Вавилонский проект был попыткой сопротивляться рассеянию – тому, что Бог уже заповедал после потопа. То есть Вавилон – это не до-разделенность, это антиразнообразие. Бог разрушил не единство, а принудительную унификацию большой стройки. Люди перестали понимать друг друга. Каждый заговорил на своем языке.

В Пятидесятницу различие языков не упразднилось – стало возможным единство без одинаковости. Парфяне остаются парфянами, мидяне – мидянами, римляне – римлянами. Но каждый слышит апостолов на своем языке.

Пятидесятница – не просто реверс Вавилона, а исполнение того, для чего рассеяние было замыслено изначально. Народы должны были стать многими, чтобы образ Божий раскрылся в полноте, которую ни одна культура не вмещает в одиночку. Полнота требует различия. Огонь Духа во все времена и решает эту задачу.

В чём духовный смысл Петрова поста?

Петров пост так назван потому, что он завершается праздником святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Поэтому его еще называют Апостольским.

Духовный смысл Петрова поста в служении. Это не столько время покаянной строгости, как пост Великий, сколько время апостольской сфокусированности на деле. Апостолы, в хорошем смысле "поврежденные" Пасхой, понесли ее людям, проходя тысячи километров по небезопасным дорогам Римской империи. Если великий пост – это путь к Пасхе, то Петров пост – путь от Пасхи к служению.

Нам не нужно далеко идти, чтобы проповедовать Христа распятого, потому что у большинства граждан храм в шаговой доступности. Но всегда можно предпринять опасное путешествие в свой смартфон и написать сообщение с предложением помощи тем, кому очевидно хуже, чем нам.

Плохое зрение

Посреди рассуждения о деньгах и тревогах Господь вдруг говорит о глазе. «Светильник для тела есть oко. Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло» (Мф. 6:22).

Греческое ἁπλοῦς означает не гигиеническую чистоту, а простоту, неразделенность. Речь про взгляд, направленный в одну сторону, не разрывающийся между разными целями.

Отрывок для человека, чье внимание давно развалилось на осколки в нескончаемой погоне за новым инструментом, темкой, схемой. Когда я смотрю на мир через призму выгоды, сравнения и страха что-то упустить, то по сути и взываю к мамоне: «приди, оправдай меня, сними стыд, верни контроль, докажи, что я не ничтожный».

В духовном отношении человек есть то, чего он хочет.

Я веду со смартфоном непрестанную борьбу за свою свободу. Точнее за свободу своего внимания. Я понимаю, что это звучит пафосно, но я действительно не оставляю попыток отстоять суверенитет. Я пробовал технические средства. Например, включал монохромный режим экрана, чтобы сделать для мозга картинку менее лакомой. Устанавливал приложения, которые считают время, проведенное в приложениях, и сигнализируют о превышении лимита. В итоге пришел к решению исключать само присутствие переносной машины регуляции психики в определенные слоты времени. Например, вечером, когда я дома с детьми.

Если я не плачу за товар, значит я и есть товар. Сегодня новая нефть – это не столько сам человек, сколько его внимание. Именно мое внимание конвертируется через медиа в чьи-то деньги. Мои мысли направляют, мои чувства окрашивают. Но кто это делает? Кто эти люди? А это в большинстве случаев уже даже и не люди. Это алгоритмы и коллективное бессознательное вернувшихся с "уикенда" на известном острове.

Получается, что аскеза сегодня – это тотальная медийная абстиненция. Ооочень тщательный и брезгливый отбор источников контента. Культура внимания требует не только дисциплины, но и иерархии. Потому что внимание – больше, чем ресурс. Внимание – это форма любви.

Сколько стоит записка? И почему вообще есть ценник?

А почему этот вопрос не задают люди, которые живут церковной жизнью? Человек приходит в музей, покупает билет. Приходит в кафе, смотрит меню. Приходит в храм, ищет прайс-лист. Он не замечает, что уже определил происходящее. Для него храм еще одна организация, оказывающая услуги. К сожалению.

Для воцерковленного человека записка или свеча перестает быть товаром, и становится способом поддержать храм, в котором живешь.

Но проблема есть, конечно. Дело не только в правильной оптике на ценники, форма чрезвычайно важна. Коммерциализация рождается изнутри. Отчасти дело в советском происхождение свечного ящика как экономической модели. Отчасти прайс-лист – это рациональный ответ на ненадежность произвольной жертвы. Короче, да, иногда мы выглядим как магазин.

