На голубом пледе лежал старый полароид, как будто его просто бросили. Дешёвая камера с царапиной сбоку – то ли от падения, то ли от какого-то смешного случая. Продавец смотрел на неё странно, будто хотел отвернуться, но не мог. Феликс, тогда ещё начинающий фотограф, подрабатывающий на съёмках, заметил в его взгляде что-то такое: он хотел её продать, но не мог с ней расстаться.

– Два доллара, – тихо сказал парень. – И… если там что-то будет внутри… просто удалите.

Феликс кивнул и отдал деньги. Парень (его звали Минхо) устало улыбнулся, как будто извинялся за то, что продаёт что-то очень личное за такую цену.

**

До того, как камера стала для него обузой, была другая жизнь: шумная, полная музыки, тренировок и надежд, которые казались такими близкими, что их можно было потрогать.

Хан Джисон пришёл в JYP, как будто убегал от проблем. Музыка была для него единственным местом, где мысли становились понятными. Он писал песни до утра, иногда даже не понимая, о чём они, просто чтобы выкинуть из головы лишний шум.

Минхо появился в зале для тренировок тихо, как будто открыли окно, и вместе с прохладным воздухом вошёл ещё один человек. Он держался немного в стороне, как будто стеснялся занимать чужое место. Это и привлекло Джисона: тихие люди притягивают тех, кто боится тишины.

– Я Минхо, – сказал он.

– А я Хан, – ответил тот. – Хочешь покажу, где тут можно нормально поесть и не отравиться?

Минхо кивнул. Так началась их дружба – с простого вопроса и тихой улыбки.

Первое время они были не разлей вода: вместе репетировали, делали каверы, смеялись, когда тренеры говорили, что «у них есть талант». Талант – приятное слово, которое звучит как обещание, но обычно им и остаётся.

Пока другие группы дебютировали, набирали популярность, их оставляли «на потом».

– Сказали, мы не подходим по стилю, – сказал однажды Минхо, садясь на пол у зеркала.

– А мне… сказали, голос какой-то не такой, – усмехнулся Джисон. – Что это вообще значит? «Не такой»… как будто я брак.

Но они не сдавались. Были упрямыми. Даже слишком.

И давление – графиков, ожиданий, собственных желаний – росло. Ссоры начинались по пустякам, а заканчивались тишиной, в которой каждый слышал только своё сердце и усталость.

В какой-то момент тишина победила.

Они ушли из компании в разное время, но чувство, что дверь закрылась навсегда, было одинаковым.

Первый месяц после распада Минхо жил прошлым: еда остывала, пока он смотрел старые фотографии. Вот они вдвоём, смеются, репетируют, лежат на полу, пытаясь отдышаться. На одной фотке – неудачный прыжок, на другой – Джисон с гитарой, с которой он не расставался. На третьей – они держат листок с надписью: «Наша будущая песня №1».

Фотографии были слишком громкими.

Он хотел тишины.

Поэтому и продал фотоаппарат за два доллара на распродаже, почти не раздумывая. Ну, может и были сомнения, но он старался не показывать их.

**

Феликс нашёл фотографии вечером, когда проверял камеру. Он не ждал увидеть на плёнке что-то интересное – обычно всё стирают.

На снимках были два парня. Один – с добрым лицом и яркими глазами – как будто всегда хотел говорить, петь, выражать себя. Второй – спокойный и уверенный – казался тем, кто чувствует мир глубже, чем слышит.

Феликс не стал удалять фото.

Наоборот, он их пересматривал.

**

Дни шли, а мысли о них не давали покоя. Может быть, потому что на этих снимках они выглядели так, будто их мечта почти сбылась.

Однажды, проходя мимо места, где подрабатывал, он снова увидел Минхо. Тот шёл с пакетом еды и выглядел… опустошённым. Не грустным, а просто как человек, который давно ни на что не надеется.

– Извини… фотоаппарат… – начал Феликс.

Минхо кивнул.

– Можешь удалить, – повторил он. – Это просто прошлое. Оно… занимает слишком много места.

Феликс хотел спросить: почему ты улыбаешься на всех фотографиях, если сейчас выглядишь так, будто разучился? Но не стал.

Вместо этого спросил:

– Если бы можно было… ты бы хотел вернуть этого человека?

Минхо задумался. Надолго. И сказал:

– Я… не знаю, что тут можно вернуть.

Но глаза выдали его.

Феликс не был волшебником.

