«Вырви глаз, отсеки руку».
Приложение, привычка, «невинная» переписочка — выбрось, пока не выбросило тебя.
Моисей допускал развод из-за «жестокосердия», но Христос поднимает планку буквально до Неба: брак — это не контракт, а Завет. Развод без крайней причины = новая упаковка для того же прелюбодеяния.
Короче, Бог смотрит не на пользовательский интерфейс, а на исходный код. Чистота — это не отсутствие скандалов, а внутренняя ясность, где желания и поступки смотрят в одну сторону. Пресловутая интенция, если угодно. Хочешь остаться целым — будь безжалостен к тому, что дробит тебя изнутри.
Приложение, привычка, «невинная» переписочка — выбрось, пока не выбросило тебя.
Моисей допускал развод из-за «жестокосердия», но Христос поднимает планку буквально до Неба: брак — это не контракт, а Завет. Развод без крайней причины = новая упаковка для того же прелюбодеяния.
Короче, Бог смотрит не на пользовательский интерфейс, а на исходный код. Чистота — это не отсутствие скандалов, а внутренняя ясность, где желания и поступки смотрят в одну сторону. Пресловутая интенция, если угодно. Хочешь остаться целым — будь безжалостен к тому, что дробит тебя изнутри.
❤29
Ночью Христос идет по морю и говорит испуганным ученикам: «Это Я. Не бойтесь». В бытовом смысле это можно перевести как простой ответ на тревожный вопрос в темноту: «Стой! Кто идет?». Но контекст целиком — ночь, шторм, ходьба по морю (прерогатива Бога), формула «Я есмь/не бойтесь», поклонение и исповедание Сыном Божиим — подталкивает услышать отзвук Божественного Имени (Яхве). Я есть Тот, Который Я с вами Буду, и, в принципе, это уже само по себе отменяет страх. Пара «Я есмь/не бойтесь» — теофанийная маркировка: Бог являет Себя и снимает страх (Исх 3:14, Исаия 41:4, 43:10–13, 51:12). Он — Тот, Кто ходит по волнам, которым мы пугаемся. Матфей, как умеет, оставляет двойную экспозицию: и «это Я, ваш Иисус», и «Я есмь» в регистре теофании.
Есть, кстати, еще одно место, где Христос скорее всего снова произносит двухслойное «Это Я». В Гефсимании, во время ареста.
Есть, кстати, еще одно место, где Христос скорее всего снова произносит двухслойное «Это Я». В Гефсимании, во время ареста.
1❤25
Смоковница. Листья шуршат, а плодов ноль. Христа не трогает декор, Он ищет вкус. Быстрый приговор: засохла тотчас. Но это не вспышка раздражения, а разыгранная притча. Ведь это утро после Входа в Иерусалим и очищения храма. Сцена со смоковницей — пророческий жест суда в ту же тему: видимость благочестия без плода. В Писании фиговое дерево = образ Израиля и его духовного состояния (Ос 9:10; Иер 8:13; Мих 7:1). Листья — это репутация, ритуал и говорильня. Плод — покаяние и милость. Или мы приносим плод или красиво засыхаем. Еще раз, Христос ищет сладость плода.
❤31
Отец просит двоих сыновей поработать в винограднике. Первый отвечает: «Не хочу», потом одумывается и идёт. Второй: «Иду, господин», и не пошёл.
Виноградник — это классический образ Израиля и Божьего дела (Ис 5). Первый сын — грешники, которым стыдно за свои косяки, и они начинают жить по правде. Второй — религиозные правильные, у которых «да» во рту и «нет» в ногах.
Наблюдая за собой, я выявил третий тип (ну или подтип второго). Отвечая «да» на повеление работать в винограднике, я иду не в виноградник, а, например, на рыбную ловлю. До рыбалки дело может и не дойти, ведь сперва нужно просмолить лодку и починить сети. Если и будет поймана рыбка, то ее нужно засолить. А это дело безотлагательное. А потом еще можно пойти на базар и продать рыбку, яростно торгуясь. Все, что угодно, лишь бы не виноградник. Страшно следовать призыву Всевышнего. В винограднике вон уже кресты приготовили. Поэтому буду заниматься заместительной активностью. Главное – не смотреть в сторону виноградника.
По итогу у Бога засчитывается поворот ума, который дает верное направление действию.
Виноградник — это классический образ Израиля и Божьего дела (Ис 5). Первый сын — грешники, которым стыдно за свои косяки, и они начинают жить по правде. Второй — религиозные правильные, у которых «да» во рту и «нет» в ногах.
