Человек начал читать слишком много. И последствием тому непрерывный фонтан из "хочешь я тебе книгу посоветую" и "слышал о парне, он написал". Это утомляет человека и его окружение, но выговорится, конечно, нужно.
Эта подписка никого не обязывает: человек нерегулярен, книги не систематичны, а позитивные отзывы необязательны.
Человек не хочет создавать цитатник Хемингуэя и Керуака. Человек хочет просто выпить стакан воды после книжного кутежа и отдохнуть.
Эта подписка никого не обязывает: человек нерегулярен, книги не систематичны, а позитивные отзывы необязательны.
Человек не хочет создавать цитатник Хемингуэя и Керуака. Человек хочет просто выпить стакан воды после книжного кутежа и отдохнуть.
Славой Жижек. Киногид извращенца
Если человек берет в руки книгу "Киногид извращенца", он ожидает пробежаться по всей истории кинематографа, особенно самой извращенной ее части, защитив свое звание киномана. Если человек видит имя Славоя Жижека, он уже может заподозрить, что предвкушения доморощенного киномана могут не оправдаться.
Славой Жижек – современный словенский философ, который своей эпатажностью и спорным стилем заслужил шутливое прозвище "Борат от философии". От каждого его высказывания челюсть общественной морали отвисает все ниже: то Гитлер недостаточно жесток, то Ла-Ла-Ленд с точки зрения ленинизма проанализирует.
Рецензиями статьи Жижека не назовешь, скорее это философский анализ приемов, которые использует режиссер. Поэтому надеяться, что эта книга spoilers-free, глупо. Но как говорит сам автор: "Кому важен сюжет? – значение имеют только образы и звуковые эффекты!" Гораздо более интересными и даже полезными будут тексты о тех режиссерах, чьи фильмы вы уже видели, ну или хотя бы слышали о них. Даже "Один дома" оказывается не таким простым семейным фильмом: фантазмический и реальный мир Кевина по Лакану, например. В общем, хорошо, что Жижек не сделал полный упор на кинематограф нашего детства и не разрушил окончательно все представление о "хороших добрых" фильмах. Основной удар здесь все же на "то непонятное, что стало классикой": Хичкок, Тарковский, Линч, Матрица, Бэтмен, Аватар и другие. Автор сильно размывает рамки кино – чтобы объяснить современное террористическое безумие, он может обратиться за аналогией к Французской революции. Читая Жижека, учишься избавляться от школьного вопроса “что хотел сказать автор?”, заменяя его на “что я понял?” Вместо книги философ дарит дискуссию, желание отрицать его взгляд, тем самым обретая свой.
Воспринимать прочтение смыслов Славоем Жижеком как единственно правильное трудно, но вас никто и не заставляет. У любого произведения искусства могут быть разные трактовки. Тот же Линч сам не утруждается объяснять образы в своих работах. А когда человеку, не дают объяснений, он выдумывает их сам. И пофилософствовать об извращенном кино, как оказалось, занимательно и не вредно.
Если человек берет в руки книгу "Киногид извращенца", он ожидает пробежаться по всей истории кинематографа, особенно самой извращенной ее части, защитив свое звание киномана. Если человек видит имя Славоя Жижека, он уже может заподозрить, что предвкушения доморощенного киномана могут не оправдаться.
Славой Жижек – современный словенский философ, который своей эпатажностью и спорным стилем заслужил шутливое прозвище "Борат от философии". От каждого его высказывания челюсть общественной морали отвисает все ниже: то Гитлер недостаточно жесток, то Ла-Ла-Ленд с точки зрения ленинизма проанализирует.
Рецензиями статьи Жижека не назовешь, скорее это философский анализ приемов, которые использует режиссер. Поэтому надеяться, что эта книга spoilers-free, глупо. Но как говорит сам автор: "Кому важен сюжет? – значение имеют только образы и звуковые эффекты!" Гораздо более интересными и даже полезными будут тексты о тех режиссерах, чьи фильмы вы уже видели, ну или хотя бы слышали о них. Даже "Один дома" оказывается не таким простым семейным фильмом: фантазмический и реальный мир Кевина по Лакану, например. В общем, хорошо, что Жижек не сделал полный упор на кинематограф нашего детства и не разрушил окончательно все представление о "хороших добрых" фильмах. Основной удар здесь все же на "то непонятное, что стало классикой": Хичкок, Тарковский, Линч, Матрица, Бэтмен, Аватар и другие. Автор сильно размывает рамки кино – чтобы объяснить современное террористическое безумие, он может обратиться за аналогией к Французской революции. Читая Жижека, учишься избавляться от школьного вопроса “что хотел сказать автор?”, заменяя его на “что я понял?” Вместо книги философ дарит дискуссию, желание отрицать его взгляд, тем самым обретая свой.
Воспринимать прочтение смыслов Славоем Жижеком как единственно правильное трудно, но вас никто и не заставляет. У любого произведения искусства могут быть разные трактовки. Тот же Линч сам не утруждается объяснять образы в своих работах. А когда человеку, не дают объяснений, он выдумывает их сам. И пофилософствовать об извращенном кино, как оказалось, занимательно и не вредно.
Итало Кальвино. Если однажды зимней ночью путник...
Неподалеку от хутора Мальборк
Над крутым косогором склонившись
Не страшась ветра и головокружения
Смотрит вниз, где сгущается тьма
В сети перекрещенных линий
В сети перепутанных линий
На лужайке, залитой лунным светом
Вокруг зияющей ямы
Что ждет его в самом конце?
Выше указано содержание книги. А к чему ходить вокруг да около? Часто ведь книгу начинаешь с конца: какой объем, насколько изобретателен автор, сколько пауз он оставил между 300 страниц и по какому принципу их поделил.
Представьте, что вы открываете новую книгу, проникаетесь атмосферой, знакомитесь с героями, действие осторожно развивается, вы предвкушаете интересный сюжет, и тут история обрывается. Через пару страниц начинается абсолютно новый текст, и снова все повторяется.
Итало Кальвино пишет гипертекст — отходя от элементарной структуры сюжета (совершено убийство-убийцу ищут-убийца найден), он прописывает нескольких персонажей параллельно, отсылает их друг к другу и снова разводит в разные стороны. Это литературный шиворот-навыворот.
Вообще "Если однажды зимней ночью путник..." — отличный пример постмодернизма. Ну не постелью и матами едиными, в самом деле. Так уж сложилось, что европейский постмодерн ушел в массы живописью, а вот американский — литературой. Любой школьник учится пить по Берроузу и Керуаку, взахлеб называет всех антивоенных писателей, а вот, как приходиться отойти от континента мечтаний, спотыкается уже на Джойсе.
Итальянец Кальвино ставит в центр повествования тебя, читатель — ты главный герой, путешественник и мученик. Это ты потерян среди незаконченных сюжетов и неизвестных писателей. Купив новую книгу Итало Кальвино, ты запутываешься в водовороте ошибок издательства, мистификаций поддельных авторов и сотен бессвязных страниц.
Каждый роман, за который берется читатель, это жанровая стилизация, гиперболизированная пародия на "все, что популярно в ХХ веке". Только вот дочитать ни один из них ему не суждено.
Хотя кто знает
...
Что ждет его в самом конце?
Неподалеку от хутора Мальборк
Над крутым косогором склонившись
Не страшась ветра и головокружения
Смотрит вниз, где сгущается тьма
В сети перекрещенных линий
В сети перепутанных линий
На лужайке, залитой лунным светом
Вокруг зияющей ямы
Что ждет его в самом конце?
Выше указано содержание книги. А к чему ходить вокруг да около? Часто ведь книгу начинаешь с конца: какой объем, насколько изобретателен автор, сколько пауз он оставил между 300 страниц и по какому принципу их поделил.
Представьте, что вы открываете новую книгу, проникаетесь атмосферой, знакомитесь с героями, действие осторожно развивается, вы предвкушаете интересный сюжет, и тут история обрывается. Через пару страниц начинается абсолютно новый текст, и снова все повторяется.
Итало Кальвино пишет гипертекст — отходя от элементарной структуры сюжета (совершено убийство-убийцу ищут-убийца найден), он прописывает нескольких персонажей параллельно, отсылает их друг к другу и снова разводит в разные стороны. Это литературный шиворот-навыворот.
Вообще "Если однажды зимней ночью путник..." — отличный пример постмодернизма. Ну не постелью и матами едиными, в самом деле. Так уж сложилось, что европейский постмодерн ушел в массы живописью, а вот американский — литературой. Любой школьник учится пить по Берроузу и Керуаку, взахлеб называет всех антивоенных писателей, а вот, как приходиться отойти от континента мечтаний, спотыкается уже на Джойсе.
Итальянец Кальвино ставит в центр повествования тебя, читатель — ты главный герой, путешественник и мученик. Это ты потерян среди незаконченных сюжетов и неизвестных писателей. Купив новую книгу Итало Кальвино, ты запутываешься в водовороте ошибок издательства, мистификаций поддельных авторов и сотен бессвязных страниц.
Каждый роман, за который берется читатель, это жанровая стилизация, гиперболизированная пародия на "все, что популярно в ХХ веке". Только вот дочитать ни один из них ему не суждено.
Хотя кто знает
...
Что ждет его в самом конце?
Алан Мур, Дэйв Гиббонс. Хранители
Who watches the Watchmen?
Это настолько американская вещь, что рядом с ним меркнет Конституция. Пусть он и графический, пусть и большая часть фактов вымышлены. Шутки-шутками, а человек шокирован.
Графический роман, а по-людски комикс, не просто о буднях супергеройской жизни, он о целой альтернативной реальности, где возможно существование сверхсущества. Но погоди кривиться от фантастической мишуры — произведение ведь стало культовым.
Во время Холодной войны у одной из враждующих сторон появляется существо, которое может без лишних усилий обезвредить ружье или, скажем, танк — да и вообще все что угодно. Для него вселенная состоит из атомов в самом буквальном смысле этих слов. Каков будет мир, где диктуются такие правила игры? Как будет складываться политический конфликт и может ли идти речь о противостоянии, если силы настолько неравны? А самый большой вопрос: каким должен быть человек, который живет с пониманием скоротечности жизни, ничтожности апокалипсиса и комичности правосудия?