Но корень проблемы все равно глубже. В том, что мы перестали понимать язык дара.

В минувшее воскресенье во время литургии мы читали евангельский отрывок про исцеление гадаринского бесноватого. Я хочу поделиться одним наблюдением.

Если повнимательнее присмотреться к словоупотреблению, то мы обнаружим, что у евангелиста Марка бесы умоляют, просят (παρεκάλει) не высылать их вон из страны или войти в свиней. Через несколько стихов местные жители, увидев исцеленного одетым и в здравом уме, умоляют (тот же самый глагол, παρακαλεῖν) Христа удалиться от пределов их. Один глагол, приложенный сначала к просьбе бесов не покидать область, потом к просьбе людей, чтобы ее покинул Христос. Но этого мало. Наконец, исцеленный просит позволить ему быть с Христом. Тем же словом. Лексическое тождество свидетельствует в пользу смысловой рифмы происходящих в эпизоде событий. Бесы хотят остаться в этой стране. Жители хотят, чтобы Христос ушел из этой страны. Исцеленный хочет уйти со Христом. Две из трех просьб Господь удовлетворяет.

Что там вообще произошло? Далее моя гипотеза. Да, Легион теряет одного человека, своего давнего и свирепого бойца. Но при этом, бесы, зная о неизбежном изгнании, топят стадо, возможно рассчитывая, что гадаринцы, слишком привязанные к своему добру, отвергнут за эту потерю Христа. Поэтому они готовы потерять одного человека. Но они удерживают город. Провокацией! Жадность и страх оказались сильнее благодарности. Легион, получается, выиграл? Ведь Христос уходит.

Не совсем. Финал открытый. Да, Христос уходит. Но не берет с Собой исцеленного, поручив ему проповедь именно здесь, в очищенных от свинины пределах. Жизнь этого города уже не может быть прежней. В городе осталось Присутствие.

Любовь тает быстрее мороженого. Когда ее нет, остается долг. Долг выше любви.

А что, если Бог за богатых православных христиан?

Конечно, деньги не дают человеку любовь, здоровье, и свободу автоматически. Но они расширяют доступ ко всему этому. Можно выбирать врачей, жилье, круг общения. И самое главное – наконец можно реально помогать.

А бедность сама по себе не добродетель. Я даже видел, как она становится православным гримом для праздности и нежелания менять жизнь. Богатство же в свою очередь может быть серъезным подвигом.

И как молится один знакомый протодиакон: «Господи, испытай меня богатством».

Случаются наезды на Церковь по теме богатства. Говорят про машину Святейшего или его наручные часы, или новый храм. Говорят, мол, как так – Церковь и роскошь! Да просто уберите союз "и", и все встанет на места. Церковь – роскошь.

Во-первых, Церковь не обязана изображать бедность ради чьего-то психологического комфорта. Любовь к Богу всегда умела тратить лучшее. Алавастровый сосуд с миром был разбит у ног Господа. И, кстати, неизбывно современный Иуда в тот раз начал нервозно подсчитывать убытки. Во-вторых, вопрос не в самом факте дорогой вещи, а в том, служит ли она делу или кушает душу обладателя. В-третьих, самые громкие крики про «роскошь Церкви» исходят на поверку от людей, которых на самом деле бесит сам факт существования Церкви. Их раздражает, что Церковь вообще есть, да еще и забыла спросить у них разрешения быть великой.

Церковь сама есть роскошь – редкость, достоинство, золотое дыхание вечности. Она не для всех. Потому что не каждому по зубам вечность. Мир привык к кредитам страстей, а в Церкви кровь Агнца. Это уже запредельная, царская, страшная роскошь.

Появилась новость про то, что жители России все чаще выбирают батюшек вместо психологов — из-за роста цен на обычную терапию становится востребованной православная психотерапия.

Сразу хочется возразить, что священник это вообще-то не про психологию. Священник, дескать, пастырь, ведущий к Богу. Есть в Церкви даже мнение, что психология вредная, враждебная духовности наука. И если строго, то да, сферы разные.

