Хан Джисон гордился тем, что являлся опорной балкой академической репутации Академии Jaejun East.

Мистер Джисон – непоколебимый, хладнокровный, грамматический военачальник. Человек, который лично сломал три поколения студентов и носил это как боевую медаль. Его класс был священной территорией. Там царили порядок и тишина, такая плотная, что в ней можно было захлебнуться. Ручки щёлкали только по его разрешению. Телефоны умирали, как только пересекали порог. Абзац без темы предложения приравнивался к личному оскорблению. Отсутствие оксфордской запятой – к приговору: пятистраничное эссе о том, почему твоё будущее официально пошло под откос.

Джисон дышал Шекспиром и кровоточил сарказмом. Его боялись. Его любили. Потом снова боялись. Он это культивировал, выхаживал, поливал, как хищное растение. Он не выживал в академическом аду, не пережил рецензирование диссертаций и не угробил два последних отношения ради того, чтобы какой-то ничтожный историк позволял себе существовать рядом.

А потом появился мистер Ли Минхо.

Ходячая мигрень.
Причина, по которой у Джисона постоянно болела челюсть.

Весёлый учитель.

Минхо входил в школу с опозданием на десять минут – очки на голове, холодный кофе в руке, вид такой, будто он только что вывалился из романтической комедии Netflix про безответственного, но обаятельного отца-одиночку. Рубашка навыпуск. Рукава закатаны. Голос слишком громкий. Улыбка слишком самодовольная.

Ученики ловили каждое его слово, будто он Иисус, но с утверждённым учебным планом.

Его уроки были фарсом. Джисон слышал, как тот объяснял Первую мировую через аналогию с драмой в групповом чате. ДРАМОЙ. В ГРУППЕ. ОДНОКЛАССНИКОВ. Однажды он застал Минхо за рассказом о русской революции – тот бросал мел в детей за неправильные даты и называл Сталина «какой-то капризной сучкой». Он говорил сквозь стену класса Хана, как будто это был обычный коридор. Он включал музыку – громко – во время упражнений по литературному анализу.

Хан клялся, что слышал Дрейка во время теста по «Гамлету».

Он был всем, что Джисон презирал. Хаотичный. Неорганизованный. Слишком фамильярный с учениками. Хронически несерьёзный. Хан слышал, как Минхо однажды предложил дополнительные баллы за Hot Cheetos. Hot. Cheetos. В то время как Джисон требовал критический разбор Вирджинии Вульф на полторы тысячи слов, этот человек выдавал бонусы за победу в отжиманиях.

Джисон писал в администрацию. Не раз. С копией. Со скрытой копией.

Заместитель директора перестал смотреть ему в глаза в учительской. Джисону было наплевать. Он считал это справедливым.

Минхо, в свою очередь, считал всё это охуительно смешным.

– Мистер сволочь, – бросал он в коридоре.

Джисон мечтал столкнуть его с лестницы.

Это было не «Гордость и предубеждение».
Это было «Война и пошёл ты на хрен».

Каждый взгляд – дуэль. Каждое столкновение – новая линия фронта.

Ученики спрашивали, встречались ли они.

– Я не общаюсь с идиотами, – сухо отвечал Хан.

– Да, он звал меня замуж, – тут же отзывался Минхо. – Я отказал. Он так и не оправился.

Однажды Джисон сломал маркер пополам от злости.

Минхо не мог пройти мимо его двери, не сделав драматического жеста.

– Фу! В классе английского пахнет разбитыми мечтами и пассивной агрессией!

И вот однажды вечером Джисон проверял тесты в учительской. Красные исправления ложились, как раны. Ошибки множились. Он устало выдохнул.

Дверь открылась.

– О, ад закрыт на ужин? – раздалось весело.

Минхо сел неподалёку, закинув ногу на ногу, сигарета между пальцев – наглость почти интимная.

– Курить в помещении запрещено, – процедил Хан, не поднимая взгляда.

Минхо ухмыльнулся.

– Расслабься, лис. Я выдыхаю в сторону окна. Видишь? Я даже заботливый.

Слова летели, как ножи. Они встали.
Подошли ближе.
Слишком близко.

Хан сам не понял, когда толкнул его.
Минхо не ожидал – полетел назад и сел прямо на пол с глухим проклятием.

Хан уже видел помаду на полке – яркую и водостойкую. План в его голове был безупречным и абсолютно безумным.
Он опустился рядом.

– Не двигайся, – прошипел он.

Поцелуи были хаотичными. Лицо. Щека. Линия челюсти. Шея. Ткань рубашки. Ниже.

Минхо резко вдохнул, но не остановил.

Хан был огнём. Злостью. Годами сдерживаемым напряжением.

Он забрал сигарету, затянулся, выдохнул дым в пространство между ними и дёрнул Минхо за чёрный галстук.

– Хей, хитрый кролик.

Минхо улыбнулся – дразняще, опасно.

– Глупый лис.)) Ты не учёл одну деталь.

Хан замер.

– Помада остаётся и на тебе.

Джисон ошарашенно поднял руку. Яркий след на пальцах и губах. Твою…

Минхо рассмеялся – тихо, хрипло.
И в этом смехе не было насмешки.

Я вспомнила, что хотела сменить аватарку…

Будет очень трудно определиться

Ну что, пупсы, выбираем будущую аватарку каналу

Окончание голосования будет завтра