Итак, есть вселенная, в которой фраза "гонка вооружений" вызывает лишь нервный смешок. Здесь иные юридические законы. Супергерои становятся "пятой властью", соответственно такой же контроверсионной, как и остальные. Против них собирают митинги, фанаты заваливают их письмами. Россия в изнеможении грызет ногти — как успеть за человеком, который усилием воли изменяет атомную структуру всего, пролетает Землю по периметру за считанные секунды? Американская мечта смотрит в кривое зеркало.
Вот и расшифруй эти головоломки с помощью пазла из картинок, а потом жалуйся на примитивность жанра.
А теперь о важном: авторы балуют читателя не только невероятным количеством деталей (некоторые остаются незамеченными вплоть до комментариев на последних страницах), но и множеством аллюзий и реминисценций — и все это в комиксе.
Дальше — круче. Алан и Дэйв не скупятся на цитаты Боба Дилана, ссылаются к Библии, говорят о поэзии Уильяма Блейка, строят гипертекст и применяют идеи Берроуза (например повтор некоего символа, который с каждым разом обретает больший смысл) — ребята не скучают.
Больше всего удивляет, наверное, художественность романа. Вот уж чего не ожидаешь от подростковой маскультуры. От дневника Роршаха так и веет мрачной поэзией нью-йоркских канализаций. Про "Потерпевший крушение" человек скромно умолчит, оставив интригу о самом жутко-красивом комиксе на земле.
Сардонический смех над патриотизмом США, нет — надо всем обществом Земли. Вот, что такое эта книжка с картинками.
Who watches the Watchmen?
Это настолько американская вещь, что рядом с ним меркнет Конституция. Пусть он и графический, пусть и большая часть фактов вымышлены. Шутки-шутками, а человек шокирован.
Графический роман, а по-людски комикс, не просто о буднях супергеройской жизни, он о целой альтернативной реальности, где возможно существование сверхсущества. Но погоди кривиться от фантастической мишуры — произведение ведь стало культовым.
Во время Холодной войны у одной из враждующих сторон появляется существо, которое может без лишних усилий обезвредить ружье или, скажем, танк — да и вообще все что угодно. Для него вселенная состоит из атомов в самом буквальном смысле этих слов. Каков будет мир, где диктуются такие правила игры? Как будет складываться политический конфликт и может ли идти речь о противостоянии, если силы настолько неравны? А самый большой вопрос: каким должен быть человек, который живет с пониманием скоротечности жизни, ничтожности апокалипсиса и комичности правосудия?
Итак, есть вселенная, в которой фраза "гонка вооружений" вызывает лишь нервный смешок. Здесь иные юридические законы. Супергерои становятся "пятой властью", соответственно такой же контроверсионной, как и остальные. Против них собирают митинги, фанаты заваливают их письмами. Россия в изнеможении грызет ногти — как успеть за человеком, который усилием воли изменяет атомную структуру всего, пролетает Землю по периметру за считанные секунды? Американская мечта смотрит в кривое зеркало.
Вот и расшифруй эти головоломки с помощью пазла из картинок, а потом жалуйся на примитивность жанра.
А теперь о важном: авторы балуют читателя не только невероятным количеством деталей (некоторые остаются незамеченными вплоть до комментариев на последних страницах), но и множеством аллюзий и реминисценций — и все это в комиксе.
Дальше — круче. Алан и Дэйв не скупятся на цитаты Боба Дилана, ссылаются к Библии, говорят о поэзии Уильяма Блейка, строят гипертекст и применяют идеи Берроуза (например повтор некоего символа, который с каждым разом обретает больший смысл) — ребята не скучают.
Больше всего удивляет, наверное, художественность романа. Вот уж чего не ожидаешь от подростковой маскультуры. От дневника Роршаха так и веет мрачной поэзией нью-йоркских канализаций. Про "Потерпевший крушение" человек скромно умолчит, оставив интригу о самом жутко-красивом комиксе на земле.
Сардонический смех над патриотизмом США, нет — надо всем обществом Земли. Вот, что такое эта книжка с картинками.
Дональд Майкл Томас. Белый отель
«Все, кто до сих пор имел возможность в познавательных целях прочесть дневник фрау Анны, испытывали именно это чувство: „белый отель“ им знаком... Это место, где нет греха, лишенное нашего бремени раскаяния»
Трудно вспомнить, когда о книге так же резко менялось впечатление с каждой главой. Существует забавное правило 30 страниц – если начало "не зашло", дальше лучше уже не станет. Bullshit. Вот тому подтверждение.
В центре рассказа пациентка Зигмунда Фрейда, по видимому изнемогающая от истерии. Автор заведомо предупреждает, что персонаж психотерапевта, его переписка, да и сама история болезни вымышлены. Взяв основным инструментом лжефактаж, Дональд Томас подсовывает длинному носу читателя переписку Фрейда с Шандором Ференци и Оливером Саксом (такие себе рок-звезды психологии), где обсуждаются дневник и "неуклюжие вирши" некоей Анны Г. Тут же представляется возможность прочитать эти самые сочинения – порнографическая графомания от воспаленного разума.
Продираться через фантазии девушки трудно, ведь это есть нескончаемый поток образов, объяснение которым находишь гораздо позже, а некоторым – и на последних страницах.
В третьей части – самой статье-анализе Фрейда – туман понемногу рассеивается. Фантазмы Белого отеля (изначально: место, где героиня содержит посетителей своих оргий) обрастают действительными смыслами. Открывается прошлое девушки (как оказалось, так же искаженное ее ложью), вооружившись психоанализом, автор все больше путает, хотя иногда это можно принять и за прояснение.
Границы между прошлым и будущим, реальным и галлюцинацией расплываются. "Что есть добро, а что – зло?" – казалось бы, квинтэссенция романа, изображена в сцене с сестрами-близнецами: у одной на лице испуг, у другой – умиротворение. Тем не менее "гримаса полна радости, а улыбка – печали". У Томаса соседствуют “Рай до грехопадения” – ни любви, ни смерти, ни времени – с вполне реальными историческими точками: голодающая Вена, постановки в Ла Скала, Бабий Яр.
Вплоть до последней главы (тот случай, когда и спойлеры не повлияют на впечатление), где герои оказываются в счастливом месте (снова повторяющийся образ отеля/санатория/лагеря), общаются, обсуждают ужасы прошлого, без обид и забот, читатель не понимает что есть реальность. Ведь в прошлой главе описывается смерть этих же персонажей.
Кстати, мистификаторский гений Д. М. Томаса не раз обвиняли в плагиате “Бабьего Яра” Анатолия Кузнецова, больше всего злясь на то, что автор еще в предисловии сам признается в использовании романа, еще и благодарит за возможность обратиться к такому тексту. Так что плеваться ядом не стоит, а лучше просто приготовиться к настолько зверскому и непривычно (после рифмованных безжурных оргий-то!) жестокому изображению ада. Здесь повествование линейное, сюжет понятен (вплоть до двухдневной тошноты после прочтения), и вот, на последней четверти романа читатель может вдоволь насытиться ответами на вопрос “Да к чему ж это все?”
Только вот вместо наслаждения, человек сидит опустошенный, в безмолвном ступоре.
«Все, кто до сих пор имел возможность в познавательных целях прочесть дневник фрау Анны, испытывали именно это чувство: „белый отель“ им знаком... Это место, где нет греха, лишенное нашего бремени раскаяния»
Трудно вспомнить, когда о книге так же резко менялось впечатление с каждой главой. Существует забавное правило 30 страниц – если начало "не зашло", дальше лучше уже не станет. Bullshit. Вот тому подтверждение.
В центре рассказа пациентка Зигмунда Фрейда, по видимому изнемогающая от истерии. Автор заведомо предупреждает, что персонаж психотерапевта, его переписка, да и сама история болезни вымышлены. Взяв основным инструментом лжефактаж, Дональд Томас подсовывает длинному носу читателя переписку Фрейда с Шандором Ференци и Оливером Саксом (такие себе рок-звезды психологии), где обсуждаются дневник и "неуклюжие вирши" некоей Анны Г. Тут же представляется возможность прочитать эти самые сочинения – порнографическая графомания от воспаленного разума.
Продираться через фантазии девушки трудно, ведь это есть нескончаемый поток образов, объяснение которым находишь гораздо позже, а некоторым – и на последних страницах.
В третьей части – самой статье-анализе Фрейда – туман понемногу рассеивается. Фантазмы Белого отеля (изначально: место, где героиня содержит посетителей своих оргий) обрастают действительными смыслами. Открывается прошлое девушки (как оказалось, так же искаженное ее ложью), вооружившись психоанализом, автор все больше путает, хотя иногда это можно принять и за прояснение.
Границы между прошлым и будущим, реальным и галлюцинацией расплываются. "Что есть добро, а что – зло?" – казалось бы, квинтэссенция романа, изображена в сцене с сестрами-близнецами: у одной на лице испуг, у другой – умиротворение. Тем не менее "гримаса полна радости, а улыбка – печали". У Томаса соседствуют “Рай до грехопадения” – ни любви, ни смерти, ни времени – с вполне реальными историческими точками: голодающая Вена, постановки в Ла Скала, Бабий Яр.
Вплоть до последней главы (тот случай, когда и спойлеры не повлияют на впечатление), где герои оказываются в счастливом месте (снова повторяющийся образ отеля/санатория/лагеря), общаются, обсуждают ужасы прошлого, без обид и забот, читатель не понимает что есть реальность. Ведь в прошлой главе описывается смерть этих же персонажей.
Кстати, мистификаторский гений Д. М. Томаса не раз обвиняли в плагиате “Бабьего Яра” Анатолия Кузнецова, больше всего злясь на то, что автор еще в предисловии сам признается в использовании романа, еще и благодарит за возможность обратиться к такому тексту. Так что плеваться ядом не стоит, а лучше просто приготовиться к настолько зверскому и непривычно (после рифмованных безжурных оргий-то!) жестокому изображению ада. Здесь повествование линейное, сюжет понятен (вплоть до двухдневной тошноты после прочтения), и вот, на последней четверти романа читатель может вдоволь насытиться ответами на вопрос “Да к чему ж это все?”
Только вот вместо наслаждения, человек сидит опустошенный, в безмолвном ступоре.
Салман Рушди. Гарун и море историй
Тем, кто слышал о Рушди, не стоит говорить, что речь пойдет прежде всего об истории. А тем, кто не слышал — что ж, очень зря.
Человек с воздыханием рассказывает о запутанных и мрачных злоключениях (пост)модернизма, о том, как начитался Данилевских и Томасов, а затем шугается темных силуэтов на пустынных улицах столицы. Но иногда очень не хватает тепла. Тогда в руки стоит взять британского писателя с индийскими корнями и, простив городу его серость, унестись во вселенную историй.