Наблюдая за собой, я выявил третий тип (ну или подтип второго). Отвечая «да» на повеление работать в винограднике, я иду не в виноградник, а, например, на рыбную ловлю. До рыбалки дело может и не дойти, ведь сперва нужно просмолить лодку и починить сети. Если и будет поймана рыбка, то ее нужно засолить. А это дело безотлагательное. А потом еще можно пойти на базар и продать рыбку, яростно торгуясь. Все, что угодно, лишь бы не виноградник. Страшно следовать призыву Всевышнего. В винограднике вон уже кресты приготовили. Поэтому буду заниматься заместительной активностью. Главное – не смотреть в сторону виноградника.
По итогу у Бога засчитывается поворот ума, который дает верное направление действию.
❤22
Forwarded from Анахоретъ Z
У нас принято считать, что Иисус был плотником и сыном плотника. На самом деле употреблённое в Евангелиях слово "тектон" также имеет значение мастера, строителя, масона и современные библеисты склоняются к тому, что их семейным бизнесом был отхожий промысел — то есть заработки на стороне, скорее всего на стройках находившегося рядом (6 км всего) города Сепфориса. Отсюда, мол, довольно широкий кругозор и привычка к перемене мест.
Этот город ни разу не упомянут в Евангелиях, хотя выглядит это так, как если бы о ком-то подробно рассказывалось, что он из Башкирии, обошёл весь Урал, но об Уфе ни слова, как будто её нет. Но я не об этом.
Получается, что в прошлой, опостылевшей жизни Господь наш Иисус Христос был кем-то вроде гастарбайтера. И остаётся только сожалеть, какой миссионерский потенциал данного факта был упущен соответствующими ведомствами нашей патриархии.
Этот город ни разу не упомянут в Евангелиях, хотя выглядит это так, как если бы о ком-то подробно рассказывалось, что он из Башкирии, обошёл весь Урал, но об Уфе ни слова, как будто её нет. Но я не об этом.
Получается, что в прошлой, опостылевшей жизни Господь наш Иисус Христос был кем-то вроде гастарбайтера. И остаётся только сожалеть, какой миссионерский потенциал данного факта был упущен соответствующими ведомствами нашей патриархии.
❤12
Есть такой Насим Николас Талеб — ливанско-американский трейдер, математик и философ. И у него есть такая тема — «антихрупкость», идея из книги Antifragile: Things That Gain from Disorder (2012). Простыми словами: хрупкое ломается от стресса (глиняный кувшин). Устойчивое выдерживает удары, но не улучшается (каменная глыба). Антихрупкое становится сильнее от ударов, хаоса и неопределённости (мускулы укрепляются от нагрузки, организм вырабатывает иммунитет после болезни). Талеб пишет, что в мире, где будущее непредсказуемо, самое разумное — строить системы, которые выигрывают от неопределённости, а не страдают от неё.
Фарисеи по Талебу грешили кондовой устойчивостью, старательно покрывая ее лаком непререкаемого Закона. Их вера в то время — каменная скрижаль. Они сохранили структуру и порядок, но не расслышали Слово, полное благодати и истины.
Хрупкими были Ирод и Пилат. Их системы власти сломались от ударов хаоса (народное восстание, страх потерять должность, толпа, требующая распять). Ученики в момент страха были хрупкими.
Христос. Каждое испытание, каждое нападение только усиливает Его свидетельство. Чем больше хаоса (искушение в пустыне, споры с фарисеями, Крест), тем ярче явление силы и победы.
Если я правильно понимаю, духовная жизнь должна быть антихрупкой.
Фарисеи по Талебу грешили кондовой устойчивостью, старательно покрывая ее лаком непререкаемого Закона. Их вера в то время — каменная скрижаль. Они сохранили структуру и порядок, но не расслышали Слово, полное благодати и истины.
Хрупкими были Ирод и Пилат. Их системы власти сломались от ударов хаоса (народное восстание, страх потерять должность, толпа, требующая распять). Ученики в момент страха были хрупкими.
Христос. Каждое испытание, каждое нападение только усиливает Его свидетельство. Чем больше хаоса (искушение в пустыне, споры с фарисеями, Крест), тем ярче явление силы и победы.
Если я правильно понимаю, духовная жизнь должна быть антихрупкой.
