Что вы знаете о родственных душах?

Наверное, что это два человека, которым суждено быть вместе, несмотря ни на что?
Или… вроде того.

Но если бы вы спросили об этом Хан Джисона несколько лет назад, он бы только усмехнулся и пожал плечами – так, как улыбаются люди, которые слишком часто разочаровывались, чтобы верить в магию судьбы.

С детства он был слишком чутким. Слишком мягким и слишком внимательным. Таким, что слушает чужие истории до конца, даже если ему самому в этот момент хочется уйти и спрятаться под одеялом. Люди привыкали к его теплу быстро – слишком быстро – но оставались редко. Кто-то называл его «слишком чувствительным». Кто-то же – «ребёнком, который просто хочет внимания». А кто-то даже не удосуживался взглянуть ему в глаза.

С годами Хан будто стал выцветать. Не исчезать, нет. Просто… учиться не ожидать. Учиться прятать лишнее. Учиться оставлять только то, что не больно потерять.

И вот однажды, промокший от дождя и задумчивый, он зашёл в небольшой магазин одежды – просто чтобы переждать непогоду. Звонок над дверью едва слышно дрогнул, и среди рядов вешалок он увидел его.

Спокойного. Мягко собранного. Сдержанно улыбчивого. Парня, который стоял у зеркала и выбирал между двумя свитерами, словно решал вопрос государственной важности.

– Тебе какой больше нравится? – вдруг спросил он, заметив взгляд Хана.

Голос у него был низкий, приятный – тот, что сразу цепляется за слух.

Хан смутился. Он вообще-то не собирался вступать в разговоры.

– Эмм… серый? Ты в нём… не знаю. Кажешься уютным.

Парень хмыкнул.

– Уютным – это сильно сказано.

Он сделал паузу.

– Я Минхо.

Разговор завязался легко, почти необъяснимо легко. Как будто где-то за кулисами кто-то тихо вздохнул: «Наконец-то».

Потом были ещё два случайных столкновения – или почти случайных. Потом кофе. Потом длинные переписки. Потом признание, которое вылилось само собой – без нервной дрожи и без этих ваших драматичных речей. Просто естественно, словно они перешли на следующий шаг дороги, давно им предназначенной.

И однажды ночью – в ту самую ночь, когда город казался прозрачным и тонким, как лёд на реке, – они лежали рядом в полутёмной комнате. Покрывало согревало, луна подсвечивала потолок, будто рисовала на нём невидимые узоры.

Хан не спал. Он слушал, как ровно дышит Минхо, и думал о том, как странно всё сложилось. И как правильно.

– Знаешь… – начал он тихо. – Всю жизнь я думал, что никогда не встречу своего «того самого». Ну прям… того, кто поймёт, кому будет не всё равно. Я ведь правда… всегда этого хотел. – Он улыбнулся неловко. – И сейчас такое чувство, будто… будто ты – продолжение меня. Или я – тебя.

Минхо перевёл взгляд с потолка на него. В свете ночника глаза казались тёмными, глубокими.

– Можно я скажу одну странную вещь? – спросил он.

– Ты всегда говоришь странные вещи, – проворчал Хан, но улыбнулся.

– Очень смешно, – выдохнул Минхо, и уголки его губ дрогнули. – Ладно, слушай. Это немного безумная идея, но… – Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями.
– Что если родственные души и правда существуют? Но встретиться они могут только тогда, когда обе становятся «тем самым» человеком друг для друга.

Хан нахмурился, но не перебил.

– Ведь подумай, – продолжил Минхо, глядя в потолок. – Ты же не тот человек, которым был раньше. И я – тоже нет. Мы оба прошли через людей, которые нам не подходили. Через ошибки. Через… свои личные штормы. Что если вселенная специально даёт нам всех этих неправильных людей, чтобы мы научились? Чтобы изменились? Чтобы выросли?

Он тихо вздохнул.

– Что если родственная душа появляется только тогда, когда ты стал человеком, которого она сможет принять?.. И наоборот. – Он слабо улыбнулся. – Наверное, я был рожден, чтобы встретить тебя…

В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как тикают часы на кухне.

Слова словно легли прямо на сердце Хана – мягко, но тяжело. Они перевернули в нём всё.

Всю жизнь он думал, что его не выбирают, потому что с ним что-то не так. А сейчас вдруг стало ясно: может, дело было вовсе не в нём.
А в том, что они оба просто… ещё не были готовы.

Минхо повернулся к нему, улыбнулся почти невесомо и коснулся губами его щеки.

– Спокойной ночи, – прошептал он и заснул почти сразу.

А Хан лежал ещё долго. Смотрел на потолок, слушал дыхание рядом и думал о том, что, возможно, вся его жизнь вела его именно к этой тёплой минуте. К этому человеку. К себе – такому… новому, выросшему и… настоящему?

#зарисовка #минсоны #18+

«Pepero» бонус

Поначалу я сомневалась, выкладывать ли это, так как я не большой поклонник писать на эту тему. Но очень много людей просило, так что решила сделать исключение

Охереть не встать

Во-первых, нас уже 9к, хотя обычно это происходит ближе к концу месяца… Во-вторых, уже полмиллиона лайков, ватаф…. В-третьих, а чего так много на видео? Там даже испанцы собрались!