Рушди — рассказчик, он так восхитительно закручивает сюжет, что оторваться невозможно. Он, как и главный герой книги, Шах Тарабар, умеет, приврав, превратить самый обычный день в захватывающее путешествие. Вот самый настоящий магреализм — когда в одном вагоне метро рядом с юристом в костюме стоит джин. А затем они так взаимодействуют, что начинаешь верить, и город ярче, и люди улыбчивее.
Так случилось, что самая сказочная книга у Салмана Рушди написана в самый трудный и трагический период его жизни — после издания фетвы на писателя (где призывают казнить любого, кто был причастен к выходу романа "Сатанинские стихи", а за голову самого Салмана Рушди обещают денежное вознаграждение) якобы за клевету и оскорбление исламской культуры и веры.
Видимо, так уж сложилось, что человек стремится к свету в наиболее мрачных ситуациях. Так что человеку тоже предоставилась возможность окружить себя джинами с разноцветными бородами и мудреными прическами, проследить взглядом за полетом Гаруна на спине Удода, и забыть о жизненной печали.
Стилистически роман тоже невероятно силен, ведь Рушди берет деталями: от заикающейся интонации птицы и водителя такси до математической художественности сокращений — увидите сами.
Уже давно насыщенность сказки отчасти стала измеряться качеством ее экранизации. И это единственный недостаток — книга до сих пор не попалась под руку талантливому режиссеру-эксперементатору. Чем повторять друг друга в сотый раз, лучше визуализируйте такую хорошую и добрую историю — нет, не очередную морализаторскую банальщину для детей, здесь и взрослому хватит смыслов для считывания.
Только представьте, что можно придумать, основываясь на чуть ли не самой богатой мифологии, таких красочных верованиях. Вот и человек об этом.
— Ну и что же всем нужно? — спросил Гарун.
— Счастливый конец, — ответил Морж, а Гарун промолчал.
Тем, кто слышал о Рушди, не стоит говорить, что речь пойдет прежде всего об истории. А тем, кто не слышал — что ж, очень зря.
Человек с воздыханием рассказывает о запутанных и мрачных злоключениях (пост)модернизма, о том, как начитался Данилевских и Томасов, а затем шугается темных силуэтов на пустынных улицах столицы. Но иногда очень не хватает тепла. Тогда в руки стоит взять британского писателя с индийскими корнями и, простив городу его серость, унестись во вселенную историй.
Рушди — рассказчик, он так восхитительно закручивает сюжет, что оторваться невозможно. Он, как и главный герой книги, Шах Тарабар, умеет, приврав, превратить самый обычный день в захватывающее путешествие. Вот самый настоящий магреализм — когда в одном вагоне метро рядом с юристом в костюме стоит джин. А затем они так взаимодействуют, что начинаешь верить, и город ярче, и люди улыбчивее.
Так случилось, что самая сказочная книга у Салмана Рушди написана в самый трудный и трагический период его жизни — после издания фетвы на писателя (где призывают казнить любого, кто был причастен к выходу романа "Сатанинские стихи", а за голову самого Салмана Рушди обещают денежное вознаграждение) якобы за клевету и оскорбление исламской культуры и веры.
Видимо, так уж сложилось, что человек стремится к свету в наиболее мрачных ситуациях. Так что человеку тоже предоставилась возможность окружить себя джинами с разноцветными бородами и мудреными прическами, проследить взглядом за полетом Гаруна на спине Удода, и забыть о жизненной печали.
Стилистически роман тоже невероятно силен, ведь Рушди берет деталями: от заикающейся интонации птицы и водителя такси до математической художественности сокращений — увидите сами.
Уже давно насыщенность сказки отчасти стала измеряться качеством ее экранизации. И это единственный недостаток — книга до сих пор не попалась под руку талантливому режиссеру-эксперементатору. Чем повторять друг друга в сотый раз, лучше визуализируйте такую хорошую и добрую историю — нет, не очередную морализаторскую банальщину для детей, здесь и взрослому хватит смыслов для считывания.
Только представьте, что можно придумать, основываясь на чуть ли не самой богатой мифологии, таких красочных верованиях. Вот и человек об этом.
— Ну и что же всем нужно? — спросил Гарун.
— Счастливый конец, — ответил Морж, а Гарун промолчал.
Милорад Павич. Хазарский словарь
Почему бы не полистать словарь, подумал человек, и взял хазарский. Так он проваливается в один из самых мощных текстов ХХ века. Скорее всего, безвозвратно, ведь единственное полное издание Хазарского словаря отравлено самим издателем Даубманусом, а остальные уничтожены.
Статьи в романе-лексиконе объединены одной проблемой — решением хазарской полемики: какую новую религию должен принять народ кагана. По структуре он делится на три книги — красную, зеленую и желтую: христианские, исламские и еврейские источники соответственно. Конечно, каждый утверждает, что каган остановился именно на его религии. На этом моменте уже можно предвкушать гипертекст и нервно вздыхать. Павич дает читателю свободу выбора: читайте по отсылкам, с конца или вертикально — все равно (не) поймете.
Без паники, роман можно читать от первого слова до последнего, все равно проникнешься и балканским фольклором, и философской подноготной, да и куда денешься - нежной романтикой (как бы не деконструировали, но без любви постмодернизму не дышится). Каждый термин (слово/персонаж/проблематика) плавно перетекает сюжетом в следующий, хотя некоторые зацепки, сделанные в красной книге, отпускают только в желтой.
Вообще кто-то называет Хазарский словарь лучшим философским романом века. Человек пока не прочитал все, потому судить не возьмется, но здесь однозначно есть над чем подумать - хазары исчезают после отречения от своей религии, часы перетекают во вневременную бесконечность, и единственно правильные ответы найти невозможно, ведь уничтожены все доказательства (последнее продержалось тысячу лет) его существования.
Главная загвоздка и вопросительный знак, в чем отличие мужской версии романа от женской, решается красивым лирическим жестом. Это совсем не назовешь квинтэссенцией Павича, но это дополнительная мастерская деталь.
Почему-то очень любит человек магреализм, со всей его идеей соседства демонов и колдунов с историческими персонами. А здесь это еще и насыщенно художественностью, мир сна и тот-что-после-третьей-смерти врывается в мир живых.
Если хотите, это можно читать как одну огромную метафору малому народу (сам Милорад Павич серб, кстати), а можно и как цепочку легенд, которая затягивает глубоко-глубоко. Можно и еще как-то, в поперек.
"В любом случае читать такую толстую книгу означает долго оставаться в одиночестве."
А человек чувствует, как яд словаря просачивается в зубы.
Почему бы не полистать словарь, подумал человек, и взял хазарский. Так он проваливается в один из самых мощных текстов ХХ века. Скорее всего, безвозвратно, ведь единственное полное издание Хазарского словаря отравлено самим издателем Даубманусом, а остальные уничтожены.
Статьи в романе-лексиконе объединены одной проблемой — решением хазарской полемики: какую новую религию должен принять народ кагана. По структуре он делится на три книги — красную, зеленую и желтую: христианские, исламские и еврейские источники соответственно. Конечно, каждый утверждает, что каган остановился именно на его религии. На этом моменте уже можно предвкушать гипертекст и нервно вздыхать. Павич дает читателю свободу выбора: читайте по отсылкам, с конца или вертикально — все равно (не) поймете.
Без паники, роман можно читать от первого слова до последнего, все равно проникнешься и балканским фольклором, и философской подноготной, да и куда денешься - нежной романтикой (как бы не деконструировали, но без любви постмодернизму не дышится). Каждый термин (слово/персонаж/проблематика) плавно перетекает сюжетом в следующий, хотя некоторые зацепки, сделанные в красной книге, отпускают только в желтой.
Вообще кто-то называет Хазарский словарь лучшим философским романом века. Человек пока не прочитал все, потому судить не возьмется, но здесь однозначно есть над чем подумать - хазары исчезают после отречения от своей религии, часы перетекают во вневременную бесконечность, и единственно правильные ответы найти невозможно, ведь уничтожены все доказательства (последнее продержалось тысячу лет) его существования.
Главная загвоздка и вопросительный знак, в чем отличие мужской версии романа от женской, решается красивым лирическим жестом. Это совсем не назовешь квинтэссенцией Павича, но это дополнительная мастерская деталь.
Почему-то очень любит человек магреализм, со всей его идеей соседства демонов и колдунов с историческими персонами. А здесь это еще и насыщенно художественностью, мир сна и тот-что-после-третьей-смерти врывается в мир живых.
Если хотите, это можно читать как одну огромную метафору малому народу (сам Милорад Павич серб, кстати), а можно и как цепочку легенд, которая затягивает глубоко-глубоко. Можно и еще как-то, в поперек.
"В любом случае читать такую толстую книгу означает долго оставаться в одиночестве."
А человек чувствует, как яд словаря просачивается в зубы.
Арт Шпигельман. Маус
Человек уже как-то каялся в снисходительном отношении к комиксам. По запискам библиотекаря, которые вы, собственно, читаете сейчас, может показаться, что уважение началось благодаря "Хранителям". Отнюдь.
Вообще "Маус" прогремел после присуждения ему Пулитцеревской премии. В качестве графического романа он в этом до сих пор остается единственным и неповторимым. У него отменная компания с Брэдбери, Донной Тартт, Стейнбеком, Фолкнером (нет-нет, человек не будет перечислять всех лауреатов за сто лет, сами знаете). В чем секрет?
Это история Холокоста. Арт Шпигельман, художник и писатель, записывает на диктофон рассказ своего отца. Об оккупации, гетто, "марше смерти" на Дахау и об Аушвице.
В первую очередь хочется поговорить о художественной составляющей - сразу в глаза бросается, так сказать. Картины о войне всегда страшные: чего только стоят "Герника" Пикассо и "Лицо войны" Дали. Но Шпигельман идет иным путем. Зачем прорисовывать ужасы, если и без того воображение при произношении "Освенцим" вызывает у каждого свои страхи. Ассоциации к персонажам понятны без лишних объяснений: серые мыши-евреи, коты-немцы и свиньи-поляки. И все это черным по белому. Никакой мрачной игры красок.
Отец кровоточит историей. Нет места разделению на плохих-хороших. Это рассказ о том, как пытались выжить, а не остаться героями. Рисунки животных передают саму суть человеческого существа. Здесь жадность, лицемерие, предательство. Когда даже рамки свои-чужие размыты. Как знать, кто станет ангелом-хранителем, а кто будет мстить.
