я ничего не помню.
КУЗЬКИН. То, что вы читали тогда, во Дворце культуры. Только вон туда встаньте.
НАДЯ. Я ничего не помню.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Не помните – тогда не надо. Давайте следующего.
КУЗЬКИН. Ну что-нибудь, что-нибудь вы помните?
НАДЯ. Я помню, только это не художественная проза, это отрывок из статьи.
КУЗЬКИН. Что делать, давайте отрывок из статьи.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Давайте отрывок из статьи.
(Комиссия приготовилась слушать)
НАДЯ. Сейчас вам показывалась девушка, Резаева. У нее легко возбудимая психика…
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Читайте! Читайте!
НАДЯ. "Театр?… Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного?
Или, лучше сказать, можете ли вы не любить театра больше всего на свете, кроме блага и истины? Не есть ли он исключительно самовластный властелин наших чувств, готовый во всякое время и при всяких обстоятельствах возбуждать и волновать их, как воздымает ураган песчаные метели в безбрежных степях Аравии?
Что же такое, спрашиваю вас, этот театр?…
О, это истинный храм искусства, при входе в который вы мгновенно отделяетесь от земли, освобождаетесь от житейских отношений!…
Вы здесь живете не своею жизнию, страдаете не своими скорбями, радуетесь не своим блаженством, трепещете не за свою опасность; здесь ваше холодное я исчезает в пламенном эфире любви…
Но возможно ли описать все очарования театра, всю его магическую силу над душою человеческою?…
О, ступайте, ступайте в театр, живите и умрите в нем, если можете!…"
…
Прошу вас, послушайте мою сестру!
КУЗЬКИН. Это статья Белинского.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Как вас зовут?
НАДЯ. Надежда.
АКТРИСА. Сколько вам лет?
НАДЯ. Двадцать шесть.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Учитесь, работаете?
НАДЯ. Работаю учетчицей на строительстве, учусь в строительном техникуме.
Цитата: Александр Володин. «Старшая сестра»
Илл: Афиша фильма «Старшая сестра», в гл. роли -Татьяна Доронина
❤6👍5❤🔥2
28 марта – Всемирный день историка
Мне кажется, что все историки без исключения ошибались в одном: они не писали о разных в то время известных вещах, именно потому, что предполагали их известными. Отсюда получалось, что в истории римлян, греков и всех других народов нам хотелось бы теперь знания о многом, например, о власти и различии магистратов, о правительственных учреждениях, о родах войска, о величии городов и о других подобных вещах, которые во времена тех писателей были известны всем и каждому и потому ими пропущены. Если бы они подумали, что с долгим течением времени погибают государства и пропадает память о делах, что история пишется именно для того, чтобы сохранить дела эти навеки, они тщательнее писали бы ее, так, чтобы все совершившееся во времена отдаленные, стояло бы перед нашим взором с той же ясностью, как и дела настоящего, а ведь это и есть истинная цель истории.
Франческо Гвиччардини: «Заметки о делах политических и гражданских»
Человеку весьма естественно поддаваться обманчивым иллюзиям надежды, — Мы склонны закрывать глаза на неприятную правду и, наоборот, всегда готовы слушать голос Сирены, пока эта Сирена не обратит нас в дикого зверя.
Это ли участь мудрых людей, вступивших в большую и трудную борьбу за свободу?
Неужели мы склонны быть из числа тех, кто, имея глаза, не видят, и, имея уши, не слышат, вещи, которые им так близки, касающиеся их свободы?
Со своей стороны, я готов узнавать всю правду, сколько тоски духа это ни принесет, знать худшее и приготовиться для него.
У меня есть лишь один руководитель, с помощью которого я прокладываю свой путь, и это светильник опыта.
Я не знаю другого пути суждения о будущем, как только зная прошлое…
Патрик Генри «Свобода или смерть»
Мне кажется, что все историки без исключения ошибались в одном: они не писали о разных в то время известных вещах, именно потому, что предполагали их известными. Отсюда получалось, что в истории римлян, греков и всех других народов нам хотелось бы теперь знания о многом, например, о власти и различии магистратов, о правительственных учреждениях, о родах войска, о величии городов и о других подобных вещах, которые во времена тех писателей были известны всем и каждому и потому ими пропущены. Если бы они подумали, что с долгим течением времени погибают государства и пропадает память о делах, что история пишется именно для того, чтобы сохранить дела эти навеки, они тщательнее писали бы ее, так, чтобы все совершившееся во времена отдаленные, стояло бы перед нашим взором с той же ясностью, как и дела настоящего, а ведь это и есть истинная цель истории.
Франческо Гвиччардини: «Заметки о делах политических и гражданских»
Человеку весьма естественно поддаваться обманчивым иллюзиям надежды, — Мы склонны закрывать глаза на неприятную правду и, наоборот, всегда готовы слушать голос Сирены, пока эта Сирена не обратит нас в дикого зверя.
