Окончание голосования будет завтра

Капец, я эту картинку не меняла почти полгода

Я знала, что мне придется покупать тортик… но не настолько же быстро

BROOO

Хан Джисон провёл остаток вечера, сидя перед зеркалом, словно собирался допросить самого себя. На губах – алые следы водостойкой помады, которые ни чертов спирт, ни мицеллярка, ни его собственный гнев не могли стереть. Каждый раз, когда он смотрел на своё отражение, к горлу поднималось новое пламя стыда и ярости.

– Прекрасно, – прошипел он, растирая губы салфеткой до болезненного покраснения. – Абсолютно прекрасно. Хан Джисон, академическая угроза и фурия грамматики, выходит в школу как… как… – Он запнулся, не найдя адекватного оскорбления. – Как этот идиот Ли.

Он схватил тональный крем, который купил вчера. Пробовал закрасить. Пробовал припудрить. Итог – выглядел так, будто он приложился лицом к муке.

Тем временем, в двух кварталах от него, Минхо стоял под душем. Тёплая вода стекала по его коже, но следы поцелуев – красные, чувственные, вызывающие – никуда не исчезали.

– Водостойкая, значит… – протянул он, трогая шею. И засмеялся.

Он потёр ухо, где красовался отчётливый, наглый след, и вздохнул:

– Ну ты и псих, Хан. Абсолютный псих.

Он пробовал скраб и масло. Его попытки выглядели так, словно он пытался стереть собственную кожу до мышц. Помада держалась как клятый грех.

Минхо лишь покачал головой. И посмотрел в зеркало так, словно уже предвкушал завтрашний хаос.

**

Утро наступило слишком быстро.

Когда Хан вошёл в школу – губы всё так же ярко светились алым. Ученики замолкли. Кто-то уронил линейку. Кто-то приоткрыл рот:

– Эм… мистер Хан?..

Но Хан шёл, будто марширует на собственные похороны: выпрямленный, холодный, выражение лица – «спросишь, и я тебя уничтожу».

И тут, из-за угла, вышел Минхо.

Улыбка у него была такая самодовольная, что её можно было продавать как оскорбление. А по его шее, скуле и даже вороту рубашки тянулись отпечатки помады.

Вся школа гудело об этом.

Слух разлетелся быстрее, чем спешащие ученики в столвку.

Им понадобилось ровно три минуты, чтобы директор вызвал их к себе. И ровно две секунды, чтобы понять: он в состоянии культурного шока.

– Господа, – директор снял очки, как будто молился внутреннему богу администрации. – Объясните. Это. Прямо. Сейчас.

Хан сел, как отругавший щенок. Минхо – как будто пришёл на комедийный стендап.

– Это… – начал Хан, но голос дрогнул. – Это недоразумение.

– Да, – весело подхватил Минхо. – Он напал на меня водостойкой помадой. Видимо был голодным…

Мной… – хотел добавить Ли, но сдержался.

Хан повернулся к нему с таким выражением, будто готов был перечеркнуть его существование красной ручкой.

Директор массировал переносицу. Сожаление. Отчаяние. Усталость. Всё в одном лице.

Через десять минут лекции о профессионализме, границах и «вы что, двенадцатилетние?», их отпустили.

Хан вышел угнетённым, словно провалил экзамен собственной жизни. Минхо – вполне довольный, как будто его только что похвалили за отличные оценки.

И тут на них наткнулась она. Та самая учительница. Владелица печально известной помады.

– Господа, – начала она, глядя на их лица. И, кажется, боролась с желанием рассмеяться. – Я рада, что моя любимая помада приносит… хм… радость ученикам. Но она не предназначена для… вашего… формата взаимодействия.

Хан чуть не провалился под землю, а Минхо едва не захохотал.

– Но… – она приподняла указательный палец. – Вы могли просто оттереть её этим.

Она достала маленький флакончик. Средство для снятия водостойкого грима.

И протянула.

У обеих челюсти отпали синхронно.

– Вы… – Хан прохрипел. – Это всё это время?

– Конечно, – учительница улыбнулась. – Оно работает за пять секунд.

Минхо прикрыл глаза ладонью.

– Господи… я идиот.

– Мы идиоты, – пробормотал Хан.

Учительница ушла, посмеиваясь себе под нос.

Хан и Минхо вышли из школы в конце дня одновременно – впервые без споров и попытки морально уничтожить друг друга.

Им было неловко. Так, что их лица стали like tomato.

Но потом их глаза встретились. И весь напряжённый абсурд последних суток накрыл их как волна.

Они оба расхохотались и сложились по полам.

– Пошли ко мне? – предложил Минхо, когда оба, отдышавшись, наконец заговорили. – Попьем чай, поможешь с домашкой...

Можешь поорать на мои тетрадки.

Хан усмехнулся краешком губ.

– Это звучит… терпимо. Я согласен, мистер Ли.

Минхо перехватило дух, так как Хан наконец удосужился назвать его… нормально?

– Вау… Не узнаю нашего прежнего зануду, – дерзко ухмыльнувшись, протянул он. – Так теперь и я вас могу звать, вроде… «дорогой»?

Хан ошарашенно посмотрел и дал подзатыльник (эх, не сосчитать, сколько детей пострадало от этого удара). На что мистер Ли только посмеялся и ухватил за руку.

Наверное, я и правда часто говорю спасибо и пишу огромные письма о том, как вы мне дороги. Но это не просто слова вежливости. Это реально важно для меня.

Многое из того, что я делаю и что со мной происходит, стало возможным благодаря вам. Я никогда не любила делать что-то из-под палки. Для меня во всём должен быть смысл. И вы – часть этого смысла. Вы та самая причина, по которой я хочу стараться, расти, придумывать что-то новое и двигаться вперёд, даже когда трудно.

Иногда, когда совсем плохо, я просто читаю ваши комментарии и улыбаюсь. Ваши реакции, эмоции, ваши истории в ответ на мои… Я каждый раз удивляюсь, как сильно написанное может влиять на людей. Кто-то улыбнулся, кто-то испытал эмоции, кто-то вдохновился и начал делать что-то своё – рисовать, писать. Это круто. Иногда я сама не могу поверить, что это всё благодаря мне.

Кто-то скажет, что 10 тысяч – это не так уж и много. Но для меня это не просто число. Это живые люди, ваши глаза, ваше время, ваша вера. Может, это прозвучит чересчур, но то, что вы делаете для меня, значит гораздо больше, чем вы думаете.

Спасибо, что вы со мной. За каждый лайк, за каждый комментарий, каждое слово. Спасибо, что даёте мне силы, и что делаете всё это таким настоящим.

Вы – самое лучшее в моей работе. И я вас правда люблю

#зарисовка #минсоны

«В твоем голосе столько вибраций…» 1/1

Арт взят у liza ss