Но он был фотографом и умел видеть то, что скрыто от других.

Он стал обращать внимание на разные мелочи: на уличные фестивали, где выступают молодые музыканты, на вечера каверов в барах, на студии, где ищут звукорежиссёров.

Он нашёл Джисона случайно, когда снимал рекламу для бара. Тот сидел за пианино, грустно улыбался и говорил кому-то:

– Я когда-то думал, что стану звездой. А сейчас просто… пишу песни для тех, кому это нужно.

Феликс понял, что у него есть две половинки одной истории. И обе – настоящие, просто потерянные.

Он не стал устраивать им встречу в кафе. Он сделал то, что умел делать лучше всего.

Он распечатал одно из фото – то, где Джисон лежит на полу после репетиции, а Минхо смотрит на него с такой нежностью, что это можно принять за любовь, которую никто не заметил.

И повесил это фото в баре, где выступал Джисон. Как часть выставки «Найденные моменты», которую Феликс организовал из старых снимков разных людей.

Он знал, что Минхо иногда заходит туда за кофе. Он видел его чеки на стойке, когда снимал рекламу.

В день открытия Джисон подошёл к фотографиям первым. Он замер, как вкопанный. Руки задрожали.

Минхо вошёл позже. Он пришёл не на выставку, а за своим заказом. Но взгляд случайно упал на стену – и он остановился.

Они стояли в одном помещении, в нескольких метрах друг от друга. Феликсу показалось, что мир затих.

Джисон повернулся первым. Минхо поднял глаза вторым. И всё – все слова, все обиды – исчезли.

Потому что это была их жизнь: они были молодыми, счастливыми и готовыми покорить мир. А мир оказался к ним не готов.

Но сейчас они смотрели друг на друга – повзрослевшие, уставшие, но другие.

– Привет, – сказал Джисон, чтобы прервать тишину.

– Привет, – ответил Минхо. – Давно не виделись.

Феликс тихо вышел, оставив их наедине. Он понял, что это ещё не конец истории.

Они начали работать вместе не ради славы, а просто… для себя.

Хан снова начал писать музыку, но теперь рядом был Минхо. Не просто друг, а настоящий партнёр. Минхо, который боялся камер, снимал видео о них – с тем же вниманием, которое помогало ему видеть людей насквозь.

Они не стремились к успеху. Они делали то, что не успели сделать тогда: писали песни без страха, ссорились без злобы, смеялись от души. Феликс иногда снимал их клипы и думал, что никогда не видел людей, которые так хорошо смотрятся вместе в кадре.

**

Через пять лет они добились того, о чём мечтали в юности: не мировой славы, а чего-то большего.

Их стали слушать.

На их концерты приходили люди, которые говорили: «Ваши песни помогли мне не сдаться», «Ваше видео помогло мне пережить трудные времена», «Вы знаете, что значит потерять себя и найти».

Однажды, на встрече с фанатами, кто-то протянул им полароидную фотографию – ту самую. С царапиной с краю.

Минхо и Джисон посмотрели друг на друга. На секунду они снова стали теми мальчишками из зала для тренировок.

– Это вы? – спросил кто-то.

Минхо улыбнулся.

Джисон кивнул.

– Это мы. И… благодаря ей мы снова вместе.

Феликс смотрел на них со стороны. Он не считал себя частью этой истории. Он просто помог двум людям увидеть то, что они не могли забыть.

А фотоаппарат за два доллара остался у него. С новой плёнкой и новыми снимками.

На одном – Минхо и Джисон смеются. На другом – пустая сцена после концерта, где ещё звучит эхо их музыки.

#зарисовка #минсоны

«Computer error» 1/1

Арт взят у чериш

Хан всегда приходил в офис за десять минут до всех — будто это давало ему слабую иллюзию контроля над хаосом вокруг. Белая рубашка без единой складки, идеально выглаженные чёрные брюки, бейджик, блестящий на груди ровно по центру. Он выглядел как человек, который умеет держать свою жизнь в коробочке с аккуратно подписанными разделителями.

И всё бы ничего… если бы он не был настолько дотошным. Ну правда — невыносимо дотошным.

– Ты знаешь, что у тебя кулер жужжит? – начинал он, едва проходя мимо чьего-то стола. – А ещё у тебя яркость монитора слишком высокая, глаза болеть будут, я читал… – и так далее. Коллеги вздыхали, закатывали глаза, но терпели. Вроде того, как терпят шум кондиционера — неприятно, но часть интерьера.