Черт, пол года прошло после прочтения "Мауса", но человек не может унять дрожь в руках. Достает сигарету.
...
Вообще можно очертить три сюжетных линии, три корпуса проблем: непосредственно история Владека Шпигельмана (которую слушает и записывает его сын Арт); послевоенное бытовое общение отца и сына; и работа самого Арта, размышления о подготовке книги "Маус".
И вот остальные два корпуса не менее интересные (ммм лучше сказать печальные), чем история отца. Ведь можно проследить, в кого превращается Владек, сплошная шизофреническая бережливость, которую мы наблюдаем у наших бабушек. Это вовсе не герой военного времени, это очень одинокий и несчастный человек, который не способен сделать шаг в новый мир. Арт передает самые обыденные диалоги с отцом, необъяснимое раздражение по поводу лишней пачки соли или выброшенного пальто. Кризис старого человека накладывается на пережитый опыт, или наоборот. Generation gap здесь показана в самых гротескных ситуациях, вечный конфликт "отцы и дети" действительно жуткий (в декорациях проговоренного).
И наконец переживания Арта Шпигельмана, писателя, который лишь хотел окрыть правду, передать услышанное. Но создал сенсацию. А после сенсации не остается человеческое, только бизнес.
В красивом слоге "Маус" не нуждается, ему и без того хватает. От простоты только хуже. Она сквозит в таких мощных деталях, которые трудно выдумать. В этом самая большая сила книги.
Ладно, понесло человека не на шутку. Невероятная книга. И похмелье вот уже пол года.
Человек уже как-то каялся в снисходительном отношении к комиксам. По запискам библиотекаря, которые вы, собственно, читаете сейчас, может показаться, что уважение началось благодаря "Хранителям". Отнюдь.
Вообще "Маус" прогремел после присуждения ему Пулитцеревской премии. В качестве графического романа он в этом до сих пор остается единственным и неповторимым. У него отменная компания с Брэдбери, Донной Тартт, Стейнбеком, Фолкнером (нет-нет, человек не будет перечислять всех лауреатов за сто лет, сами знаете). В чем секрет?
Это история Холокоста. Арт Шпигельман, художник и писатель, записывает на диктофон рассказ своего отца. Об оккупации, гетто, "марше смерти" на Дахау и об Аушвице.
В первую очередь хочется поговорить о художественной составляющей - сразу в глаза бросается, так сказать. Картины о войне всегда страшные: чего только стоят "Герника" Пикассо и "Лицо войны" Дали. Но Шпигельман идет иным путем. Зачем прорисовывать ужасы, если и без того воображение при произношении "Освенцим" вызывает у каждого свои страхи. Ассоциации к персонажам понятны без лишних объяснений: серые мыши-евреи, коты-немцы и свиньи-поляки. И все это черным по белому. Никакой мрачной игры красок.
Отец кровоточит историей. Нет места разделению на плохих-хороших. Это рассказ о том, как пытались выжить, а не остаться героями. Рисунки животных передают саму суть человеческого существа. Здесь жадность, лицемерие, предательство. Когда даже рамки свои-чужие размыты. Как знать, кто станет ангелом-хранителем, а кто будет мстить.
Черт, пол года прошло после прочтения "Мауса", но человек не может унять дрожь в руках. Достает сигарету.
...
Вообще можно очертить три сюжетных линии, три корпуса проблем: непосредственно история Владека Шпигельмана (которую слушает и записывает его сын Арт); послевоенное бытовое общение отца и сына; и работа самого Арта, размышления о подготовке книги "Маус".
И вот остальные два корпуса не менее интересные (ммм лучше сказать печальные), чем история отца. Ведь можно проследить, в кого превращается Владек, сплошная шизофреническая бережливость, которую мы наблюдаем у наших бабушек. Это вовсе не герой военного времени, это очень одинокий и несчастный человек, который не способен сделать шаг в новый мир. Арт передает самые обыденные диалоги с отцом, необъяснимое раздражение по поводу лишней пачки соли или выброшенного пальто. Кризис старого человека накладывается на пережитый опыт, или наоборот. Generation gap здесь показана в самых гротескных ситуациях, вечный конфликт "отцы и дети" действительно жуткий (в декорациях проговоренного).
И наконец переживания Арта Шпигельмана, писателя, который лишь хотел окрыть правду, передать услышанное. Но создал сенсацию. А после сенсации не остается человеческое, только бизнес.
В красивом слоге "Маус" не нуждается, ему и без того хватает. От простоты только хуже. Она сквозит в таких мощных деталях, которые трудно выдумать. В этом самая большая сила книги.
Ладно, понесло человека не на шутку. Невероятная книга. И похмелье вот уже пол года.
Элеанор Каттон. Светила
Бытовало мнение, что лучше говорить о книге сразу после прочтения. Мол, как солью в рану — чем свежее, тем ярче впечатления. Но вчера, в приступе очередной бессонницы, подумалось о том, что есть книги, которые возвращаются в сознание образами даже более выраженными и обретают новые смыслы с течением времени после того, как перелистываешь последнюю страницу. "Светила" из таких.
На первый вздох может показаться, что это захватывающий и объемный детективчик о золотоискателях, стилизованный под викторианскую литературу (аka критический реализм). Но взгляните правде в глаза: кто в ХХІ веке дает Букеровскую премию заурядному детективному роману на 800 страниц? Ха.
Дышишь глубже и в истории прочитываются рисунки звезд. Да-да, в свои 28 лет Каттон пишет книгу по астрологической карте. И это только звучит как сентиментальная игра. Ведь грубые и повидавшие всякое за пару лет на приисках персонажи вплетаются в одну историю с образованным и утонченным англичанином, неестественно притягательной проституткой, все это в опиумном дурмане и с привкусом ладана, конечно. Судьбы таких разношерстных героев могут сплести воедино только небесные светила.
Просто невероятно, как тонко писательница создает сюжетные линии. Здесь рядом уживаются спиритические сеансы с бытом мореплавателей и золотоискателей. Сделано это все с изысканным вкусом. Разнообразие героев позволяет Каттон разгуляться в психологии персонажей. Каждый увлекает своей историей и приоткрывает завесу главной загадки.
На "Светила" можно смотреть как на головоломку: ведь каждая глава начинается с астрологической карты, детально изучив которую, можно предположить, что произойдет. Но это лучше воспринять как иронию автора и деконструкцию детективного жанра: мол, к чему читать, если знаешь убийцу? А цимус в том, что Элеанор Каттон не ограничивается одной сюжетной линией: каждый из двенадцати гостей комнаты таит свою историю и скрытую деталь, которая связывает его с остальными. И ни одна линия не уступает в драматизме и напряженности. Тот случай, когда читатель собирается прочитать пару страниц "чисто на перекуре" — и вот пролетают одна за другой главы, а сигарета сгорела сама по себе.
Искренний восторг, словно у ребенка, что впервые увидел падающую звезду.
Человек упивается слогом и выдержанным стилем. Этот увесистый роман читается взахлеб — не быстро, но ненасытно — настолько красиво и интересно он исполнен, ко многим местам хочется возвращаться снова. К вящему своему изумлению, можно наблюдать, что ваша речь становится более упитанной и витиеватой, не пугайся, это лишь синдром большого романа.
Вскоре заметишь, что ложишься в постель ты уже не сам, рядом укладывается двенадцать таинственных незнакомцев. И каждый из них расскажет свой вариант развития событий.
Бытовало мнение, что лучше говорить о книге сразу после прочтения. Мол, как солью в рану — чем свежее, тем ярче впечатления. Но вчера, в приступе очередной бессонницы, подумалось о том, что есть книги, которые возвращаются в сознание образами даже более выраженными и обретают новые смыслы с течением времени после того, как перелистываешь последнюю страницу. "Светила" из таких.
На первый вздох может показаться, что это захватывающий и объемный детективчик о золотоискателях, стилизованный под викторианскую литературу (аka критический реализм). Но взгляните правде в глаза: кто в ХХІ веке дает Букеровскую премию заурядному детективному роману на 800 страниц? Ха.
Дышишь глубже и в истории прочитываются рисунки звезд. Да-да, в свои 28 лет Каттон пишет книгу по астрологической карте. И это только звучит как сентиментальная игра. Ведь грубые и повидавшие всякое за пару лет на приисках персонажи вплетаются в одну историю с образованным и утонченным англичанином, неестественно притягательной проституткой, все это в опиумном дурмане и с привкусом ладана, конечно. Судьбы таких разношерстных героев могут сплести воедино только небесные светила.
Просто невероятно, как тонко писательница создает сюжетные линии. Здесь рядом уживаются спиритические сеансы с бытом мореплавателей и золотоискателей. Сделано это все с изысканным вкусом. Разнообразие героев позволяет Каттон разгуляться в психологии персонажей. Каждый увлекает своей историей и приоткрывает завесу главной загадки.
На "Светила" можно смотреть как на головоломку: ведь каждая глава начинается с астрологической карты, детально изучив которую, можно предположить, что произойдет. Но это лучше воспринять как иронию автора и деконструкцию детективного жанра: мол, к чему читать, если знаешь убийцу? А цимус в том, что Элеанор Каттон не ограничивается одной сюжетной линией: каждый из двенадцати гостей комнаты таит свою историю и скрытую деталь, которая связывает его с остальными. И ни одна линия не уступает в драматизме и напряженности. Тот случай, когда читатель собирается прочитать пару страниц "чисто на перекуре" — и вот пролетают одна за другой главы, а сигарета сгорела сама по себе.
Искренний восторг, словно у ребенка, что впервые увидел падающую звезду.
Человек упивается слогом и выдержанным стилем. Этот увесистый роман читается взахлеб — не быстро, но ненасытно — настолько красиво и интересно он исполнен, ко многим местам хочется возвращаться снова. К вящему своему изумлению, можно наблюдать, что ваша речь становится более упитанной и витиеватой, не пугайся, это лишь синдром большого романа.
Вскоре заметишь, что ложишься в постель ты уже не сам, рядом укладывается двенадцать таинственных незнакомцев. И каждый из них расскажет свой вариант развития событий.
Марк Z. Данилевский. Дом листьев
На счет три выкрикивай самый клишированный сюжет для американского хоррора. Раз, два, три: молодая семья заезжает в дом и внезапно их жизнь превращается в кошмар. Десять очков скептицизму!