Но, как обычно, на практике все не так просто. Человек приходит к священнику со словами «у меня духовный вопрос». И выдает клубок: вина, тревога, зависимость, развод, близкий умер, плохие мысли. И если на это отвечать: «читай Добротолюбие, и не унывай», то это халтура. Ооочень часто первый запрос у человека, пришедшего в храм, действительно терапевтический. Не в том смысле, что он не про Бога, а в смысле, что человек сейчас настолько заплутал, что ему нужно сперва помочь выбраться из Лихолесья.

Священнику придется иметь достаточно трезвости и знаний, чтобы не перепутать грех с болезнью или уныние с клиникой. Ошибка в обе стороны стоит дорого. Священнику придется быть грамотным и знать как выглядит травма или зависимость, как пахнут расстройства личности. Без этого пастырство будет или слепым, или жестоким.

Любая икона Божией Матери в конечном счете является иконой Боговоплощения. Даже когда Христос на ней не изображен, само имя «Богородица» говорит о Нем. Она – человек, от Которого несотворенный Сын Божий воспринял сотворенную человеческую природу.

Каждая Богородичная икона говорит о близости Бога. Он же не безцельно воплотился. Обещал быть, вот и пришел, и обитает с нами, полный благодати и истины.

Всякий образ Девы – есть свидетельство о том, что Бог вошел в смутную гарь человеческого времени, родился и живет среди людей: не то в Казани, не то под Белгородом.

В рамках кинофестиваля «Окно в Европу» сходил на фильм «Как пережить брак». Спасибо доброму человеку за пригласительный билет.

Фильм мне понравился, посмотрел с удовольствием. Показана нормальная семья с обычным семейным кризисом. Надежда в финале не умирает, концовка добрая, послевкусие светлое. Даже эпизод с визитом к колдуну, на мой взгляд, правдивый в том смысле, что именно так и поступают наши люди в подобных обстоятельствах. Но авторы фильма скорее подсмеиваются над суеверием. И, к сожалению, поскольку фильм сделан талантливо, колдунская тема невольно романтизируется.

Есть такой хороший худ.фильм – «Огнеупорный» (2008). Прям в доску христианский. Снят пастором. Тут семейный кризис преодолевается через дела любви. И у того же режиссера другой фильм – «Военная комната» (2015). Там уже семью спасает сила молитвы. Фильмаки сделаны отлично, смотреть не скучно! И это с учетом нарочитого протестантского вайба. Так вот эти картины дают конкретный рецепт. Горячо молись и делай дела любви. Даже «Дневник любви», фигурирующий в «Огнеупорном», – ключевой инструмент спасения отношений – издан, можно найти в сети и применять. Прикольная штука.

Я вспомнил протестантские фильмы, потому что наш фильм драму семейных отношений показывает прекрасно, тонко и с юмором, но какого-то конкретного ответа и направления не дает. То есть, вот этой экранной семье повезло, их брак самотеком как-то спасся. А семье зрителей че делать? Следом за героями фильма ехать в Грузию и играть в покер в надежде на катарсис и перезагрузку супружеских чувств? А если карты не лягут?

Почему именно тема эволюции так сильно тригерит верующих?

Первое – достоинство. Если я просто машина для репликации горделивых генов, то что тогда с моей богозданной природой? Получается, я просто продвинутый зверек? А где тогда образ Божий?

Второе – смысл. Библия говорит, что у творения есть замысел. А эволюционная теория описывает процесс без указания цели. Описание механизма воспринимается как отрицание замысла. Хотя это совершенно разные уровни прочтения бестселлера «Мир» – об этом ниже.

И есть еще один момент. Трудно принять мысль, что Бог мог действовать не мгновенным актом, а долгим процессом. Процесс приготовления протобульона кажется слишком приземленным, безблагодатным.

Плюс история XX века наложила тень. Теорию эволюции часто использовали как идеологическое оружие боевые атеисты. И теперь верующие реагируют на этот культурный бэкграунд.

Если убрать страхи и идеологию, остается прохладительный вопрос: эволюция – реально проблема? Не говорит ли она всего лишь о механизме? В то время, как вера говорит о смысле. Эволюция описывает, как развивается жизнь.
Библия отвечает, зачем она вообще существует.

Но ежели все-таки неудержимо тянет воевать с эволюцией или любым другим научным знанием, верующему можно для начала попробовать сделать одно рискованное предположение: «А что, если Бог умнее меня?».