Это ли участь мудрых людей, вступивших в большую и трудную борьбу за свободу?
Неужели мы склонны быть из числа тех, кто, имея глаза, не видят, и, имея уши, не слышат, вещи, которые им так близки, касающиеся их свободы?
Со своей стороны, я готов узнавать всю правду, сколько тоски духа это ни принесет, знать худшее и приготовиться для него.
У меня есть лишь один руководитель, с помощью которого я прокладываю свой путь, и это светильник опыта.
Я не знаю другого пути суждения о будущем, как только зная прошлое…
Патрик Генри «Свобода или смерть»
❤12👏5👍3🍾1
В городском архиве до сих пор сохранился портрет Угрюм-Бурчеева. Это мужчина среднего роста, с каким-то деревянным лицом, очевидно никогда не освещавшимся улыбкой. Густые, остриженные под гребенку и как смоль черные волосы покрывают конический череп и плотно, как ермолка, обрамливают узкий и покатый лоб. Глаза серые, впавшие, осененные несколько припухшими веками; взгляд чистый, без колебаний; нос сухой, спускающийся от лба почти в прямом направлении книзу; губы тонкие, бледные, челюсти развитые, но без выдающегося выражения плотоядности, а с каким-то необъяснимым букетом готовности раздробить или перекусить пополам.
...держит в правой руке «Устав о неуклонном сечении», но, по-видимому, не читает его, а как бы удивляется, что могут существовать на свете люди, которые даже эту неуклонность считают нужным обеспечивать какими-то уставами. Кругом — пейзаж, изображающий пустыню, посреди которой стоит острог; сверху, вместо неба, нависла серая солдатская шинель…
Портрет этот производит впечатление очень тяжелое. Перед глазами зрителя восстает чистейший тип идиота, принявшего какое-то мрачное решение и давшего себе клятву привести его в исполнение. Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твердо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперед, потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений…
Обыкновенно противу идиотов принимаются известные меры, чтобы они, в неразумной стремительности, не все опрокидывали, что встречается им на пути. Но меры эти почти всегда касаются только простых идиотов; когда же придатком к идиотству является властность, то дело ограждения общества значительно усложняется. В этом случае грозящая опасность увеличивается всею суммою неприкрытости, в жертву которой, в известные исторические моменты, кажется отданною жизнь… Там, где простой идиот расшибает себе голову или наскакивает на рожон, идиот властный раздробляет пополам всевозможные рожны и совершает свои, так сказать, бессознательные злодеяния вполне беспрепятственно. Даже в самой бесплодности или очевидном вреде этих злодеяний он не почерпает никаких для себя поучений. Ему нет дела ни до каких результатов, потому что результаты эти выясняются не на нем (он слишком окаменел, чтобы на нем могло что-нибудь отражаться), а на чем-то ином, с чем у него не существует никакой органической связи. Если бы, вследствие усиленной идиотской деятельности, даже весь мир обратился в пустыню, то и этот результат не устрашил бы идиота. Кто знает, быть может, пустыня и представляет в его глазах именно ту обстановку, которая изображает собой идеал человеческого общежития?
Вот это-то отвержденное и вполне успокоившееся в самом себе идиотство и поражает зрителя в портрете Угрюм-Бурчеева. На лице его не видно никаких вопросов; напротив того, во всех чертах выступает какая-то невозмутимая уверенность, что все вопросы давно уже решены. Какие это вопросы? Как они решены? — это загадка до того мучительная, что рискуешь перебрать всевозможные вопросы и решения и не напасть именно на те, о которых идет речь. Может быть, это решенный вопрос о всеобщем истреблении, а может быть, только о том, чтобы все люди имели грудь, выпяченную вперед на манер колеса. Ничего неизвестно. Известно только, что этот неизвестный вопрос во что бы то ни стало будет приведен в действие. А так как подобное противоестественное приурочение известного к неизвестному запутывает еще более, то последствие такого положения может быть только одно: всеобщий панический страх
Цитата: М.Е. Салтыков-Щедрин "История одного города"
...держит в правой руке «Устав о неуклонном сечении», но, по-видимому, не читает его, а как бы удивляется, что могут существовать на свете люди, которые даже эту неуклонность считают нужным обеспечивать какими-то уставами. Кругом — пейзаж, изображающий пустыню, посреди которой стоит острог; сверху, вместо неба, нависла серая солдатская шинель…
Портрет этот производит впечатление очень тяжелое. Перед глазами зрителя восстает чистейший тип идиота, принявшего какое-то мрачное решение и давшего себе клятву привести его в исполнение. Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твердо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперед, потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений…
Обыкновенно противу идиотов принимаются известные меры, чтобы они, в неразумной стремительности, не все опрокидывали, что встречается им на пути. Но меры эти почти всегда касаются только простых идиотов; когда же придатком к идиотству является властность, то дело ограждения общества значительно усложняется. В этом случае грозящая опасность увеличивается всею суммою неприкрытости, в жертву которой, в известные исторические моменты, кажется отданною жизнь… Там, где простой идиот расшибает себе голову или наскакивает на рожон, идиот властный раздробляет пополам всевозможные рожны и совершает свои, так сказать, бессознательные злодеяния вполне беспрепятственно. Даже в самой бесплодности или очевидном вреде этих злодеяний он не почерпает никаких для себя поучений. Ему нет дела ни до каких результатов, потому что результаты эти выясняются не на нем (он слишком окаменел, чтобы на нем могло что-нибудь отражаться), а на чем-то ином, с чем у него не существует никакой органической связи. Если бы, вследствие усиленной идиотской деятельности, даже весь мир обратился в пустыню, то и этот результат не устрашил бы идиота. Кто знает, быть может, пустыня и представляет в его глазах именно ту обстановку, которая изображает собой идеал человеческого общежития?