Историю "Дома листьев" нельзя описать вот так поверхностно, даже если постараться. Об этом романе мне впервые рассказал библиотекарь вроде как к слову об интересных книгах — и, черт, еще тогда холодок пронизал мои позвонки.
Хотя Данилевский и закрутил все на самой заурядной идее, получилось все ой как не просто. Уже было доказано, что правило первых 30 страниц — беспардонный миф. В случае "Дома листьев" нужно понимать, что ожидает читателя дальше, иначе разобраться в происходящем вначале кажется невозможным.
Что ж, есть некий Дзампано: старик, посмотрел фильм, впечатлился, написал к нему комментарии с кучей отсылок (правдивых и вымышленных). В своем псевдоанализе он противоречит сам себе, он то восхищается документальностью, то говорит о бестолковости подделки, дотошно пересказывает увиденное. Но есть одна проблема: Дзампано всю жизнь был слепым.
Веселье начинается. Дзампано умирает –обстоятельства явно жуткие– его рукописи находит Джонни Труэнт с другом. Парень втягивается в чтиво, замечает, что оно оказывает на него странное влияние, он начинает интересоваться не столько фильмом, сколько человеком, который его снял — Нэвидсоном. И только здесь появлется то самое, заветное: фотограф со своей семьей переезжает в дом. Его замысел — отснять быт своей семьи, с этой целью он расставляет по дому камеры (на которых конечно же видно, что с домом что-то не так).
Описание выше — это все равно, что историю Соединенных Штатов втиснуть в одну страницу, но все же. Повествование в "Доме листьев" не линейное, это понятно. Но, что касается структуры, Марк Данилевский обошелся с читателем куда более жестоко, чем просто эксперементы с фабулой. Сам роман выглядит как целая кипа фрагментов рукописи, писем, стихов, интервью, фотографий — что-то из этого сгорело, иное прокомментировано Стивеном Кингом, Стенли Кубриком и Хантером Томпсоном, некоторые ссылки стоит читать с помощью зеркала. Но по порядку.
Дзампано — это такой шарж на постмодернизм, мало того, что он комментирует и ссылается на все, что (не)видит, он цитирует себя, философствует, уходит в дебри от темы.
Это все читает Труэнт, чья история написана в чисто битнических красках (со всеми алко-сексо-наркопроизводными). Его переживания записаны паралелльно с прочитанным в сносках. NB на маргиналиях — прошлый век. В ходу примечания такого обьема, что пришлось применять разные шрифты, чтобы читателю было "чуточку легче".
И наконец фильм Нэвидсона, о котором столько разговоров. По сути это ведь один из самых больших страхов американцев — дисбаланс в их private property. Мой дом — моя крепость. Так получается, что новое жилье семьи фотографа оказывается внутри больше, чем снаружи. В нем появляется и исчезает (лишняя?) протяженность, и не только она. Но если история о вторжении в личное пространство вряд ли заденет самые болезненные точки человека, выросшего в типичном гоп-районе Центральной Европы, то Данилевский скребет гораздо глубже в сознании.
Его персонажи всматриваются в свои страхи, не имея иного выбора. Читатель поймет, что все они, как один, смотрят вовнутрь, ведь самое темное пространство — это душа человека. И здесь правда начинаешь бояться темноты.
Многим историям цепляют ярлык страшных. Как правило, большинство из них оказываются противными, жуткими, неприятными. Но Марку Данилевскому удается создать именно страшную. Достигает эффекта он также за счет визуального оформления текста: здесь будут перевернутые страницы, перечеркнутые, с одним словом или те, на которых слова накладываются друг на друга. Тяжело ли это читать физически? Нет. Но вот читать о том, как герой падает в бездну, а текст так же постепенно удаляется и обрывается — мучительно. В историях ужасов ты переживаешь за героя, в "Доме листьев" — появляется тревога за себя.
На счет три выкрикивай самый клишированный сюжет для американского хоррора. Раз, два, три: молодая семья заезжает в дом и внезапно их жизнь превращается в кошмар. Десять очков скептицизму!
Историю "Дома листьев" нельзя описать вот так поверхностно, даже если постараться. Об этом романе мне впервые рассказал библиотекарь вроде как к слову об интересных книгах — и, черт, еще тогда холодок пронизал мои позвонки.
Хотя Данилевский и закрутил все на самой заурядной идее, получилось все ой как не просто. Уже было доказано, что правило первых 30 страниц — беспардонный миф. В случае "Дома листьев" нужно понимать, что ожидает читателя дальше, иначе разобраться в происходящем вначале кажется невозможным.
Что ж, есть некий Дзампано: старик, посмотрел фильм, впечатлился, написал к нему комментарии с кучей отсылок (правдивых и вымышленных). В своем псевдоанализе он противоречит сам себе, он то восхищается документальностью, то говорит о бестолковости подделки, дотошно пересказывает увиденное. Но есть одна проблема: Дзампано всю жизнь был слепым.
Веселье начинается. Дзампано умирает –обстоятельства явно жуткие– его рукописи находит Джонни Труэнт с другом. Парень втягивается в чтиво, замечает, что оно оказывает на него странное влияние, он начинает интересоваться не столько фильмом, сколько человеком, который его снял — Нэвидсоном. И только здесь появлется то самое, заветное: фотограф со своей семьей переезжает в дом. Его замысел — отснять быт своей семьи, с этой целью он расставляет по дому камеры (на которых конечно же видно, что с домом что-то не так).
Описание выше — это все равно, что историю Соединенных Штатов втиснуть в одну страницу, но все же. Повествование в "Доме листьев" не линейное, это понятно. Но, что касается структуры, Марк Данилевский обошелся с читателем куда более жестоко, чем просто эксперементы с фабулой. Сам роман выглядит как целая кипа фрагментов рукописи, писем, стихов, интервью, фотографий — что-то из этого сгорело, иное прокомментировано Стивеном Кингом, Стенли Кубриком и Хантером Томпсоном, некоторые ссылки стоит читать с помощью зеркала. Но по порядку.
Дзампано — это такой шарж на постмодернизм, мало того, что он комментирует и ссылается на все, что (не)видит, он цитирует себя, философствует, уходит в дебри от темы.
Это все читает Труэнт, чья история написана в чисто битнических красках (со всеми алко-сексо-наркопроизводными). Его переживания записаны паралелльно с прочитанным в сносках. NB на маргиналиях — прошлый век. В ходу примечания такого обьема, что пришлось применять разные шрифты, чтобы читателю было "чуточку легче".
И наконец фильм Нэвидсона, о котором столько разговоров. По сути это ведь один из самых больших страхов американцев — дисбаланс в их private property. Мой дом — моя крепость. Так получается, что новое жилье семьи фотографа оказывается внутри больше, чем снаружи. В нем появляется и исчезает (лишняя?) протяженность, и не только она. Но если история о вторжении в личное пространство вряд ли заденет самые болезненные точки человека, выросшего в типичном гоп-районе Центральной Европы, то Данилевский скребет гораздо глубже в сознании.
Его персонажи всматриваются в свои страхи, не имея иного выбора. Читатель поймет, что все они, как один, смотрят вовнутрь, ведь самое темное пространство — это душа человека. И здесь правда начинаешь бояться темноты.
Многим историям цепляют ярлык страшных. Как правило, большинство из них оказываются противными, жуткими, неприятными. Но Марку Данилевскому удается создать именно страшную. Достигает эффекта он также за счет визуального оформления текста: здесь будут перевернутые страницы, перечеркнутые, с одним словом или те, на которых слова накладываются друг на друга. Тяжело ли это читать физически? Нет. Но вот читать о том, как герой падает в бездну, а текст так же постепенно удаляется и обрывается — мучительно. В историях ужасов ты переживаешь за героя, в "Доме листьев" — появляется тревога за себя.
Остается добавить, что по мере преодолевания лабиринта становится понятно, почему Данилевский дебютный (дааа) "Дом листьев" называет романом о любви. Очень хотелось бы сказать, что это художественно сильный и красивый текст, с невероятной метафорикой. Он таковым и есть, читать его — наслаждение. Но в то же время впечатление от него не ограничивается одним предложением, понятие граней здесь вообще размывается. Между реальностью и бездной пространства, между безумием и любовью, осознанностью и страхом.
#hard_cover
Пол Бейти. Продажная тварь
История о черных, рассказанная черным. Вкратце.
Не спешите обвинять меня в расизме, лучше приготовьтесь. Есть одно дело...
Около Ло-Анджелеса был городок, точнее гетто, под названием Диккенс. Местечко мрачное и цветом кожи населения, и атмосферой. Почему был? Так его ведь снесли с карты. И поговаривают, что проблемы в нем отчасти из-за отсутствия сегрегации. Сказано: черные и белые должны сидеть по разные стороны в автобусе.
Пока вы пробиваете мой ip-адрес, чтобы линчевать за манеру высказываться, я быстренько закончу историю Букера-2016. Собственно, главному герою на роду было написано стать уродцем в обществе: его отец дико увлечен разнообразными социо- и психологическими экспериментами, которые практикует на своем сыне. Идентичность он прививал буквально «с пеленок»: клал младенцу в кроватку полицейские машинки, журнал «Economist», значки предвыборной кампании Никсона, а чтобы ребенок наверняка стал бояться этого, палил револьвером в потолок и кричал «Ниггер, отправляйся в Африку!» Трудно удержаться от детального пересказа, когда подробности настолько красочные. В то время, как жители гетто переписывают классику литературы (все хорошие – негры, небо черное, а белые дальше отстают в развитии), стараются не выпрыгнуть из окна, младенец кое-как вырос и вот, десятки лет спустя, его судят за использование рабского труда и расовую сегрегацию. Такие дела.
Да вот только пару уточнений: в качестве раба у него актер на пенсии, озвучивавший мультики 30-х (вы только представьте, какие там истории об обезьянках!), актер этот сам тащится от унижения и раболепия; а разделение населения на «белых» и «не-белых» привносит в городок ни что иное, как спокойствие и умиротворение.
Проблематика до жути простая и даже банальная. Сколько раз повторять? Расизму – нет.
Но Бейти стоит ценить не за это. Честно, я плохо перевариваю мат в книгах, но здесь, со всеми политико-культурными декорациями, насыщенными сатирой, он выглядит органично, более того, у автора безупречный стиль (жанрово постоянно склоняющийся к тому, что все еще не подпускают близко к литературе – к рэпу). Рэп на 300 страниц, который местами сравниваешь с «Процессом» Кафки. Меньше сюра, больше абсурда. И на голову не налазит, как ни расскажи: начиная от характеров и мотивации героев, заканчивая самой историей.