Всё менялось в тот день, когда в офис вошёл новенький.
Минхо.

Хан в тот момент поднимал упавший степлер и увидел ботинки — чёрные, аккуратные. Потом взгляд поднялся выше. Рубашка навыпуск, лёгкая улыбка, лёгкость вообще во всём. Харизма — почти ощутимая, как теплый свет лампы над головой.

И Хана… зацепило. В груди появилось странное гулкое ощущение — невольно, как будто его кто-то толкнул изнутри.

Он даже на секунду забыл, какое выражение лица положено человеку в офисе. Просто стоял и смотрел.

Позже, за обедом, он услышал разговоры коллег. Что новенький шарит в технике. Что он нормальный, без занудства. Что девушки уже присмотрелись.

И Хана кольнуло. Где-то между рёбер. Не ревность — нет, что вы… просто… тревога. Тревога, приправленная той самой неловкостью, от которой Хан уже пару недель не мог избавиться. Ведь ему… нравился мужчина. И, учитывая его скудный опыт общения и с девушками, это всё переворачивало ещё сильнее.

Несколько дней он пытался придумать, как подойти. Как начать разговор. Как будто нужно было пройти финальный босс-левел: заговори с харизматичным человеком без предварительного плана — непреодолимый уровень сложности.

И он придумал. В смысле… кажется, придумал.
Ну, как получилось.


Он подошёл к столу Минхо, нервно поправил бейджик, втянул воздух.

– Вы… ээ… могли бы помочь мне установить винду? – спросил он так невинно, будто говорил о поливе комнатных растений.

Минхо улыбнулся. Тепло и почти ободряюще.

– Конечно. Пойдём посмотрим.

Но когда он увидел компьютер Хана… завис. В прямом смысле — стоял, моргнул и перевёл взгляд на Хана.

– …Ты хочешь установить Windows на… Mac?

– А это… нельзя? – Хан похлопал глазами, искренне, почти щенячье.

Минхо выдохнул, засмеялся, покачал головой.

– Можно, но… зачем?

Разговор как-то сам собой потёк дальше — легче, чем Хан думал. Минхо не смеялся зло, не закатывал глаза, наоборот — будто находил в Хане какое-то особое очарование. И Хан, вроде бы сам того не ожидая, разговорился. Потом ещё и ещё.

Спустя месяцы они шли по улице рядом, как будто всегда так ходили.


Когда Хан однажды оказался у Минхо дома «попить чай и поесть рамена», он сначала, конечно, ни о каком подтексте не думал. Вернее… думал, но старательно игнорировал. Хотя сердце почему-то било в горле сильнее, чем нужно.

– Ты знаешь… – сказал Минхо после ужина, слегка наклонившись к нему. – В Корее, если приглашают на рамен…

Хан покраснел так резко, будто его кто-то щёлкнул по плечу горячим воздухом.

– Я… я слышал… вроде того…

Он пытался шутить, отмахиваться, отводить взгляд, но каждый раз, когда Минхо подходил ближе — терял нить разговора. Невольно, как будто вся логика испарялась.

И всё происходило мягко, естественно, как будто давно назревало. Осторожно. С намёками, которые уже не нужно было прятать.

Минхо поднял его на руки так легко, что Хан даже выдохнуть забыл. А потом — мягкий удар спины о матрас, приглушённый смех, горячий взгляд сверху.

Хан, с полуприкрытыми веками, дышал неровно — губы дрожали, но улыбка всё равно пробивалась.

И вдруг тихо, почти шепотом:

– Мой… компьютер не работает… ты можешь… помочь?..

Слова зависли между ними. Намёк, перевёрнутая память о их первом разговоре, и что-то большее, от чего у Минхо в глазах зажёгся огонь.

Он наклонился ближе…

Цитата великих: вероятность встретить у себя в постели главного нерда вашего офиса очень мала, но никогда не равна нулю…

#зарисовка #минсоны

«kiss it better, baby» 1/1

Арт взят у художницы akma

Минхо давно подозревал, что влюблённость может быть чем-то вроде медленной простуды – она подкрадывается, сидит в груди, мешает дышать, но вроде и не умираешь. Просто живёшь с этим ощущением, пока не станет слишком тесно. Вот так он и жил: рядом с Ханом, в его смехе, в его привычке чесать щёку, когда он нервничает, в его розовом блеске, который тот наносил «чисто чтобы губы не сушило». Минхо каждый раз думал, что если бы любовь имела цвет, то она была бы именно такой – мягкой, розовой и слегка глянцевой.