Вот это-то отвержденное и вполне успокоившееся в самом себе идиотство и поражает зрителя в портрете Угрюм-Бурчеева. На лице его не видно никаких вопросов; напротив того, во всех чертах выступает какая-то невозмутимая уверенность, что все вопросы давно уже решены. Какие это вопросы? Как они решены? — это загадка до того мучительная, что рискуешь перебрать всевозможные вопросы и решения и не напасть именно на те, о которых идет речь. Может быть, это решенный вопрос о всеобщем истреблении, а может быть, только о том, чтобы все люди имели грудь, выпяченную вперед на манер колеса. Ничего неизвестно. Известно только, что этот неизвестный вопрос во что бы то ни стало будет приведен в действие. А так как подобное противоестественное приурочение известного к неизвестному запутывает еще более, то последствие такого положения может быть только одно: всеобщий панический страх
Цитата: М.Е. Салтыков-Щедрин "История одного города"
🔥35❤32👍9🗿2❤🔥1💯1
«С ними и я (о если бы иметь мне и голос достойный ангельской песни, и оглашающий концы мира!) вещаю вам так: Пасха! Господня Пасха! и ещё скажу в честь Троицы: Пасха! Она у нас праздников праздник и торжество торжеств; столько превосходит все торжества, не только человеческие и земные, но даже Христовы и для Христа совершаемые, сколько солнце превосходит звёзды. …ныне празднуем самое воскресение, не ожидаемое ещё, но уже совершившееся и примиряющее собою весь мир.
Но причастимся Пасхи, ныне пока прообразовательно, хотя и откровеннее, нежели в Ветхом Завете. Ибо подзаконная Пасха (осмеливаюсь сказать, и говорю) была ещё более неясным прообразованием прообразования. А впоследствии и скоро причастимся совершеннее и чище, когда Слово будет пить с нами сие „новое вино в Царстве Отца“ (Мф. 26:29), открывая и преподавая, что ныне явлено Им в некоторой мере; ибо познаваемое ныне всегда ново. В чём же состоит это питие и это вкушение? — Для нас в том, чтобы учиться, а для Него, чтобы учить и сообщать ученикам Своим слово; ибо учение есть пища и для питающего»
Григорий Богослов
Иллюстрация:Гюстав Доре
Но причастимся Пасхи, ныне пока прообразовательно, хотя и откровеннее, нежели в Ветхом Завете. Ибо подзаконная Пасха (осмеливаюсь сказать, и говорю) была ещё более неясным прообразованием прообразования. А впоследствии и скоро причастимся совершеннее и чище, когда Слово будет пить с нами сие „новое вино в Царстве Отца“ (Мф. 26:29), открывая и преподавая, что ныне явлено Им в некоторой мере; ибо познаваемое ныне всегда ново. В чём же состоит это питие и это вкушение? — Для нас в том, чтобы учиться, а для Него, чтобы учить и сообщать ученикам Своим слово; ибо учение есть пища и для питающего»
Григорий Богослов
Иллюстрация:Гюстав Доре
❤6👍5
Старт прошел отлично. Перегрузки на участке выведения заметного влияния на голос космонавта не оказывали. Радиосвязь была хорошей. Космонавт чувствовал себя нормально.
На 150-й секунде полета, после сброса обтекателя, Юра доложил: «Светло, вижу Землю, облака, видимость отличная.» Через несколько секунд он доложил об отделении первой ступени носителя.
Через 13 минут после старта мы уже знали — первый в мире полет человека по околоземной орбите начался.
В момент перехода связи со старта на Колпашево было несколько неприятных секунд: космонавт не слышал нас, а мы не слышали его.
Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королев, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно...
Все облегченно вздохнули, когда Колпашево и Москва сообщили о восстановлении связи с космонавтом и о выходе корабля на орбиту.
Через 20 минут после старта я с группой товарищей выехал на аэродром.
Самолет Ан-12 поднялся в воздух и взял курс на Сталинград (расчетная точка посадки корабля была южнее Сталинграда на 110 километров).
Уже в воздухе мы прослушали сообщение ТАСС о благополучном приземлении космонавта в районе Саратова, а еще через несколько минут нам сообщили с КП ВВС: «Все в порядке, майор Гагарин вылетает в Куйбышев».
….
На аэродроме в Куйбышеве нас встретил полковник Чечиянц из Главного штаба ВВС и доложил обстановку: «Гагарин благополучно приземлился в 23-х километрах от Саратова и через несколько минут сам позвонил в Москву.
Позже, уже из Энгельса, они говорили по «ВЧ» с Хрущевым, Брежневым, Вершининым и другими руководителями».
….
Дача обкома располагалась на берегу Волги, с балкона открывался прекрасный вид на реку.
Часов в десять вечера все собрались за столом.
...
произносили тосты, но пили очень немного — чувствовалось, что все очень устали.
В одиннадцать разошлись по спальням.
Так закончился этот тревожный, радостный, победный день.
День 12 апреля 1961 года человечество никогда не забудет, а имя Гагарина навеки впишется в историю и будет одним из самых известных
Цитата: Николай Каманин «Скрытый космос»
На 150-й секунде полета, после сброса обтекателя, Юра доложил: «Светло, вижу Землю, облака, видимость отличная.» Через несколько секунд он доложил об отделении первой ступени носителя.
Через 13 минут после старта мы уже знали — первый в мире полет человека по околоземной орбите начался.
В момент перехода связи со старта на Колпашево было несколько неприятных секунд: космонавт не слышал нас, а мы не слышали его.
Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королев, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно...
Все облегченно вздохнули, когда Колпашево и Москва сообщили о восстановлении связи с космонавтом и о выходе корабля на орбиту.
Через 20 минут после старта я с группой товарищей выехал на аэродром.
Самолет Ан-12 поднялся в воздух и взял курс на Сталинград (расчетная точка посадки корабля была южнее Сталинграда на 110 километров).
Уже в воздухе мы прослушали сообщение ТАСС о благополучном приземлении космонавта в районе Саратова, а еще через несколько минут нам сообщили с КП ВВС: «Все в порядке, майор Гагарин вылетает в Куйбышев».
….
На аэродроме в Куйбышеве нас встретил полковник Чечиянц из Главного штаба ВВС и доложил обстановку: «Гагарин благополучно приземлился в 23-х километрах от Саратова и через несколько минут сам позвонил в Москву.
Позже, уже из Энгельса, они говорили по «ВЧ» с Хрущевым, Брежневым, Вершининым и другими руководителями».
….
Дача обкома располагалась на берегу Волги, с балкона открывался прекрасный вид на реку.
Часов в десять вечера все собрались за столом.
...
произносили тосты, но пили очень немного — чувствовалось, что все очень устали.
В одиннадцать разошлись по спальням.
Так закончился этот тревожный, радостный, победный день.
День 12 апреля 1961 года человечество никогда не забудет, а имя Гагарина навеки впишется в историю и будет одним из самых известных
Цитата: Николай Каманин «Скрытый космос»
❤11🔥11👍5🍾1
Кто-то подсчитал, что мощность двигателей ракеты, которая вывела на орбиту краснозвёздный «Восток», равнялась собранной воедино в силе тяги всего конского поголовья дореволюционной России. Такое совпадение хотя и остроумно, но печально. Страна отсталости и деспотизма, какой была царская Россия, не могла бы вырваться в космос... Чтобы подняться к звёздам, мало разорвать путы земного притяжения – нужно было прежде сбросить оковы, в которых томились до Октября труд, разум, душа человека! Недаром называли коммунаров «людьми, штурмующими небо»... Штурм космоса начался не 12 апреля 1961 года, когда человек увидел открытую Вселенную, и даже не 4 октября 1957 года, когда первый спутник оторвался от Земли. Всё началось с выстрела «Авроры», со штурма Зимнего...
Юрий Гагарин
Юрий Гагарин
👍14👎7🕊4
Сегодня 27 Нисана по еврейскому календарю, отмечается национальный День памяти жертв Холокоста и героев Сопротивления (Йом а-Шоа). Национальный День памяти - это День восстания Варшавского гетто.