Вы серьезно пытаетесь нам впарить памфлет о расизме в 2015 году? Хорошо, я прочитаю. Допустим, мне зайдет даже. И что? Теперь мы все – продажные?!
Призрак сегрегации бродит по автобусу и сплачивает жителей Диккенса...
Пол Бейти. Продажная тварь
История о черных, рассказанная черным. Вкратце.
Не спешите обвинять меня в расизме, лучше приготовьтесь. Есть одно дело...
Около Ло-Анджелеса был городок, точнее гетто, под названием Диккенс. Местечко мрачное и цветом кожи населения, и атмосферой. Почему был? Так его ведь снесли с карты. И поговаривают, что проблемы в нем отчасти из-за отсутствия сегрегации. Сказано: черные и белые должны сидеть по разные стороны в автобусе.
Пока вы пробиваете мой ip-адрес, чтобы линчевать за манеру высказываться, я быстренько закончу историю Букера-2016. Собственно, главному герою на роду было написано стать уродцем в обществе: его отец дико увлечен разнообразными социо- и психологическими экспериментами, которые практикует на своем сыне. Идентичность он прививал буквально «с пеленок»: клал младенцу в кроватку полицейские машинки, журнал «Economist», значки предвыборной кампании Никсона, а чтобы ребенок наверняка стал бояться этого, палил револьвером в потолок и кричал «Ниггер, отправляйся в Африку!» Трудно удержаться от детального пересказа, когда подробности настолько красочные. В то время, как жители гетто переписывают классику литературы (все хорошие – негры, небо черное, а белые дальше отстают в развитии), стараются не выпрыгнуть из окна, младенец кое-как вырос и вот, десятки лет спустя, его судят за использование рабского труда и расовую сегрегацию. Такие дела.
Да вот только пару уточнений: в качестве раба у него актер на пенсии, озвучивавший мультики 30-х (вы только представьте, какие там истории об обезьянках!), актер этот сам тащится от унижения и раболепия; а разделение населения на «белых» и «не-белых» привносит в городок ни что иное, как спокойствие и умиротворение.
Проблематика до жути простая и даже банальная. Сколько раз повторять? Расизму – нет.
Но Бейти стоит ценить не за это. Честно, я плохо перевариваю мат в книгах, но здесь, со всеми политико-культурными декорациями, насыщенными сатирой, он выглядит органично, более того, у автора безупречный стиль (жанрово постоянно склоняющийся к тому, что все еще не подпускают близко к литературе – к рэпу). Рэп на 300 страниц, который местами сравниваешь с «Процессом» Кафки. Меньше сюра, больше абсурда. И на голову не налазит, как ни расскажи: начиная от характеров и мотивации героев, заканчивая самой историей.
Вы серьезно пытаетесь нам впарить памфлет о расизме в 2015 году? Хорошо, я прочитаю. Допустим, мне зайдет даже. И что? Теперь мы все – продажные?!
Призрак сегрегации бродит по автобусу и сплачивает жителей Диккенса...
#hard_cover
Курт Воннеґут. Буфонада, або Більше не самотні
Якщо вірити словам Воннеґута, ідея цієї іронічної оповіді спала йому на думку під час польоту на похорон його дядька. Власне, вірити байкам цього шибеника хочеться – набагато приємніше, ніж дивитися у вічі реальності. Адже Курт Воннеґут знову згадує минуле, а саме – своє дитинство, що випало на часи Великої депресії. Він обіцяє читачу свою найбільш автобіографічну історію.
Сідайте зручніше: останній президент США від народження пов’язаний зі своєю сестрою-близнючкою – ментально й емоційно; вони разом переживають власну потворність, ідіотизм і дитинство в готичному маєтку, де їх закрили батьки. Одного дня вони вирішують, що їм набридло бути ідіотами, тому стають ввічливими й розумними людьми. Проте для соціуму пара страшних геніїв виглядає ще бридкішою, тож близнюків назавжди розділяють: дівчина проводить більшу частину життя в психлікарні, а хлопець стає президентом.
Автор сміється з політичних махінацій, конспірології, релігії й наукового прогресу, беручи за гумористичну основу комедії фарсу Класичного Голлівуду. Однак, наскільки б гострою не була сатира Курта Воннегута, його книжки завжди переповнені найщирішої любові до людей: провідна ідея передвиборчої кампанії головного героя – штучно об’єднати громадян США за рахунок рандомного присвоєння нових прізвищ і відповідному створенню родинних зв’язків. Щоб більше ніхто й ніколи не був самотнім.
Курт Воннеґут. Буфонада, або Більше не самотні
Якщо вірити словам Воннеґута, ідея цієї іронічної оповіді спала йому на думку під час польоту на похорон його дядька. Власне, вірити байкам цього шибеника хочеться – набагато приємніше, ніж дивитися у вічі реальності. Адже Курт Воннеґут знову згадує минуле, а саме – своє дитинство, що випало на часи Великої депресії. Він обіцяє читачу свою найбільш автобіографічну історію.
Сідайте зручніше: останній президент США від народження пов’язаний зі своєю сестрою-близнючкою – ментально й емоційно; вони разом переживають власну потворність, ідіотизм і дитинство в готичному маєтку, де їх закрили батьки. Одного дня вони вирішують, що їм набридло бути ідіотами, тому стають ввічливими й розумними людьми. Проте для соціуму пара страшних геніїв виглядає ще бридкішою, тож близнюків назавжди розділяють: дівчина проводить більшу частину життя в психлікарні, а хлопець стає президентом.
Автор сміється з політичних махінацій, конспірології, релігії й наукового прогресу, беручи за гумористичну основу комедії фарсу Класичного Голлівуду. Однак, наскільки б гострою не була сатира Курта Воннегута, його книжки завжди переповнені найщирішої любові до людей: провідна ідея передвиборчої кампанії головного героя – штучно об’єднати громадян США за рахунок рандомного присвоєння нових прізвищ і відповідному створенню родинних зв’язків. Щоб більше ніхто й ніколи не був самотнім.
#edge_of_the_seat
Вчера глянули в один присест The Room и The Disaster Artist. И если честно, это один из лучших вариантов досуга на последние летние вечера.
Первый фильм известен миру как "самое ужасное", "безвкусное" и "глупое" кино с безсвязным сюжетом, странной актерской игрой и слишком большим количеством эротических сцен в общем хронометраже. Так и есть! Появившийся из неоткуда Томми Вайсо вкладывает в картину всего себя: он режиссер, сценарист, продюсер и исполнитель главной роли. Бюджет The Room составляет 6 млн долларов (для сравнения: Догвилль, что вышел в том же 2003 году, сняли за 10); стоит ли говорить, что деньги тоже от Вайсо. Никто так достоверно и не выяснил ни происхождение (акцент Томми стал легендарным), ни источник доходов, ни даже возраст горе-режиссера. Голливуд не принял творца, и тот решил показать ему язык.
Рассказывать сюжет The Room нет смысла, он вам незачем. Собрание гэгов, которые вызывают истерику спустя 15 лет, "узбагойся" и рядом не стоит. Актеры кривляются, мотивация персонажей необъяснима, а сама комната – просто проходной двор какой-то, куда забредают все новые и новые герои. Иногда сюжет может уступать эстетике картины, тогда зритель просто наслаждается визуальной работой – не тот случай! Декорации напоминают некоторые ситкомы, которые любили крутить на СТБ, еще и с безвкусными эротическими сценами каждые 10-15 минут. За полтора часа скучно не станет – и не это ли одно из главных заданий кинематографа? Вы будете метаться меж бесстыдным хохотом и размышлениями о том, почему до сих пор смотрите это. Насколько бездарно гениальным творцом нужно быть, чтобы при создании трагической драмы личности, получился уморительный фарс.
На этом каламбуры не заканчиваются. Джеймс Франко, наиболее известный своими комедийными ролями, снимает действительно грустную драму о том самом Томми Вайсо. Делает это дотошно и качественно, беря за основу книгу воспоминаний лучшего друга Вайсо – Грега Сестеро. В The Disaster Atrist пересняты целые сцены The Room с максимальным вниманием к оригиналу. Сам Джеймс Франко отлично передает мимику, интонации и даже акцент Вайсо. Добродушный режиссер-чудак, который, вооружившись любовью к Шекспиру, снял самую смешную трагедию. Будучи добрым и доверчивым, набирал в команду первых попавшихся людей, разбрасывая колоссальные гонорары. При этом морил всех жаждой на съемочной площадке, скупясь на воду. Байопик о человеке, биография которого до сих пор остается тайной.
Обычно плохие фильмы откладываешь на неопределенный срок: мы слишком ценим время. Но при просмотре The Disaster Artist в первую очередь радуешься сценам из The Room по одной простой причине: смешно до колик.
Вчера глянули в один присест The Room и The Disaster Artist. И если честно, это один из лучших вариантов досуга на последние летние вечера.
Первый фильм известен миру как "самое ужасное", "безвкусное" и "глупое" кино с безсвязным сюжетом, странной актерской игрой и слишком большим количеством эротических сцен в общем хронометраже. Так и есть! Появившийся из неоткуда Томми Вайсо вкладывает в картину всего себя: он режиссер, сценарист, продюсер и исполнитель главной роли. Бюджет The Room составляет 6 млн долларов (для сравнения: Догвилль, что вышел в том же 2003 году, сняли за 10); стоит ли говорить, что деньги тоже от Вайсо. Никто так достоверно и не выяснил ни происхождение (акцент Томми стал легендарным), ни источник доходов, ни даже возраст горе-режиссера. Голливуд не принял творца, и тот решил показать ему язык.
Рассказывать сюжет The Room нет смысла, он вам незачем. Собрание гэгов, которые вызывают истерику спустя 15 лет, "узбагойся" и рядом не стоит. Актеры кривляются, мотивация персонажей необъяснима, а сама комната – просто проходной двор какой-то, куда забредают все новые и новые герои. Иногда сюжет может уступать эстетике картины, тогда зритель просто наслаждается визуальной работой – не тот случай! Декорации напоминают некоторые ситкомы, которые любили крутить на СТБ, еще и с безвкусными эротическими сценами каждые 10-15 минут. За полтора часа скучно не станет – и не это ли одно из главных заданий кинематографа? Вы будете метаться меж бесстыдным хохотом и размышлениями о том, почему до сих пор смотрите это. Насколько бездарно гениальным творцом нужно быть, чтобы при создании трагической драмы личности, получился уморительный фарс.