❤30
В Общецерковной аспирантуре прошли курсы повышения квалификации для сотрудников епархиальных информ.отделов. На одной из лекций прозвучала неожиданная и цепляющая мысль. Генеральный директор радиоканала «Вера» Роман Александрович Торгашин предложил посмотреть на Церковь как на систему, не подверженную энтропии.
И ведь это неожиданно точное определение. Церковь - это система, которая нарушает второй закон термодинамики, то есть не подвержена энтропии.
Церковь живет вопреки распаду. Если смотреть на нее только как на человеческую организацию, как на структуру, учреждение, юрлицо, она давно должна была бы выдохнуться под тяжестью веков. Слишком много было в ее истории боли, конфликтов, человеческой слабости, усталости, соблазнов и падений. По всем навязчивым законам мира она давно должна была бы рассыпаться в архивную пыль. Но не рассыпается.
Почему?
Потому что Церковь живет не из себя. Ее сердце не в административной ловкости, не в уставной дисциплине, не в правильно выстроенной коммуникации и не в самодостаточности традиции. Если бы Церковь держалась только на этом, она давно бы развалилась. Энтропия давно разъела бы ее без остатка.
Но в алтаре каждого храма совершается то, чего мир не умеет объяснить до конца и потому обычно либо упрощает до «психологической поддержки», либо обходит стороной. Мы приносим немного хлеба и немного вина, а принимаем Христа Живого. Не идею и не символ, и не лекарство. Христа. Живого. Энтропия, где твое жало?
Поэтому дело даже не в том, что Церковь будто бы нарушает законы мира. Да не нарушает. Просто она живет уже не только по ним. В Церкви Пасха. В ней Тот, Кто прошел смерть насквозь и вышел живым. Вот почему распад не может до конца разъесть Церковь: она питается не из себя. Она подключена к Источнику, Который не иссякает.
И значит церковное медиаслужение существует не для того, чтобы произвести еще один слой инфошума, даже если этот шум выглядит церковно. Наша задача куда трудозатратнее: отогревать холодный эфир снова и снова живым словом о Радостной Вести.
В такой оптике уже невозможно относиться к церковной информационной работе как к чему-то второстепенному и обслуживающему. Ставка слишком высока. Ценой слишком дорогой мы куплены. И если в основании Церкви Христос, то и слово о Церкви не имеет права быть мёртвым.
С такой точки зрения церковная информационная работа перестает быть второстепенной функцией. Речь идет не о сопровождении деятельности и не о производстве благочестивого контента. Речь идет о слове, которое либо несет жизнь, либо просто занимает место на сервере.
И ведь это неожиданно точное определение. Церковь - это система, которая нарушает второй закон термодинамики, то есть не подвержена энтропии.
Церковь живет вопреки распаду. Если смотреть на нее только как на человеческую организацию, как на структуру, учреждение, юрлицо, она давно должна была бы выдохнуться под тяжестью веков. Слишком много было в ее истории боли, конфликтов, человеческой слабости, усталости, соблазнов и падений. По всем навязчивым законам мира она давно должна была бы рассыпаться в архивную пыль. Но не рассыпается.
Почему?
Потому что Церковь живет не из себя. Ее сердце не в административной ловкости, не в уставной дисциплине, не в правильно выстроенной коммуникации и не в самодостаточности традиции. Если бы Церковь держалась только на этом, она давно бы развалилась. Энтропия давно разъела бы ее без остатка.
Но в алтаре каждого храма совершается то, чего мир не умеет объяснить до конца и потому обычно либо упрощает до «психологической поддержки», либо обходит стороной. Мы приносим немного хлеба и немного вина, а принимаем Христа Живого. Не идею и не символ, и не лекарство. Христа. Живого. Энтропия, где твое жало?
Поэтому дело даже не в том, что Церковь будто бы нарушает законы мира. Да не нарушает. Просто она живет уже не только по ним. В Церкви Пасха. В ней Тот, Кто прошел смерть насквозь и вышел живым. Вот почему распад не может до конца разъесть Церковь: она питается не из себя. Она подключена к Источнику, Который не иссякает.
И значит церковное медиаслужение существует не для того, чтобы произвести еще один слой инфошума, даже если этот шум выглядит церковно. Наша задача куда трудозатратнее: отогревать холодный эфир снова и снова живым словом о Радостной Вести.
В такой оптике уже невозможно относиться к церковной информационной работе как к чему-то второстепенному и обслуживающему. Ставка слишком высока. Ценой слишком дорогой мы куплены. И если в основании Церкви Христос, то и слово о Церкви не имеет права быть мёртвым.