Но признаться? … нет. Признание звучало как что-то слишком громкое, как хлопок в тишине. А он боялся пугать. Боялся сломать. Боялся потерять то хрупкое, что уже было.

И вот однажды, прокручивая ленту перед сном, Минхо наткнулся на ролик. Девчонки, смеющиеся и чуть смущённые, целующие своих друзей в щёку. Реакции – от шока до смеха, от красных ушей до полураскрытых ртов. Что-то в нём щёлкнуло.

А если…

Идея, разумеется, была плохой. Настолько плохой, что он все отнекивался и отнекивался. Но он проиграл эту битву, damn…

На следующий день он поймал Хана после репетиции. Тот как обычно выглядел так, будто солнце решило жить у него в глазах: немного взъерошенный, с тёплой улыбкой и блеском на губах – свежим, едва заметным, но всё равно вызывающим странное желание смотреть дольше, чем принято между друзьями.

– Джисонаа, – сказал Минхо слишком обычным тоном, будто не собирался совершить преступление века. – Снимем ролик?

– Какой ролик? – Хан моргнул, зная его достаточно хорошо, чтобы насторожиться.

– Увидишь. – Минхо уже держал камеру, включал запись и ставил фокус.

Хан приподнял бровь, но покорно встал рядом. Чуть ближе, чем надо. Или это Минхо так чувствовал?

– Так и… что мне делать? – осторожно спросил Хан, глядя на маленький красный огонёк записи.

Минхо улыбнулся. Чуть шире, чем стоило бы. Губы дрогнули. Сердце – тоже.

– Ничего. Просто стой.

И прежде чем Хан успел что-то ещё спросить, Минхо наклонился и быстро коснулся его щеки губами.

Хан вздрогнул. Щёки вспыхнули так ярко, что Минхо подумал: всё, конец, дружбе крышка, он сделал глупость, он идиот, он…

Но потом Хан повернулся к нему, очень медленно. С той самой узкой, хитрой улыбкой, от которой у Минхо всегда подкашивались колени.

– Минхо… – протянул он, прищурившись. – Что ты задумал?

Вот тут Минхо испугался по-настоящему.

И в эту же секунду Хан ловко выхватил камеру у него из рук.

– Моя очередь. – сказал он так сладко, что у Минхо по спине пробежала дрожь.

А затем Хан потянулся и поцеловал его в щёку. Потом в другую. Потом в висок. А потом – медленно спустился к шее, оставляя лёгкие, влажные, смеющиеся поцелуи. Его розовый блеск оставлял маленькие тёплые отметины, будто кто-то рисовал на Минхо сердечки.

Минхо заморгал, ошеломлённый.

– Д-Джисон… – выдохнул он.

– Мм? – откликнулся тот, не прекращая. – Ты же начал.

Он хихикнул – коротко, довольно, почти торжествующе.

Минхо был одновременно в шоке, в счастье, в каком-то новом состоянии, где воздух стал плотнее, тепло – ярче, а весь мир сузился до мягких касаний и нежного смеха у его шеи.

Когда Хан наконец отстранился, он не выключил камеру – просто поднял её, чтобы она снимала их обоих.

На экране был Минхо – со взлохмаченными чувствами и покрасневшими ушами. И Хан – сияющий, довольный, будто поймал главную шутку жизни.

– Знаешь, – сказал Хан тихо, наклоняясь ближе, – если ты хотел признаться… это довольно милый способ.

Минхо моргнул. Несколько раз. Улыбнулся, хоть и чуть растерянно.

– Думаю… да.

Хан коснулся его носом – лёгко, нежно.

– Тогда, Минхо… – его голос стал мягче. – Для протокола: я тоже давно хотел.

И Минхо, всё ещё смущённый, всё ещё счастливый, всё ещё едва дышащий, не нашёл никаких слов. Только тихо улыбнулся. Как кот, которому наконец разрешили свернуться клубком на чьих-то коленях.

А камера всё это записывала – их смех, их близость, их долгожданную честность.

Но файл они так и не выложили. Некоторые моменты слишком красивые, чтобы делиться ими с миром

#зарисовка #минсоны

«В метро» 1/1 (первая версия)

Арт взят у художницы фиджи

Задумывались ли вы когда-нибудь, что самые важные встречи в жизни происходят не в роскошных ресторанах и даже не на шумных вечеринках, а в самых обыденных местах? Например, в душном, грохочущем вагоне метро в самый час пик, когда вы возвращаетесь домой после долгого дня?