На этом каламбуры не заканчиваются. Джеймс Франко, наиболее известный своими комедийными ролями, снимает действительно грустную драму о том самом Томми Вайсо. Делает это дотошно и качественно, беря за основу книгу воспоминаний лучшего друга Вайсо – Грега Сестеро. В The Disaster Atrist пересняты целые сцены The Room с максимальным вниманием к оригиналу. Сам Джеймс Франко отлично передает мимику, интонации и даже акцент Вайсо. Добродушный режиссер-чудак, который, вооружившись любовью к Шекспиру, снял самую смешную трагедию. Будучи добрым и доверчивым, набирал в команду первых попавшихся людей, разбрасывая колоссальные гонорары. При этом морил всех жаждой на съемочной площадке, скупясь на воду. Байопик о человеке, биография которого до сих пор остается тайной.
Обычно плохие фильмы откладываешь на неопределенный срок: мы слишком ценим время. Но при просмотре The Disaster Artist в первую очередь радуешься сценам из The Room по одной простой причине: смешно до колик.
#hard_cover
Маржан Сатрапи. Персеполис
Моя любовь к графическим романам, зародившаяся меньше года назад, не угасает. Маржан Сатрапи рассказала свою историю в начале века, и находит слушателя до сих пор. Она говорит о революции в Иране, о последствиях войны и о личном опыте взросления в условиях борьбы за права иммигранта, девушки и подростка. Ответьте честно на вопрос: много ли вы знаете об Иране? Знаем в общих чертах об ущемлении женщин, о религии в контексте исламской страны и о большом количестве жертв.
Маржан Сатрапи очень просто (лаконичность – характерная черта многих графических романов) показывает внутренний мир закрытой культуры. Революция и война через призму восприятия ребенка: родители Маржан были openminded (многое ей объясняли на пальцах), а сама девочка в 10 лет неплохо разбиралась в истории и политике своей страны. Познав лишения и ужасы, она быстро взрослеет. Вскоре 14-летняя Маржан стоновится иммигрантом в Австрии со всеми производными. И хотя в родном Иране она чувствовала, что ее внутреннюю свободу ограничивают, свобода в Европе для подростка была слишком навязчивой: несчетные субкультуры, разнообразные наркотики и сексуальный хаос.
Вернувшись в Иран "слишком западной" для своего окружения, Маржан снова чувствует себя чужой. Рассказывает, что там всегда соседствовали "продвинутые" с "традиционалистами", о том, как там живут ночной жизнью, о попытках свергнуть правила. Для меня например было открытием, что стражи могут забрать мужчину за непристойности, сказанные женщине, так же просто, как и женщину – за неправильное ношение платка. От истории Маржан трудно оторваться.
Изначально я по понятным причинам сравнивала роман с "Маусом", о котором уже писала выше: примитивная черно-белая графика, сложные темы простыми словами, да и война наконец. Но "Маус" все же более концентрирован: там вся проблематика сводится к выживанию в концентрационных лагерях и тотальной жестокости человечества. "Персеполис" более разверстан в этом плане: здесь параллельно раскрыты проблемы взросления Маржан как девушки (а в определенный момент и как девушки восточной внешности в Европе), с попытками понять чужую культуру, принять себя, побороть страхи; и сумасшествие, что происходит на родине, бессчетные перемены, ограничения и правила. Эти две линии проблем дополняют друг друга и тем более важным делают роман. Тем интереснее это читать, что Маржан все время крутилась в кругах интеллектуалов (иногда псевдо-): восприятие старшим поколением, молодежью и детьми происходящего, краткие экскурсы в философию и политологию, гендерные вопросы, размышления о внешности и личностная сексуальная революция – разве не об этом сейчас гремит весь мир?
Главная героиня вряд ли будет вам приятна. Она – человек. Маржан Сатрапи очень честна с читателем. Потому временами вы будете спорить с ней, думать, то поступили бы иначе или не позволили себе подобного. Здесь показана жестокость детей, напыщенность и снобизм образованного человека, элементарные сплетни, глупость и эгоизм. Но это честно. А потому важно.
И напоследок: под конец сентября "Персеполис" выйдет на украинском языке в издательстве "Видавництво". Знаю об этом давно, но все никак не нарадуюсь.
Маржан Сатрапи. Персеполис
Моя любовь к графическим романам, зародившаяся меньше года назад, не угасает. Маржан Сатрапи рассказала свою историю в начале века, и находит слушателя до сих пор. Она говорит о революции в Иране, о последствиях войны и о личном опыте взросления в условиях борьбы за права иммигранта, девушки и подростка. Ответьте честно на вопрос: много ли вы знаете об Иране? Знаем в общих чертах об ущемлении женщин, о религии в контексте исламской страны и о большом количестве жертв.
Маржан Сатрапи очень просто (лаконичность – характерная черта многих графических романов) показывает внутренний мир закрытой культуры. Революция и война через призму восприятия ребенка: родители Маржан были openminded (многое ей объясняли на пальцах), а сама девочка в 10 лет неплохо разбиралась в истории и политике своей страны. Познав лишения и ужасы, она быстро взрослеет. Вскоре 14-летняя Маржан стоновится иммигрантом в Австрии со всеми производными. И хотя в родном Иране она чувствовала, что ее внутреннюю свободу ограничивают, свобода в Европе для подростка была слишком навязчивой: несчетные субкультуры, разнообразные наркотики и сексуальный хаос.
Вернувшись в Иран "слишком западной" для своего окружения, Маржан снова чувствует себя чужой. Рассказывает, что там всегда соседствовали "продвинутые" с "традиционалистами", о том, как там живут ночной жизнью, о попытках свергнуть правила. Для меня например было открытием, что стражи могут забрать мужчину за непристойности, сказанные женщине, так же просто, как и женщину – за неправильное ношение платка. От истории Маржан трудно оторваться.
Изначально я по понятным причинам сравнивала роман с "Маусом", о котором уже писала выше: примитивная черно-белая графика, сложные темы простыми словами, да и война наконец. Но "Маус" все же более концентрирован: там вся проблематика сводится к выживанию в концентрационных лагерях и тотальной жестокости человечества. "Персеполис" более разверстан в этом плане: здесь параллельно раскрыты проблемы взросления Маржан как девушки (а в определенный момент и как девушки восточной внешности в Европе), с попытками понять чужую культуру, принять себя, побороть страхи; и сумасшествие, что происходит на родине, бессчетные перемены, ограничения и правила. Эти две линии проблем дополняют друг друга и тем более важным делают роман. Тем интереснее это читать, что Маржан все время крутилась в кругах интеллектуалов (иногда псевдо-): восприятие старшим поколением, молодежью и детьми происходящего, краткие экскурсы в философию и политологию, гендерные вопросы, размышления о внешности и личностная сексуальная революция – разве не об этом сейчас гремит весь мир?
Главная героиня вряд ли будет вам приятна. Она – человек. Маржан Сатрапи очень честна с читателем. Потому временами вы будете спорить с ней, думать, то поступили бы иначе или не позволили себе подобного. Здесь показана жестокость детей, напыщенность и снобизм образованного человека, элементарные сплетни, глупость и эгоизм. Но это честно. А потому важно.
И напоследок: под конец сентября "Персеполис" выйдет на украинском языке в издательстве "Видавництво". Знаю об этом давно, но все никак не нарадуюсь.
На вихідних пощастило вперше побувати на виставі Харківського театру ляльок. І хоча знаю про них давно, все не складалося потрапити. Напевно, це все щоби зараз годину просидіти з відвислою щелепою.
Вони відомі ляльковими виставами для дорослих. І тепер я розумію чому. Це крута й несподівана робота з реквізитом, ніби прості рішення в майстерних руках сценографки Діни Чмуж містично перевтілюються.
Інсценізація повісті Оксани Забужко «Калинова сопілка», де міф про Каїна та Авеля перегрався на двох сестер – звучить складно, але повірте, режисерка Оксана Дмітрієва зуміла красиво й головне зрозуміло втілити метафори. Вийшла щемка та вічна історія про заздрість і біль.
Акторки Вікторія Міщенко та Лілія Осєйчук грають за десятьох, співаючи, видаючи звуки монстрів і плачі, – невідривно тримають увагу зали.
Показую шматочки, але треба йти й тримати власну щелепу – тим паче зараз театр іноді грає в Києві. Буде ще Вертеп у грудні, туди теж хочу.
Беріть квитки, поки є.
🌟10/10 але ви це, напевно, і так зрозуміли
Вони відомі ляльковими виставами для дорослих. І тепер я розумію чому. Це крута й несподівана робота з реквізитом, ніби прості рішення в майстерних руках сценографки Діни Чмуж містично перевтілюються.
Інсценізація повісті Оксани Забужко «Калинова сопілка», де міф про Каїна та Авеля перегрався на двох сестер – звучить складно, але повірте, режисерка Оксана Дмітрієва зуміла красиво й головне зрозуміло втілити метафори. Вийшла щемка та вічна історія про заздрість і біль.
Акторки Вікторія Міщенко та Лілія Осєйчук грають за десятьох, співаючи, видаючи звуки монстрів і плачі, – невідривно тримають увагу зали.
Показую шматочки, але треба йти й тримати власну щелепу – тим паче зараз театр іноді грає в Києві. Буде ще Вертеп у грудні, туди теж хочу.
Беріть квитки, поки є.
🌟10/10 але ви це, напевно, і так зрозуміли
Marcoconcert
Калинова сопілка
«Калинова сопілка» — вистава Харківського театру ляльок ім. В. Афанасьєва за мотивами однойменної повісті Оксани Забужко, в якій вона переосмислює народну казку “Дивна Сопілка”. Це класичний український горор: як бабина дочка вбила дідову дочку який набув…
Іще коротше:
✓ Філіп К. Дік • Убік — Кomubook
ви, звісно, скрізь можете прочитати, що Дік писав наукову фантастику, але насправді він один із найдепресивніших екзистенціалістів. У всесвіті Убіку збивається час. Усе рухається в зворотньому напрямку: техніка стрімко "деградує" до найстарішої моделі, цигарки перетворюються на попіл. Руйнується все. Діку не потрібні монстри, щоб налякати читача. Достатньо трохи глибше розібратися в людині.