С такой точки зрения церковная информационная работа перестает быть второстепенной функцией. Речь идет не о сопровождении деятельности и не о производстве благочестивого контента. Речь идет о слове, которое либо несет жизнь, либо просто занимает место на сервере.
❤9
Смирение до сих пор часто понимают криво. Оно не требует вести себя жалко и раболепно, когда тебя шпыняют. Смирение – это трезвое знание своей границы. Лед тонкий. Жизнь хрупкая. Перестань играть в бессмертного.
Эта мысль хорошо выражена в молитве о душевном покое, которую читают в сообществах анонимных зависимых: «Боже, даруй мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить».
Апостол Павел уже говорил об этом: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12).
Эта мысль хорошо выражена в молитве о душевном покое, которую читают в сообществах анонимных зависимых: «Боже, даруй мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить».
Апостол Павел уже говорил об этом: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12).
Дзен | Статьи
В Ленобласти категорически запрещен выход на лед: за неделю погибло 7 человек
Статья автора «Петербургский Дневник» в Дзене ✍: В Ленинградской области официально запрещен выход на лёд малых и крупных рек, а также озер, сообщает пресс-служба областной администрации.
❤17
Что такое Благовещение? Это праздник декоративной нежности с белыми лилиями на открытках, которые приходят в мессенджерах? Умильная религиозная акварель?
В Назарете в день Благовещения произошла встреча двух вестников. Один был послан от Бога, Архангел Гавриил. Другой как будто был послан от всего человечества, и этим вестником стала юная Дева Мария. Через Нее весь человеческий род, падший, больной грехом, измученный своей немощью, впервые ответил Богу не бунтом, а смирением и доверием.
И этот ответ прозвучал тихим голосом совсем молодой Девы: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему». В этих словах открылась надежда всего человечества. Да, человек глубоко поражен грехом и снова и снова творит зло. Но человек не исчерпывается только своим падением. Потому что человечество сумело дать Богу такой ответ. И с этого чистого, смиренного, девичьего согласия началось спасение мира.
В Назарете в день Благовещения произошла встреча двух вестников. Один был послан от Бога, Архангел Гавриил. Другой как будто был послан от всего человечества, и этим вестником стала юная Дева Мария. Через Нее весь человеческий род, падший, больной грехом, измученный своей немощью, впервые ответил Богу не бунтом, а смирением и доверием.
И этот ответ прозвучал тихим голосом совсем молодой Девы: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему». В этих словах открылась надежда всего человечества. Да, человек глубоко поражен грехом и снова и снова творит зло. Но человек не исчерпывается только своим падением. Потому что человечество сумело дать Богу такой ответ. И с этого чистого, смиренного, девичьего согласия началось спасение мира.
❤31
Бог умер. Не в смысле Ницше, который зафиксировал культурный труп, а буквально: Тот, Кто держит бытие в существовании, вошел в небытие изнутри.
Это ведь не трагедия (τραγωδία – песнь козла). Трагедия – когда герой гибнет от превосходящих сил. Здесь по другому: Всемогущий бессилие избирает. Он не терпит смерть, но совершает ее. Глагол «предал дух» (παρέδωκεν τὸ πνεῦμα) – активный залог.
Три часа тьмы над Голгофой – не атмосферное явление. Просто космос не знает, что ему дальше делать. Тварь закрывает глаза.
Завеса разрывается сверху вниз – не снизу вверх, как бы порвал человек. Бог сам открывает то, что было сокрыто. Святая Святых обнажается – и оказывается пустой. Потому что Присутствие уже не там. Оно на кресте, с гвоздями в руках и с гвоздями в ногах.
«Боже мой, Боже мой, зачем Ты меня оставил» – единственное место в Евангелии, где Христос не говорит «Отче». Это богооставленность – по сути ад. Будучи Богом Он проходит через то, через что проходит каждый грешник.
Великая Пятница – день, когда литургии нет. Потому что Литургия – это Он. А Он лежит во гробе.
Это ведь не трагедия (τραγωδία – песнь козла). Трагедия – когда герой гибнет от превосходящих сил. Здесь по другому: Всемогущий бессилие избирает. Он не терпит смерть, но совершает ее. Глагол «предал дух» (παρέδωκεν τὸ πνεῦμα) – активный залог.