«В варшавском гетто, за стеной, отрезающей его от мира, несколько сотен тысяч обречённых ожидают своей смерти. Для них нет надежды на спасение, нет ниоткуда помощи…
Число убитых евреев перевалило за миллион, и эта цифра увеличивается с каждым днём. Погибают все. Богачи и бедняки, старики и женщины, мужчины и молодёжь, грудные дети… Все они провинились тем, что родились в еврейской нации, приговорённой Гитлером к уничтожению.
Мир смотрит на это преступление, которое страшнее всего того, что видела история, и молчит. Резня миллионов беззащитных людей совершается среди всеобщего враждебного молчания. Молчат палачи, не похваляются тем, что делают. Не поднимают свои голоса ни Англия, ни Америка, молчит даже влиятельное международное еврейство, так некогда чуткое к каждой обиде в отношении своих. Но молчат и поляки. Польские политические друзья евреев ограничиваются журналистскими заметками, польские противники евреев проявляют отсутствие интереса к чужому для них делу. Погибающие евреи окружены одними умывающими руки Пилатами.
Нельзя долее терпеть это молчание. Какими бы ни были его мотивы — оно бесчестно. Нельзя оставаться пассивным при виде преступления. Тот, кто молчит перед лицом убийства — становится пособником убийцы. Кто не осуждает — тот дозволяет.
Поэтому поднимаем свой голос мы, католики-поляки. Наши чувства в отношении евреев не претерпели изменений, но... осознание этих чувств однако не освобождает нас от обязанности осуждения преступления.
Мы не хотим быть Пилатами. Мы не можем действием противостоять немецким преступлениям, мы не можем ничего сделать, никого спасти — однако мы протестуем из самой глубины сердец, охваченных состраданием, негодованием и ужасом.
Этого протеста от нас требует Бог, Бог, который не дозволил убивать. Этого от нас требует христианская совесть. Каждое существо, именуемое человеком, имеет право на любовь ближнего. Кровь беззащитных взывает к Небу о мести. Кто вместе с нами не поддержит этот протест — тот не католик.
Мы протестуем в то же время и как поляки. Мы не верим в то, что Польша могла бы получить пользу от немецких зверств. Напротив. ... в усилиях немецкой пропаганды, уже сейчас старающейся переложить вину за резню евреев на литовцев и поляков, мы чувствуем враждебную для нас акцию.
В равной степени мы осознаём, сколь ядовит бывает посев преступления. Принудительное участие нашей нации в кровавом зрелище, разыгрывающемся на наших землях, может легко взрастить невосприимчивость к чужой беде, садизму и прежде всего опасное убеждение в том, что можно безнаказанно убивать ближних своих. Кто не понимает этого, кто гордое, свободное прошлое Польши посмел бы соединить с нечестивой радостью при виде несчастья ближнего своего — тот не католик и не поляк!»
Цитата: Зофья Коссак-Шуцка "Мы протестуем!" август 1942 года
Иллюстрация: Памятник повстанцам Варшавского гетто
«В варшавском гетто, за стеной, отрезающей его от мира, несколько сотен тысяч обречённых ожидают своей смерти. Для них нет надежды на спасение, нет ниоткуда помощи…
Число убитых евреев перевалило за миллион, и эта цифра увеличивается с каждым днём. Погибают все. Богачи и бедняки, старики и женщины, мужчины и молодёжь, грудные дети… Все они провинились тем, что родились в еврейской нации, приговорённой Гитлером к уничтожению.
Мир смотрит на это преступление, которое страшнее всего того, что видела история, и молчит. Резня миллионов беззащитных людей совершается среди всеобщего враждебного молчания. Молчат палачи, не похваляются тем, что делают. Не поднимают свои голоса ни Англия, ни Америка, молчит даже влиятельное международное еврейство, так некогда чуткое к каждой обиде в отношении своих. Но молчат и поляки. Польские политические друзья евреев ограничиваются журналистскими заметками, польские противники евреев проявляют отсутствие интереса к чужому для них делу. Погибающие евреи окружены одними умывающими руки Пилатами.
Нельзя долее терпеть это молчание. Какими бы ни были его мотивы — оно бесчестно. Нельзя оставаться пассивным при виде преступления. Тот, кто молчит перед лицом убийства — становится пособником убийцы. Кто не осуждает — тот дозволяет.
Поэтому поднимаем свой голос мы, католики-поляки. Наши чувства в отношении евреев не претерпели изменений, но... осознание этих чувств однако не освобождает нас от обязанности осуждения преступления.
Мы не хотим быть Пилатами. Мы не можем действием противостоять немецким преступлениям, мы не можем ничего сделать, никого спасти — однако мы протестуем из самой глубины сердец, охваченных состраданием, негодованием и ужасом.
Этого протеста от нас требует Бог, Бог, который не дозволил убивать. Этого от нас требует христианская совесть. Каждое существо, именуемое человеком, имеет право на любовь ближнего. Кровь беззащитных взывает к Небу о мести. Кто вместе с нами не поддержит этот протест — тот не католик.