Именно так началось для Ли Минхо (20 лет, студент художественного факультета) незапланированное, но оттого не менее ошеломительное приключение.

Было около 17:43 вторника. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оттенок жженого апельсина, который даже через грязноватое окно вагона казался невероятно красивым. Минхо, брюнет с немного усталым взглядом, стоял, прислонившись к дверям. Он был одет в свою любимую синюю толстовку с белоснежным капюшоном, который игриво выглядывал из-под белой демисезонной куртки. Серые свободные джинсы и ярко-желтые кроссовки добавляли красок в серый пейзаж подземки.

Его взгляд, рассеянно блуждавший по заполненному людьми вагону, внезапно остановился. Прямо перед ним, сидя на четырехместном сиденье у окна, был парень.

Он был одет с удивительной непринужденной элегантностью: черная курточка на пуговицах, похожая на легкий бомбер, свободно облегала его фигуру. Серые, мешковатые джинсы с манжетами и бежевые кроссовки Nike завершали образ. Он был брюнетом с мягкими чертами лица, но что-то во взгляде и пухлых щечках, которые он невольно надувал, когда сосредотачивался на экране телефона, напомнило Минхо о белочке. Такой милый и цепляющий образ, в котором не было ни грамма фальши, просто зацепил Минхо за живое. В этот момент гул поезда казался оглушительным, но Минхо слышал только учащенное биение собственного сердца.

Он хотел подойти, заговорить, сделать комплимент его стилю, но вокруг белочки сидела толпа: две болтливые студентки и женщина с огромной сумкой. Он решил дождаться, пока место освободится. Но была одна проблема: белочка мог встать на любой станции. И тогда этот шанс будет упущен навсегда.

На станции “Театральная”, когда часы показывали 17:51, заиграла музыка. Женщина с сумкой, что сидела с краю, встала. Минхо, не раздумывая, быстро подскочил к освободившемуся месту. Он сел рядом с парнем. Тот был так поглощен своим телефоном (кажется, он смотрел какой-то видеоурок по рисованию), что даже не заметил его маневр.

Минхо осторожно похлопал его по плечу. Парень вздрогнул, его глаза-орешки широко раскрылись от неожиданности.

Минхо улыбнулся – его улыбка всегда походила на кошачью, немного хищную, но обаятельную. Он открыл рот, чтобы сказать “Привет”, но внезапный скрежет метро и объявления о следующей станции заглушили все.

Он махнул рукой, указывая на собственный телефон, а затем на телефон парня, молчаливо прося: открой заметки.

Парень (та самая белочка) удивленно, но послушно выполнил просьбу. Его тонкие пальцы быстро открыли приложение “Заметки”. Минхо, склонившись, аккуратно напечатал:

привет. мне очень нравится твой стиль!

Парень прочел, на его лице расцвела очаровательная, искренняя улыбка. Он быстро напечатал в ответ, прямо под его текстом:

спасибо!

И добавил:

как тебя зовут? меня Хан

Минхо улыбнулся еще шире. Хан. Имя звучало так же тепло, как его бежевые кроссовки.

меня Минхо

Минхо немного призадумался. Времени оставалось мало, и ему нужно было действовать.

слушай, тут очень шумно. я бы хотел поговорить с тобой в более тихой обстановке. может, дашь свой номер?

Лицо Хана на мгновение помрачнело, он прикусил губу:

прости, но я редко беру чужие номера. извини

Отказ мог бы обескуражить кого-угодно, но не Минхо. Он был слишком уверен в себе и слишком заинтригован этим парнем. Он кивнул, показывая, что понял. Затем, с легким поклоном, он взял телефон Хана.

Можно? – спросил он взглядом.

Хан кивнул. Минхо открыл телефонную книгу и быстро напечатал свой номер, передавая снова телефон. Хан подписал его просто как «Минхо». Он, просматривая запись, собирался положить телефон в карман, когда Минхо остановил его жестом.

– Скучно. Нужно что-то добавить.

Минхо пролистал эмоджи на телефоне Хана и, поймав момент, добавил в конце 🐈.

Минхо 🐈

Он поднял глаза, и его улыбка стала максимально похожа на ухмылку кота, который только что поймал воробья. Метро замедлялось.

Минхо встал, кивнул Хану, который выглядел слегка ошарашенным, но счастливо улыбался, и вышел на станции “Университет”. Было 17:59.