Три часа тьмы над Голгофой – не атмосферное явление. Просто космос не знает, что ему дальше делать. Тварь закрывает глаза.
Завеса разрывается сверху вниз – не снизу вверх, как бы порвал человек. Бог сам открывает то, что было сокрыто. Святая Святых обнажается – и оказывается пустой. Потому что Присутствие уже не там. Оно на кресте, с гвоздями в руках и с гвоздями в ногах.
«Боже мой, Боже мой, зачем Ты меня оставил» – единственное место в Евангелии, где Христос не говорит «Отче». Это богооставленность – по сути ад. Будучи Богом Он проходит через то, через что проходит каждый грешник.
Великая Пятница – день, когда литургии нет. Потому что Литургия – это Он. А Он лежит во гробе.
❤22
Толстой, Цвингли и один забытый библейский термин
Лев Толстой в романе «Воскресение» издевался над Литургией. Он читал слова «сие есть Тело Мое» буквально и смеялся. А среди основоположников протестантизма XVI века был один особенно последовательный человек Ульрих Цвингли. Он, напротив, посчитал невозможным понимать слова Христа буквально и предложил другую крайность. Евхаристия просто воспоминание, сказал он. Хлеб и вино остаются хлебом и вином, а все происходящее за богослужением в храме – просто благочестивое напоминание о смерти Господа, знак, «возгревающий веру». Лютер, кстати, был в ужасе. Он до конца жизни стоял на позиции сакраментального Присутствия в Евхаристии и спорил со швейцарцами, считая их учение ошибочным.
Но Цвингли действительно последователен. Получается, что если не «настоящая плоть» – то тогда просто символ. Tertium non datur (третьего не дано). Вот только tertium очень даже datur. Просто его забыли.
В 70 году по Р.Х. римские войска, жестоко подавив мятеж, разрушили Иерусалим. Погибло очень много иудеев, а оставшиеся рассеялись. По этой причине практически исчезли из Церкви иудеохристиане – те, кто вырос на Торе, говорил по-арамейски и мыслил библейскими категориями. Единственным языком Церкви стал греческий. Вместе с языком ушла традиция, библейская поэтика, пророческая риторика, жертвенный словарь.
Одна из ключевых потерянных идей – пророческое действие-знамение. Пророки Ветхого Завета не просто занимались предсказаниями, они транслировали прямую речь Бога и совершали действия, которые уже были частью знаменуемой реальности. Исайя три года ходил нагим, пророчествуя о пленении Египта (Ис 20). Иеремия разбивал кувшин на глазах у старейшин, знаменуя разрушения Иерусалима (Иер 19). Иезекииль строил из кирпича макет осажденного города и лежал перед ним на боку 390 дней (Иез 4). Это никак не театр и не метафора. В семитском мышлении знамение причастно тому, что знаменует. Оно уже начинает это осуществлять. Именно это и делает Христос на Тайной Вечере.
Господь берет пасхальную мацу и чашу, элементы праздничной иудейской трапезы (седер), который каждый иудей за столом знал наизусть, и переозначивает их в терминах жертвы. Ученики своим «культурным ухом» слышат пророческое заявление: «Я – эсхатологический Пасхальный Агнец. Моя смерть – это то, что скрепляет Новый Завет, как Синай скрепил Завет Ветхий». «Творите в Мое воспоминание» – это не «думайте обо Мне иногда». Это литургический термин: воспроизводите это спасительное событие в общине.
«Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт» (1 Кор 11:26). Павел знал библейский язык.
Пророческое знамение не просто символ. Когда Иезекииль строил макет Иерусалима, он не «символически напоминал» о будущем, но участвовал в нем. Знамение реально причастно тому, что знаменует. Поэтому Евхаристия как пророческое действие – это не магия (хлеб физически превращается в плоть) и не меморандум (мы вспоминаем о смерти Христа). Это реальное вхождение общины в смерть и воскресение Христа каждый раз, «доколе Он придет».
Цвингли видел дилемму: магия или воспоминание. Дилемма ложная, потому что за ней стоит забытый библейский жанр. Цвингли совершил ошибку, превратив Евхаристию в воспоминание. Он сделал ее актом прошлого, оглянулся назад. Но «доколе Он придет» – это вектор вперед. Пророческое знамение всегда эсхатологично: оно не фиксирует прошлое, а открывает будущее внутри настоящего. Евхаристия – это не ретроспектива и не физическая алхимия, но пересечение трех времен: было (Крест), есть (община) и будет (Пришествие). И в Литургии они не вспоминаются, а сходятся. За этим Столом всегда вечер накануне и всегда уже утро после.