Мы протестуем в то же время и как поляки. Мы не верим в то, что Польша могла бы получить пользу от немецких зверств. Напротив. ... в усилиях немецкой пропаганды, уже сейчас старающейся переложить вину за резню евреев на литовцев и поляков, мы чувствуем враждебную для нас акцию.
В равной степени мы осознаём, сколь ядовит бывает посев преступления. Принудительное участие нашей нации в кровавом зрелище, разыгрывающемся на наших землях, может легко взрастить невосприимчивость к чужой беде, садизму и прежде всего опасное убеждение в том, что можно безнаказанно убивать ближних своих. Кто не понимает этого, кто гордое, свободное прошлое Польши посмел бы соединить с нечестивой радостью при виде несчастья ближнего своего — тот не католик и не поляк!»
Цитата: Зофья Коссак-Шуцка "Мы протестуем!" август 1942 года
Иллюстрация: Памятник повстанцам Варшавского гетто
👍11💔9❤6🤔3🕊2
22 апреля 1870 года родился В.И. Ленин
А в Совете записался Василий во фракцию большевиков.
Самые правильные люди, без путаницы.
Земля крестьянам, фабрики рабочим, буржуев в ящик, народы — братья <…>
Самое главное, что люди не с кондачка работают, а на твердой ноге.
Только вот говорить с народом никак не мог научиться Гулявин так, чтоб до костей прошибало.
И очень завидовал товарищу Ленину.
В белозальном дворце балерины Кшесинской не раз слыхал, как говорил лысоватый, в коротком пиджаке, простецкий, — как будто отец родной с детишками, — человек с буравящими душу глазами, поблескивавшими поволжскою хитрецой.
Кряжистый, крепкий, бросал не слова, — куски чугуна, в людское море, мерно выбрасывая вперед короткую крепкую руку.
И всегда, слушая, чуял Гулявин, как по самому черепу лупят комья чугунных слов, и зажигался от них темною яростью, жаждой боя, и отдавался дыханию пламенеющего вихря. Уходя же, думал: "Вот бы так говорить! За такими словами весь мир на стенку полезет"
Цитата: Борис Лавренев «Ветер. Повесть о днях Василия Гулявина»
Иллюстрация: Александр Моравов «Выступление Ленина с балкона во дворце Кшесинской»
А в Совете записался Василий во фракцию большевиков.
Самые правильные люди, без путаницы.
Земля крестьянам, фабрики рабочим, буржуев в ящик, народы — братья <…>
Самое главное, что люди не с кондачка работают, а на твердой ноге.
Только вот говорить с народом никак не мог научиться Гулявин так, чтоб до костей прошибало.
И очень завидовал товарищу Ленину.
В белозальном дворце балерины Кшесинской не раз слыхал, как говорил лысоватый, в коротком пиджаке, простецкий, — как будто отец родной с детишками, — человек с буравящими душу глазами, поблескивавшими поволжскою хитрецой.
Кряжистый, крепкий, бросал не слова, — куски чугуна, в людское море, мерно выбрасывая вперед короткую крепкую руку.
И всегда, слушая, чуял Гулявин, как по самому черепу лупят комья чугунных слов, и зажигался от них темною яростью, жаждой боя, и отдавался дыханию пламенеющего вихря. Уходя же, думал: "Вот бы так говорить! За такими словами весь мир на стенку полезет"
Цитата: Борис Лавренев «Ветер. Повесть о днях Василия Гулявина»
Иллюстрация: Александр Моравов «Выступление Ленина с балкона во дворце Кшесинской»
❤7👍5🤮3🔥2
23 апреля – Всемирный день книги и авторского права (считается, что в этот день умер великий писатель Мигель де Сервантес)
Прежде всего знай, Санчо, что высокое положение, это — глубокая бездна, украшенная сверху цветами и скрывающая в себе погибель.
Первый мой совет: имей всегда в сердце страх Божий, потому что в этом страхе начало премудрости, а мудрый никогда не может впасть в ошибку. Второй совет: думай всегда о том, кто ты, и старайся познавать самого себя, что настолько же необходимо, насколько трудно.
Познав же себя, тебе никогда не придет в голову разыграть роль лягушки, хотевшей раздуть себя до величины вола и лопнувшей от натуги, не достигнув цели. Как только почувствуешь, что начинаешь зазнаваться, вспомни скорей, что ты когда-то был свинопасом.
— Это я был только в детстве, а потом меня заставляли пасти гусей, — сказал Санчо. — Но ведь не все же губернаторы родились в королевских дворцах и с самого детства занимались благородными Делами?
— Нет, — ответил Дон-Кихот; — но потому-то все люди низкого происхождения, достигшие высокого положения, должны стараться выработать в себе личные достоинства, чтобы ими прикрыть недочеты рождения. Иначе, вместо почета и уважения, они заслуживают одно презрение.