✓ Аскольд Мельничук • Посол мертвих — ВСЛ
американський роман, виконаний у східно-європейській традиції. Аскольд Мельничук рефлексує над еміграцією й минулим своїх предків. Поєднання іронічності, динаміки й легкості з болісними темами читається зовсім свіжо й незвично. Сімейна сага, із глибоким зануренням у тему смерті, ідентичності, що не звалюється тягарем на наші й без того пригнічені голови.
✓ Пітер Воттс • Сліпобачення — Видавництво Жупанського
наукові пояснення вампірів у космосі, природа емпатії та наслідки її відсутності, різниця між розумом і свідомістю, філологічні жарти. Красивий sci-fi, про який не соромно розповідати дівчині на першому побаченні.
✓ Маржан Сатрапі • Персеполіс — Видавництво
жахливо важливий графічний роман. Розповідь про складні речі примітивною мовою дитини (а згодом зрозумілою мовою підлітка): іслам і дитяча зрілість, Іран і війна, наркотики і пубертат, філософія і самоідентичність.
✓ Марлон Джеймс • Коротка історія семи вбивств — ВСЛ
ні, не коротка. Великий ямайський роман, Букер 2015 року, який уже встигли порівняти з усім, чим тільки можна: від "Мобі Діка" до фільмів Тарантіно. Якщо образити письменника, то це історія про замах на Боба Марлі. Соковиті персонажі, надпотужні ігри з мовою й стилістикою, звісно, плутаним і захопливим сюжетом. (Про Тарантіно не дарма: роман ще й надзвичайно кінематографічний, тому НВО вже вчепилися за нього, встигни прочитати)
✓ Микола Хвильовий • Повне зібрання творів — Смолоскип
ура. Смолоскип узяв і зібрав одного з найліпших модерністів (ні-ні, я не додаватиму "українських") у 5 томів. Залишилося мріяти, що колись гарно видадуть і тим самим популяризують окремо "Санаторійну зону".
✓ Курт Воннеґут • Буфонада, або Більше не самотні — Вавилонська бібліотека
останній президент США від народження пов’язаний зі своєю сестрою-близнючкою – ментально й емоційно; вони разом переживають власну потворність, ідіотизм і дитинство в готичному маєтку, де їх закрили батьки. Одного дня вони вирішують, що їм набридло бути ідіотами, тому стають ввічливими й розумними людьми. Воннеґут використовує сатиру, наче панацею від усього, проте завжди залишається гуманістом.
✓ Філіп К. Дік • Убік — Кomubook
ви, звісно, скрізь можете прочитати, що Дік писав наукову фантастику, але насправді він один із найдепресивніших екзистенціалістів. У всесвіті Убіку збивається час. Усе рухається в зворотньому напрямку: техніка стрімко "деградує" до найстарішої моделі, цигарки перетворюються на попіл. Руйнується все. Діку не потрібні монстри, щоб налякати читача. Достатньо трохи глибше розібратися в людині.
✓ Аскольд Мельничук • Посол мертвих — ВСЛ
американський роман, виконаний у східно-європейській традиції. Аскольд Мельничук рефлексує над еміграцією й минулим своїх предків. Поєднання іронічності, динаміки й легкості з болісними темами читається зовсім свіжо й незвично. Сімейна сага, із глибоким зануренням у тему смерті, ідентичності, що не звалюється тягарем на наші й без того пригнічені голови.
✓ Пітер Воттс • Сліпобачення — Видавництво Жупанського
наукові пояснення вампірів у космосі, природа емпатії та наслідки її відсутності, різниця між розумом і свідомістю, філологічні жарти. Красивий sci-fi, про який не соромно розповідати дівчині на першому побаченні.
✓ Маржан Сатрапі • Персеполіс — Видавництво
жахливо важливий графічний роман. Розповідь про складні речі примітивною мовою дитини (а згодом зрозумілою мовою підлітка): іслам і дитяча зрілість, Іран і війна, наркотики і пубертат, філософія і самоідентичність.
✓ Марлон Джеймс • Коротка історія семи вбивств — ВСЛ
ні, не коротка. Великий ямайський роман, Букер 2015 року, який уже встигли порівняти з усім, чим тільки можна: від "Мобі Діка" до фільмів Тарантіно. Якщо образити письменника, то це історія про замах на Боба Марлі. Соковиті персонажі, надпотужні ігри з мовою й стилістикою, звісно, плутаним і захопливим сюжетом. (Про Тарантіно не дарма: роман ще й надзвичайно кінематографічний, тому НВО вже вчепилися за нього, встигни прочитати)
✓ Микола Хвильовий • Повне зібрання творів — Смолоскип
ура. Смолоскип узяв і зібрав одного з найліпших модерністів (ні-ні, я не додаватиму "українських") у 5 томів. Залишилося мріяти, що колись гарно видадуть і тим самим популяризують окремо "Санаторійну зону".
✓ Курт Воннеґут • Буфонада, або Більше не самотні — Вавилонська бібліотека
останній президент США від народження пов’язаний зі своєю сестрою-близнючкою – ментально й емоційно; вони разом переживають власну потворність, ідіотизм і дитинство в готичному маєтку, де їх закрили батьки. Одного дня вони вирішують, що їм набридло бути ідіотами, тому стають ввічливими й розумними людьми. Воннеґут використовує сатиру, наче панацею від усього, проте завжди залишається гуманістом.
✓ Адольфо Бйой Касарес • Щоденник війни зі свиньми — ВСЛ
книжка про жорстокість і красиву старість. Недопрочитаний друг і співавтор Хорхе Луїса Борхеса, зовсім на нього не схожий, безмежно іронічний, малює таких стариганів, що враз хочеться на пенсію. Від антиутопії, яку обіцяють в анотації, там зовсім мало, і тим ліпше. Натомість психологія, сонце й діалоги 60-річних хлопців про життя.
✓ Ромен Ґарі (Еміль Ажар) • Життя попереду — ФАБУЛА
легендарний містифікатор, який спромігся стати єдиною людиною з двома Гонкурівськими преміями за два романи під різними іменами. Історія десятирічного хлопчика, що виростає в паризькому притулку іммігрантського кварталу. А далі Ажар пронизує наскрізь словами героя: боротьба зі стереотипами, майже шалена любов і життя серед проституції, наркотиків і нескінченних складних рішень – життя попереду.
✓ Чарлз Буковскі • Грай на піаніно п’яно ніби на ударних поки пальці ледь закровоточать — Люта справа
поезія Буковскі – щось інше, ніж уривки з "Жінок", які ми читали на задніх партах в школі. Мені особисто вона видається більш чуттєвою, та й просто ближча, ніж проза. Ви можете вважати інакше, але на книжку подивіться, це чудовий арт-бук + подані оригінали як бонус.
✓ Мілан Кундера • Вальс на прощання — ВСЛ
Кундера хоч і розповідає читачу (у діалогах своїх героїв) про болісний досвід очікування еміграції, проте не дозволяє йому довго сидіти, похнюпившись. Немає часу, історія рухається далі, стосунки зав’язуються в тугий вузол, який дедалі цікавіше розплутувати. Тут головне не крайня межа досягнутого суму, а необхідність проговорити все важливе й вистрілити з усіх рушниць на стіні.
✓ Джордж Р. Р. Мартін • Ночеліт — КМ-Букс
ну не "Піснею льоду й полум’я" єдиною, правда. Тут Мартін дарує читачам психологічний трилер у космосі (так-так, тут також багато персонажів гине). На додаток оповідання з циклу "Тисяча світів". Що говорити – все одно не зможете відірватися, доки не дочитаєте.
✓ Джеррі Даґан та Майкл Готорн • Дедпул. Балакучий мільйонер — Fireclaw
думаю, про Дедпула можна особливо не розписувати. Один із найбридкіших "супергероїв" Marvel, який постійно руйнує четверту стіну й збирає шалену касу своїми екранізаціями. Можна бути найбільшим скептиком, але з декількох жартів точно сміятися до гикавки.
книжка про жорстокість і красиву старість. Недопрочитаний друг і співавтор Хорхе Луїса Борхеса, зовсім на нього не схожий, безмежно іронічний, малює таких стариганів, що враз хочеться на пенсію. Від антиутопії, яку обіцяють в анотації, там зовсім мало, і тим ліпше. Натомість психологія, сонце й діалоги 60-річних хлопців про життя.
✓ Ромен Ґарі (Еміль Ажар) • Життя попереду — ФАБУЛА
легендарний містифікатор, який спромігся стати єдиною людиною з двома Гонкурівськими преміями за два романи під різними іменами. Історія десятирічного хлопчика, що виростає в паризькому притулку іммігрантського кварталу. А далі Ажар пронизує наскрізь словами героя: боротьба зі стереотипами, майже шалена любов і життя серед проституції, наркотиків і нескінченних складних рішень – життя попереду.
✓ Чарлз Буковскі • Грай на піаніно п’яно ніби на ударних поки пальці ледь закровоточать — Люта справа
поезія Буковскі – щось інше, ніж уривки з "Жінок", які ми читали на задніх партах в школі. Мені особисто вона видається більш чуттєвою, та й просто ближча, ніж проза. Ви можете вважати інакше, але на книжку подивіться, це чудовий арт-бук + подані оригінали як бонус.
✓ Мілан Кундера • Вальс на прощання — ВСЛ
Кундера хоч і розповідає читачу (у діалогах своїх героїв) про болісний досвід очікування еміграції, проте не дозволяє йому довго сидіти, похнюпившись. Немає часу, історія рухається далі, стосунки зав’язуються в тугий вузол, який дедалі цікавіше розплутувати. Тут головне не крайня межа досягнутого суму, а необхідність проговорити все важливе й вистрілити з усіх рушниць на стіні.
✓ Джордж Р. Р. Мартін • Ночеліт — КМ-Букс
ну не "Піснею льоду й полум’я" єдиною, правда. Тут Мартін дарує читачам психологічний трилер у космосі (так-так, тут також багато персонажів гине). На додаток оповідання з циклу "Тисяча світів". Що говорити – все одно не зможете відірватися, доки не дочитаєте.
✓ Джеррі Даґан та Майкл Готорн • Дедпул. Балакучий мільйонер — Fireclaw
думаю, про Дедпула можна особливо не розписувати. Один із найбридкіших "супергероїв" Marvel, який постійно руйнує четверту стіну й збирає шалену касу своїми екранізаціями. Можна бути найбільшим скептиком, але з декількох жартів точно сміятися до гикавки.