Лев Толстой в романе «Воскресение» издевался над Литургией. Он читал слова «сие есть Тело Мое» буквально и смеялся. А среди основоположников протестантизма XVI века был один особенно последовательный человек Ульрих Цвингли. Он, напротив, посчитал невозможным понимать слова Христа буквально и предложил другую крайность. Евхаристия просто воспоминание, сказал он. Хлеб и вино остаются хлебом и вином, а все происходящее за богослужением в храме – просто благочестивое напоминание о смерти Господа, знак, «возгревающий веру». Лютер, кстати, был в ужасе. Он до конца жизни стоял на позиции сакраментального Присутствия в Евхаристии и спорил со швейцарцами, считая их учение ошибочным.
Но Цвингли действительно последователен. Получается, что если не «настоящая плоть» – то тогда просто символ. Tertium non datur (третьего не дано). Вот только tertium очень даже datur. Просто его забыли.
В 70 году по Р.Х. римские войска, жестоко подавив мятеж, разрушили Иерусалим. Погибло очень много иудеев, а оставшиеся рассеялись. По этой причине практически исчезли из Церкви иудеохристиане – те, кто вырос на Торе, говорил по-арамейски и мыслил библейскими категориями. Единственным языком Церкви стал греческий. Вместе с языком ушла традиция, библейская поэтика, пророческая риторика, жертвенный словарь.
Одна из ключевых потерянных идей – пророческое действие-знамение. Пророки Ветхого Завета не просто занимались предсказаниями, они транслировали прямую речь Бога и совершали действия, которые уже были частью знаменуемой реальности. Исайя три года ходил нагим, пророчествуя о пленении Египта (Ис 20). Иеремия разбивал кувшин на глазах у старейшин, знаменуя разрушения Иерусалима (Иер 19). Иезекииль строил из кирпича макет осажденного города и лежал перед ним на боку 390 дней (Иез 4). Это никак не театр и не метафора. В семитском мышлении знамение причастно тому, что знаменует. Оно уже начинает это осуществлять. Именно это и делает Христос на Тайной Вечере.
Господь берет пасхальную мацу и чашу, элементы праздничной иудейской трапезы (седер), который каждый иудей за столом знал наизусть, и переозначивает их в терминах жертвы. Ученики своим «культурным ухом» слышат пророческое заявление: «Я – эсхатологический Пасхальный Агнец. Моя смерть – это то, что скрепляет Новый Завет, как Синай скрепил Завет Ветхий». «Творите в Мое воспоминание» – это не «думайте обо Мне иногда». Это литургический термин: воспроизводите это спасительное событие в общине.
«Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт» (1 Кор 11:26). Павел знал библейский язык.
Пророческое знамение не просто символ. Когда Иезекииль строил макет Иерусалима, он не «символически напоминал» о будущем, но участвовал в нем. Знамение реально причастно тому, что знаменует. Поэтому Евхаристия как пророческое действие – это не магия (хлеб физически превращается в плоть) и не меморандум (мы вспоминаем о смерти Христа). Это реальное вхождение общины в смерть и воскресение Христа каждый раз, «доколе Он придет».
Цвингли видел дилемму: магия или воспоминание. Дилемма ложная, потому что за ней стоит забытый библейский жанр. Цвингли совершил ошибку, превратив Евхаристию в воспоминание. Он сделал ее актом прошлого, оглянулся назад. Но «доколе Он придет» – это вектор вперед. Пророческое знамение всегда эсхатологично: оно не фиксирует прошлое, а открывает будущее внутри настоящего. Евхаристия – это не ретроспектива и не физическая алхимия, но пересечение трех времен: было (Крест), есть (община) и будет (Пришествие). И в Литургии они не вспоминаются, а сходятся. За этим Столом всегда вечер накануне и всегда уже утро после.
❤15
Кружево, которое не видели две тысячи лет
Существует серия библейских комментариев EKK - Evangelisch Katholischer Kommentar. Лучшие европейские специалисты разбирали каждую книгу Нового Завета по словам: Матфей занял четыре тома, Марк - два, Лука - три. На Евангелие от Иоанна комментария нет до сих пор. Не потому что не хотели - в 1984 году работа уже началась. Но именно тогда случилось открытие, которое сделало все прежние подходы устаревшими. Никто так и не решился писать заново.