Итак, Санчо, не забывай, что ты родился простым крестьянином, не стыдись этого и ни от кого не скрывай. Тогда никто не посмеет упрекнуть тебя в низкости твоего происхождения. Незнатный праведник скорее имеет право гордиться, чем знатный грешник. Не ты первый, не ты и последний из низкого звания достигший высокого положения. Многие носители корон и тиар вышли из самого низкого звания, о чем свидетельствует всемирная история. Если ты будешь руководствоваться одною добродетелью и искать славы единственно в добрых делах, то тебе нечего будет завидовать людям, считающим в числе своих предков принцев и других знатных особ. Кровь наследуется, а добродетель приобретается собственными усилиями и ценится дороже крови.
Прежде всего знай, Санчо, что высокое положение, это — глубокая бездна, украшенная сверху цветами и скрывающая в себе погибель.
Первый мой совет: имей всегда в сердце страх Божий, потому что в этом страхе начало премудрости, а мудрый никогда не может впасть в ошибку. Второй совет: думай всегда о том, кто ты, и старайся познавать самого себя, что настолько же необходимо, насколько трудно.
Познав же себя, тебе никогда не придет в голову разыграть роль лягушки, хотевшей раздуть себя до величины вола и лопнувшей от натуги, не достигнув цели. Как только почувствуешь, что начинаешь зазнаваться, вспомни скорей, что ты когда-то был свинопасом.
— Это я был только в детстве, а потом меня заставляли пасти гусей, — сказал Санчо. — Но ведь не все же губернаторы родились в королевских дворцах и с самого детства занимались благородными Делами?
— Нет, — ответил Дон-Кихот; — но потому-то все люди низкого происхождения, достигшие высокого положения, должны стараться выработать в себе личные достоинства, чтобы ими прикрыть недочеты рождения. Иначе, вместо почета и уважения, они заслуживают одно презрение.
Итак, Санчо, не забывай, что ты родился простым крестьянином, не стыдись этого и ни от кого не скрывай. Тогда никто не посмеет упрекнуть тебя в низкости твоего происхождения. Незнатный праведник скорее имеет право гордиться, чем знатный грешник. Не ты первый, не ты и последний из низкого звания достигший высокого положения. Многие носители корон и тиар вышли из самого низкого звания, о чем свидетельствует всемирная история. Если ты будешь руководствоваться одною добродетелью и искать славы единственно в добрых делах, то тебе нечего будет завидовать людям, считающим в числе своих предков принцев и других знатных особ. Кровь наследуется, а добродетель приобретается собственными усилиями и ценится дороже крови.
👍15❤5
Был мягкий и тихий, самый подходящий для стирки коврика солнечный день. Медленно и сонно катились волны прибоя, лениво помогая Филифьонке, а пчелы жужжали вокруг ее красной шапочки, принимая шапочку за цветок.
«Ладно, помогайте, помогайте, — угрюмо думала Филифьонка. — Я-то знаю, как на самом деле обстоят дела. Так мирно бывает только перед катастрофой».
Она добралась до последней голубой каемки. Седьмая волна обмывала коврик, пока Филифьонка не втащила его в море целиком, чтобы хорошенько прополоскать.
Филифьонка видела ровное красноватое скалистое дно; а там внизу, под водой, прыгали взад-вперед солнечные блики. Они плясали и на пальцах ее ног, окрашивая их — все десять — в золотистый цвет.
Она погрузилась в размышления. Можно было бы раздобыть новую оранжевую шапочку. Или вышить солнечные блики по краю каймы старой. Вышить золотом. Но конечно, это все равно будет уже не то — ведь солнечные блики на шапочке останутся неподвижными. И вообще, что делать с новой шапочкой, когда подступит опасность? С таким же успехом можно погибнуть и в старой…
Филифьонка вытащила коврик на берег, хорошенько выбила его о склон горы и с недовольным видом начала вышагивать по нему, чтобы выжать воду.
Погода стояла на редкость прекрасная, и это было странно. Что-то должно случиться. Она это знала. Где-то за горизонтом собиралось что-то темное и опасное, оно пробивалось наверх, вот оно уже приближается — все быстрее и быстрее…
— Знать бы, что это такое, — прошептала Филифьонка. — Все море чернеет, что-то бормочет, солнечный свет меркнет…
У нее застучало сердце, похолодела спина, и она обернулась, словно ожидая увидеть врага. Море сверкало, как прежде, солнечные блики, танцуя, выписывали на дне игривые восьмерки, а летний ветер, как бы утешая, сочувственно гладил ее мордочку.
Но не так-то легко утешить Филифьонку, охваченную паникой неизвестно почему.