**

Минхо ждал. Он ожидал, что Хан напишет в тот же вечер, но прошли сутки, затем вторые. Он начинал думать, что его кошачья наглость была воспринята неправильно.

Но на третий день, в четверг, в 14:15, когда Минхо делал наброски в университетской студии, телефон зазвонил. Незнакомый номер.

– Алло? Это Минхо? – прозвучал на другом конце знакомый, но немного нервный голос.

– Хан?

Они договорились встретиться через полчаса возле Театрального Института им. А.П. Чехова, где учился Хан.

Встреча состоялась в 15:00. Хан, одетый сегодня в нежно-голубой оверсайз свитер и те же бежевые найки, ждал его у входа. Они зашли в небольшую уютную кофейню поблизости с названием “Ginger Cat”.

– Я подумал, что ты любишь котов, раз поставил эмоджи, – смущенно сказал Хан, заказывая два больших горячих какао с маршмеллоу.

– Люблю. Особенно тех, что умеют ловить белочек, – подмигнул Минхо, заставляя Хана залиться румянцем.

Они вышли в парк, обмениваясь кругами горячего какао, и начали наворачивать круги по осенним аллеям. Они говорили обо всем: о скетчах Минхо и этюдах Хана, о любимых фильмах (оказалось, оба фанаты Гарри Поттера), и о музыке, которую они слушали.

Они быстро сблизились.

С этого момента метро стало их общим местом. Не просто транспортным средством, а своеобразной движущейся комнатой. Хан часто подсаживался к Минхо на остановке «Университет» (иногда Минхо приходилось ехать лишнюю станцию, чтобы его встретить).

Они слушали музыку вдвоем в наушниках – одна пара на двоих, постоянно споря, чью песню включать следующей. Они играли в Minecraft на телефонах, строя дом своей мечты. Конечно же, возле этого виртуального дома появилось куча виртуальных котиков, которых Минхо с гордостью «приручил».

**

Шли месяцы.

Однажды, когда они ехали на конечную станцию, чтобы погулять в другом районе, случился небольшой конфликт. Поезд был полупустой. Хан, который сидел, уткнувшись в плечо Минхо и тихонько дремал после долгой репетиции, внезапно проснулся от громкого и раздраженного голоса:

– Молодежь, совсем распустилась! Нельзя так разваливаться в общественном транспорте!

Старушка с багровым лицом смотрела на них, скрестив руки.

Хан инстинктивно вздрогнул и сел прямо, его глаза были полны смущения и вины.

Минхо, почувствовав напряжение, нежно погладил Хана по волосам.

– Простите, но мы никого не беспокоим, – спокойно, но твердо сказал Минхо, отзеркаливая спокойствие, которое он видел в Хане при первой встрече.

– Это некультурно! Вам дома спать надо! – не унималась женщина.

– Нам очень жаль, что наша усталость вызывает у вас такую сильную реакцию, – проговорил Минхо, и его кошачья улыбка снова появилась на лице, но на этот раз она была предупреждающей.

Он взял Хана за руку и демонстративно переплел их пальцы.

– К тому же, мы едем домой. Спи, котенок, – прошептал Минхо Хану, игнорируя старушку.

Хан улыбнулся, прижался к нему еще крепче, и снова закрыл глаза. В тот момент он знал, что сделал правильный выбор, решив позвонить.

После этого инцидента в телефоне Хана Минхо был записан как: Минхо 🐈, а сам Хан, по настоянию Минхо, стал Хан 🐈‍⬛ (потому что “такой же милый, но немного вредный, как черный котенок”). Ох уж эти котики…

В этот раз я не хотела чего-то чересчур литературно сильного. Хотелось немного отдохнуть и написать что-то простенькое. Я вдохновлялась артом, и сама идея про метро появилась у меня перед сном. И метро для меня чуть-чуть священное место, так как всё детство я ездила на нём туда и обратно в театр

А первая версия – это потому, что изначально арт был стеклянным. Так что можно попробовать посмотреть, как бы выглядела одна и та же ситуация с хеппи-эндом и стекло

Наверное, немного неправильно было с моей стороны уйти, не уведомив об этом. Столько событий произошло за последнее время, а я никак не комментирую. Хочу сказать, что со мной всё хорошо, и я вернусь совсем скоро с новыми историями. Сейчас я на небольшом отдыхе, но также периодически сажусь за работу над фанфиком