Открытие сделал американский исследователь Питер Эллис, работавший в нью-йоркской семинарии. Он обнаружил то, чего никто не замечал две тысячи лет: все Евангелие от Иоанна - один огромный хиазм.
Что такое хиазм, проще всего понять на примере. Иисус говорит в Евангелии от Матфея: "Так будут последние первыми, и первые последними". Видите перекрестную структуру? Последние - первые - первые - последние. Буква Х. Отсюда и название: от греческой "хи". Библейская поэзия вся пронизана такими конструкциями. 50-й псалом: "Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя" - "омый" и "очисти" перекликаются, "беззаконие" и "грех" перекликаются, и все это крест-накрест.
Но хиазм бывает не только двухчастным. Его усложненная форма выглядит так: А - В - С - В' - А'. Центральный элемент С - не просто середина, а смысловой центр тяжести всей конструкции. Это противоположно привычной нам европейской логике, где цепочка причин ведет к следствию. В хиазме главное не в конце и не в начале, а посередине.
Так вот, все Евангелие от Иоанна (если убрать пролог (тоже хиазм) - первые 18 стихов) устроено именно по схеме А - В - С - В' - А'.
Часть А - это главы с 1:19 по 4:3. Часть В - главы 4:4 по 6:15. Часть В' - главы 6:22 по 12:11. Часть А' - это все остальное, с 12:12 по конец.
Части В и В' - зеркальные. В обеих - знамения и речи, в обеих - люди тянутся ко Христу и люди уходят от Него, в обеих нарастает одно и то же напряжение, только во второй части оно доходит до точки невозврата.
Части А и А' тоже зеркальные: в А Господь только выходит в мир, в А' - уходит из него, и оба момента пронизаны одними и теми же образами, лицами, темами.
А в самом центре - часть С. Шесть стихов. Иоанн 6:16-21.
Ученики переплывают Генисаретское озеро ночью, в шторм. Господь не с ними - Он остался на берегу после насыщения хлебами. Темно, ветер, волны. Они проплыли уже около пяти километров, и вдруг видят: кто-то идет по воде прямо к лодке. Они в ужасе. И тогда Он говорит им по-гречески: "Эго эйми, ме фобейсте" - "Аз есмь, не бойтесь".
В русском переводе это звучит как "Это Я, не бойтесь". Но в оригинале - "Аз есмь". Именно так в греческом переводе Ветхого Завета передано Имя Божие, открытое Моисею у Неопалимой Купины: "Эхье Ашер Эхье" - "Я есмь Тот, Кто Я есмь". "Аз есмь Сущий". Когда в сцене ареста в Гефсиманском саду воины слышат это же "Эго эйми" из уст Христа, они в ужасе падают на землю - именно потому, что слышат Имя, которое запрещено произносить.
В центре хиазма - Богоявление. Ночь, буря, море (в библейском языке - стихия хаоса и смерти), и посреди моря - Тот, в Ком Имя. Это новый Исход: как некогда перед Израилем в пустыне шел столп огненный, так здесь Он идет по воде. Они выходят на сушу. Из смерти - в жизнь.
Еще поразительнее, что каждая из пяти частей сама внутри устроена по той же схеме - малый хиазм внутри большого. А каждая из малых частей - снова хиазм. Кружево в кружеве в кружеве. И этого не видели две тысячи лет.
Существует серия библейских комментариев EKK - Evangelisch Katholischer Kommentar. Лучшие европейские специалисты разбирали каждую книгу Нового Завета по словам: Матфей занял четыре тома, Марк - два, Лука - три. На Евангелие от Иоанна комментария нет до сих пор. Не потому что не хотели - в 1984 году работа уже началась. Но именно тогда случилось открытие, которое сделало все прежние подходы устаревшими. Никто так и не решился писать заново.
Открытие сделал американский исследователь Питер Эллис, работавший в нью-йоркской семинарии. Он обнаружил то, чего никто не замечал две тысячи лет: все Евангелие от Иоанна - один огромный хиазм.
Что такое хиазм, проще всего понять на примере. Иисус говорит в Евангелии от Матфея: "Так будут последние первыми, и первые последними". Видите перекрестную структуру? Последние - первые - первые - последние. Буква Х. Отсюда и название: от греческой "хи". Библейская поэзия вся пронизана такими конструкциями. 50-й псалом: "Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя" - "омый" и "очисти" перекликаются, "беззаконие" и "грех" перекликаются, и все это крест-накрест.