Дрожащими лапками расстелила она на просушку коврик, поспешно собрала мыло и щетку и помчалась домой, чтобы вскипятить чайник. Около пяти часов к ней обещала заглянуть Гафса.
Дом Филифьонки был большой и не слишком красивый. Кто-то, видно, захотел избавиться от банок со старой краской и выкрасил его снаружи в темно-зеленый, а внутри — в бурый цвет. Филифьонка сняла дом в наем, без мебели, у одного хемуля. Он уверял, что Филифьонкина бабушка, мама ее мамы, живала здесь летом в дни молодости. А поскольку Филифьонка очень любила свою родню, она тут же подумала, что ей надо поселиться в этом доме, чтобы почтить память бабушки.
В первый вечер она сидела на крыльце и думала, что ее бабушка, должно быть, в молодости была совсем другая. Невозможно представить себе, чтобы настоящая филифьонка, неравнодушная к красотам природы, могла бы поселиться здесь, на этом ужасном берегу с такой скудной растительностью. Ни сада, где можно варить варенье, ни единого, самого маленького, лиственного деревца, которое можно превратить в беседку, и даже ни единого приличного пейзажа.
Филифьонка вздыхала, потерянно разглядывая зеленое сумеречное море с полоской прибоя вдоль всего длинного побережья. Зеленое море, белый песок, красноватые водоросли — фукус — все было специально создано для катастроф. И ни единого надежного местечка.
Цитата: Туве Янссон «Филифьонка, которая верила в катастрофы»
«Ладно, помогайте, помогайте, — угрюмо думала Филифьонка. — Я-то знаю, как на самом деле обстоят дела. Так мирно бывает только перед катастрофой».
Она добралась до последней голубой каемки. Седьмая волна обмывала коврик, пока Филифьонка не втащила его в море целиком, чтобы хорошенько прополоскать.
Филифьонка видела ровное красноватое скалистое дно; а там внизу, под водой, прыгали взад-вперед солнечные блики. Они плясали и на пальцах ее ног, окрашивая их — все десять — в золотистый цвет.
Она погрузилась в размышления. Можно было бы раздобыть новую оранжевую шапочку. Или вышить солнечные блики по краю каймы старой. Вышить золотом. Но конечно, это все равно будет уже не то — ведь солнечные блики на шапочке останутся неподвижными. И вообще, что делать с новой шапочкой, когда подступит опасность? С таким же успехом можно погибнуть и в старой…
Филифьонка вытащила коврик на берег, хорошенько выбила его о склон горы и с недовольным видом начала вышагивать по нему, чтобы выжать воду.
Погода стояла на редкость прекрасная, и это было странно. Что-то должно случиться. Она это знала. Где-то за горизонтом собиралось что-то темное и опасное, оно пробивалось наверх, вот оно уже приближается — все быстрее и быстрее…
— Знать бы, что это такое, — прошептала Филифьонка. — Все море чернеет, что-то бормочет, солнечный свет меркнет…
У нее застучало сердце, похолодела спина, и она обернулась, словно ожидая увидеть врага. Море сверкало, как прежде, солнечные блики, танцуя, выписывали на дне игривые восьмерки, а летний ветер, как бы утешая, сочувственно гладил ее мордочку.
Но не так-то легко утешить Филифьонку, охваченную паникой неизвестно почему.
Дрожащими лапками расстелила она на просушку коврик, поспешно собрала мыло и щетку и помчалась домой, чтобы вскипятить чайник. Около пяти часов к ней обещала заглянуть Гафса.
Дом Филифьонки был большой и не слишком красивый. Кто-то, видно, захотел избавиться от банок со старой краской и выкрасил его снаружи в темно-зеленый, а внутри — в бурый цвет. Филифьонка сняла дом в наем, без мебели, у одного хемуля. Он уверял, что Филифьонкина бабушка, мама ее мамы, живала здесь летом в дни молодости. А поскольку Филифьонка очень любила свою родню, она тут же подумала, что ей надо поселиться в этом доме, чтобы почтить память бабушки.
В первый вечер она сидела на крыльце и думала, что ее бабушка, должно быть, в молодости была совсем другая. Невозможно представить себе, чтобы настоящая филифьонка, неравнодушная к красотам природы, могла бы поселиться здесь, на этом ужасном берегу с такой скудной растительностью. Ни сада, где можно варить варенье, ни единого, самого маленького, лиственного деревца, которое можно превратить в беседку, и даже ни единого приличного пейзажа.
Филифьонка вздыхала, потерянно разглядывая зеленое сумеречное море с полоской прибоя вдоль всего длинного побережья. Зеленое море, белый песок, красноватые водоросли — фукус — все было специально создано для катастроф. И ни единого надежного местечка.
Цитата: Туве Янссон «Филифьонка, которая верила в катастрофы»
❤20👍2