Ну что, пупсы, выбираем будущую аватарку каналу

Окончание голосования будет завтра

Капец, я эту картинку не меняла почти полгода

Я знала, что мне придется покупать тортик… но не настолько же быстро

BROOO

Хан Джисон провёл остаток вечера, сидя перед зеркалом, словно собирался допросить самого себя. На губах – алые следы водостойкой помады, которые ни чертов спирт, ни мицеллярка, ни его собственный гнев не могли стереть. Каждый раз, когда он смотрел на своё отражение, к горлу поднималось новое пламя стыда и ярости.

– Прекрасно, – прошипел он, растирая губы салфеткой до болезненного покраснения. – Абсолютно прекрасно. Хан Джисон, академическая угроза и фурия грамматики, выходит в школу как… как… – Он запнулся, не найдя адекватного оскорбления. – Как этот идиот Ли.

Он схватил тональный крем, который купил вчера. Пробовал закрасить. Пробовал припудрить. Итог – выглядел так, будто он приложился лицом к муке.

Тем временем, в двух кварталах от него, Минхо стоял под душем. Тёплая вода стекала по его коже, но следы поцелуев – красные, чувственные, вызывающие – никуда не исчезали.

– Водостойкая, значит… – протянул он, трогая шею. И засмеялся.

Он потёр ухо, где красовался отчётливый, наглый след, и вздохнул:

– Ну ты и псих, Хан. Абсолютный псих.

Он пробовал скраб и масло. Его попытки выглядели так, словно он пытался стереть собственную кожу до мышц. Помада держалась как клятый грех.

Минхо лишь покачал головой. И посмотрел в зеркало так, словно уже предвкушал завтрашний хаос.

**

Утро наступило слишком быстро.

Когда Хан вошёл в школу – губы всё так же ярко светились алым. Ученики замолкли. Кто-то уронил линейку. Кто-то приоткрыл рот:

– Эм… мистер Хан?..

Но Хан шёл, будто марширует на собственные похороны: выпрямленный, холодный, выражение лица – «спросишь, и я тебя уничтожу».

И тут, из-за угла, вышел Минхо.

Улыбка у него была такая самодовольная, что её можно было продавать как оскорбление. А по его шее, скуле и даже вороту рубашки тянулись отпечатки помады.

Вся школа гудело об этом.

Слух разлетелся быстрее, чем спешащие ученики в столвку.

Им понадобилось ровно три минуты, чтобы директор вызвал их к себе. И ровно две секунды, чтобы понять: он в состоянии культурного шока.

– Господа, – директор снял очки, как будто молился внутреннему богу администрации. – Объясните. Это. Прямо. Сейчас.

Хан сел, как отругавший щенок. Минхо – как будто пришёл на комедийный стендап.

– Это… – начал Хан, но голос дрогнул. – Это недоразумение.

– Да, – весело подхватил Минхо. – Он напал на меня водостойкой помадой. Видимо был голодным…

Мной… – хотел добавить Ли, но сдержался.

Хан повернулся к нему с таким выражением, будто готов был перечеркнуть его существование красной ручкой.

Директор массировал переносицу. Сожаление. Отчаяние. Усталость. Всё в одном лице.

Через десять минут лекции о профессионализме, границах и «вы что, двенадцатилетние?», их отпустили.

Хан вышел угнетённым, словно провалил экзамен собственной жизни. Минхо – вполне довольный, как будто его только что похвалили за отличные оценки.

И тут на них наткнулась она. Та самая учительница. Владелица печально известной помады.

– Господа, – начала она, глядя на их лица. И, кажется, боролась с желанием рассмеяться. – Я рада, что моя любимая помада приносит… хм… радость ученикам. Но она не предназначена для… вашего… формата взаимодействия.

Хан чуть не провалился под землю, а Минхо едва не захохотал.

– Но… – она приподняла указательный палец. – Вы могли просто оттереть её этим.

Она достала маленький флакончик. Средство для снятия водостойкого грима.

И протянула.

У обеих челюсти отпали синхронно.

– Вы… – Хан прохрипел. – Это всё это время?

– Конечно, – учительница улыбнулась. – Оно работает за пять секунд.

Минхо прикрыл глаза ладонью.

– Господи… я идиот.

– Мы идиоты, – пробормотал Хан.

Учительница ушла, посмеиваясь себе под нос.

Хан и Минхо вышли из школы в конце дня одновременно – впервые без споров и попытки морально уничтожить друг друга.

Им было неловко. Так, что их лица стали like tomato.

Но потом их глаза встретились. И весь напряжённый абсурд последних суток накрыл их как волна.

Они оба расхохотались и сложились по полам.

– Пошли ко мне? – предложил Минхо, когда оба, отдышавшись, наконец заговорили. – Попьем чай, поможешь с домашкой...

Можешь поорать на мои тетрадки.

Хан усмехнулся краешком губ.

– Это звучит… терпимо. Я согласен, мистер Ли.

Минхо перехватило дух, так как Хан наконец удосужился назвать его… нормально?

– Вау… Не узнаю нашего прежнего зануду, – дерзко ухмыльнувшись, протянул он. – Так теперь и я вас могу звать, вроде… «дорогой»?

Хан ошарашенно посмотрел и дал подзатыльник (эх, не сосчитать, сколько детей пострадало от этого удара). На что мистер Ли только посмеялся и ухватил за руку.