Но хиазм бывает не только двухчастным. Его усложненная форма выглядит так: А - В - С - В' - А'. Центральный элемент С - не просто середина, а смысловой центр тяжести всей конструкции. Это противоположно привычной нам европейской логике, где цепочка причин ведет к следствию. В хиазме главное не в конце и не в начале, а посередине.
Так вот, все Евангелие от Иоанна (если убрать пролог (тоже хиазм) - первые 18 стихов) устроено именно по схеме А - В - С - В' - А'.
Часть А - это главы с 1:19 по 4:3. Часть В - главы 4:4 по 6:15. Часть В' - главы 6:22 по 12:11. Часть А' - это все остальное, с 12:12 по конец.
Части В и В' - зеркальные. В обеих - знамения и речи, в обеих - люди тянутся ко Христу и люди уходят от Него, в обеих нарастает одно и то же напряжение, только во второй части оно доходит до точки невозврата.
Части А и А' тоже зеркальные: в А Господь только выходит в мир, в А' - уходит из него, и оба момента пронизаны одними и теми же образами, лицами, темами.
А в самом центре - часть С. Шесть стихов. Иоанн 6:16-21.
Ученики переплывают Генисаретское озеро ночью, в шторм. Господь не с ними - Он остался на берегу после насыщения хлебами. Темно, ветер, волны. Они проплыли уже около пяти километров, и вдруг видят: кто-то идет по воде прямо к лодке. Они в ужасе. И тогда Он говорит им по-гречески: "Эго эйми, ме фобейсте" - "Аз есмь, не бойтесь".
В русском переводе это звучит как "Это Я, не бойтесь". Но в оригинале - "Аз есмь". Именно так в греческом переводе Ветхого Завета передано Имя Божие, открытое Моисею у Неопалимой Купины: "Эхье Ашер Эхье" - "Я есмь Тот, Кто Я есмь". "Аз есмь Сущий". Когда в сцене ареста в Гефсиманском саду воины слышат это же "Эго эйми" из уст Христа, они в ужасе падают на землю - именно потому, что слышат Имя, которое запрещено произносить.
В центре хиазма - Богоявление. Ночь, буря, море (в библейском языке - стихия хаоса и смерти), и посреди моря - Тот, в Ком Имя. Это новый Исход: как некогда перед Израилем в пустыне шел столп огненный, так здесь Он идет по воде. Они выходят на сушу. Из смерти - в жизнь.
Еще поразительнее, что каждая из пяти частей сама внутри устроена по той же схеме - малый хиазм внутри большого. А каждая из малых частей - снова хиазм. Кружево в кружеве в кружеве. И этого не видели две тысячи лет.
❤18
Почему на земле снова и снова идут войны? Почему люди жестоко гибнут? Где Бог?
Мы научились очень быстро летать по небу, быстрее слухов, научились резать атом, генерировать картинки, но по части убийства ближнего остались все теми же слегка причесанными пещерными голодными хищниками. Где Бог?
Как обычно, на Кресте.
Но это слабый ответ. Я не буду изображать, будто вот так элегантно решаю тайну зла. Одно точно знаю, что если Бога нет, то война просто факт в топе Яндекса. Просто мясорубка, бессмысленная и окончательная. Тогда слезы никому не нужны, мертвые никому не дороги, справедливости не будет, и вся наша ярость против войны тоже бессмысленна, просто химия в усталом мозге примата.
А если Бог есть, то даже посреди войны зло не получает последнего слова. Потому что Христос воскрес. И это, наверное, вообще единственные слова, которые допустимо выговорить пред ликами солдатских могил, не превратившись в болтуна.
Мы научились очень быстро летать по небу, быстрее слухов, научились резать атом, генерировать картинки, но по части убийства ближнего остались все теми же слегка причесанными пещерными голодными хищниками. Где Бог?
Как обычно, на Кресте.
Но это слабый ответ. Я не буду изображать, будто вот так элегантно решаю тайну зла. Одно точно знаю, что если Бога нет, то война просто факт в топе Яндекса. Просто мясорубка, бессмысленная и окончательная. Тогда слезы никому не нужны, мертвые никому не дороги, справедливости не будет, и вся наша ярость против войны тоже бессмысленна, просто химия в усталом мозге примата.
А если Бог есть, то даже посреди войны зло не получает последнего слова. Потому что Христос воскрес. И это, наверное, вообще единственные слова, которые допустимо выговорить пред ликами солдатских могил, не превратившись в болтуна.
❤14