Bruh, страшно…

#зарисовка #минсоны #феликс

«Два доллара» 1/1

На голубом пледе лежал старый полароид, как будто его просто бросили. Дешёвая камера с царапиной сбоку – то ли от падения, то ли от какого-то смешного случая. Продавец смотрел на неё странно, будто хотел отвернуться, но не мог. Феликс, тогда ещё начинающий фотограф, подрабатывающий на съёмках, заметил в его взгляде что-то такое: он хотел её продать, но не мог с ней расстаться.

– Два доллара, – тихо сказал парень. – И… если там что-то будет внутри… просто удалите.

Феликс кивнул и отдал деньги. Парень (его звали Минхо) устало улыбнулся, как будто извинялся за то, что продаёт что-то очень личное за такую цену.

**

До того, как камера стала для него обузой, была другая жизнь: шумная, полная музыки, тренировок и надежд, которые казались такими близкими, что их можно было потрогать.

Хан Джисон пришёл в JYP, как будто убегал от проблем. Музыка была для него единственным местом, где мысли становились понятными. Он писал песни до утра, иногда даже не понимая, о чём они, просто чтобы выкинуть из головы лишний шум.

Минхо появился в зале для тренировок тихо, как будто открыли окно, и вместе с прохладным воздухом вошёл ещё один человек. Он держался немного в стороне, как будто стеснялся занимать чужое место. Это и привлекло Джисона: тихие люди притягивают тех, кто боится тишины.

– Я Минхо, – сказал он.

– А я Хан, – ответил тот. – Хочешь покажу, где тут можно нормально поесть и не отравиться?

Минхо кивнул. Так началась их дружба – с простого вопроса и тихой улыбки.

Первое время они были не разлей вода: вместе репетировали, делали каверы, смеялись, когда тренеры говорили, что «у них есть талант». Талант – приятное слово, которое звучит как обещание, но обычно им и остаётся.

Пока другие группы дебютировали, набирали популярность, их оставляли «на потом».

– Сказали, мы не подходим по стилю, – сказал однажды Минхо, садясь на пол у зеркала.

– А мне… сказали, голос какой-то не такой, – усмехнулся Джисон. – Что это вообще значит? «Не такой»… как будто я брак.

Но они не сдавались. Были упрямыми. Даже слишком.

И давление – графиков, ожиданий, собственных желаний – росло. Ссоры начинались по пустякам, а заканчивались тишиной, в которой каждый слышал только своё сердце и усталость.

В какой-то момент тишина победила.

Они ушли из компании в разное время, но чувство, что дверь закрылась навсегда, было одинаковым.

Первый месяц после распада Минхо жил прошлым: еда остывала, пока он смотрел старые фотографии. Вот они вдвоём, смеются, репетируют, лежат на полу, пытаясь отдышаться. На одной фотке – неудачный прыжок, на другой – Джисон с гитарой, с которой он не расставался. На третьей – они держат листок с надписью: «Наша будущая песня №1».

Фотографии были слишком громкими.

Он хотел тишины.

Поэтому и продал фотоаппарат за два доллара на распродаже, почти не раздумывая. Ну, может и были сомнения, но он старался не показывать их.

**

Феликс нашёл фотографии вечером, когда проверял камеру. Он не ждал увидеть на плёнке что-то интересное – обычно всё стирают.

На снимках были два парня. Один – с добрым лицом и яркими глазами – как будто всегда хотел говорить, петь, выражать себя. Второй – спокойный и уверенный – казался тем, кто чувствует мир глубже, чем слышит.

Феликс не стал удалять фото.

Наоборот, он их пересматривал.

**

Дни шли, а мысли о них не давали покоя. Может быть, потому что на этих снимках они выглядели так, будто их мечта почти сбылась.

Однажды, проходя мимо места, где подрабатывал, он снова увидел Минхо. Тот шёл с пакетом еды и выглядел… опустошённым. Не грустным, а просто как человек, который давно ни на что не надеется.

– Извини… фотоаппарат… – начал Феликс.

Минхо кивнул.

– Можешь удалить, – повторил он. – Это просто прошлое. Оно… занимает слишком много места.

Феликс хотел спросить: почему ты улыбаешься на всех фотографиях, если сейчас выглядишь так, будто разучился? Но не стал.

Вместо этого спросил:

– Если бы можно было… ты бы хотел вернуть этого человека?

Минхо задумался. Надолго. И сказал:

– Я… не знаю, что тут можно вернуть.

Но глаза выдали его.

Феликс не был волшебником.

Но он был фотографом и умел видеть то, что скрыто от других.

Он стал обращать внимание на разные мелочи: на уличные фестивали, где выступают молодые музыканты, на вечера каверов в барах, на студии, где ищут звукорежиссёров.

Он нашёл Джисона случайно, когда снимал рекламу для бара. Тот сидел за пианино, грустно улыбался и говорил кому-то:

– Я когда-то думал, что стану звездой. А сейчас просто… пишу песни для тех, кому это нужно.

Феликс понял, что у него есть две половинки одной истории. И обе – настоящие, просто потерянные.

Он не стал устраивать им встречу в кафе. Он сделал то, что умел делать лучше всего.

Он распечатал одно из фото – то, где Джисон лежит на полу после репетиции, а Минхо смотрит на него с такой нежностью, что это можно принять за любовь, которую никто не заметил.

И повесил это фото в баре, где выступал Джисон. Как часть выставки «Найденные моменты», которую Феликс организовал из старых снимков разных людей.

Он знал, что Минхо иногда заходит туда за кофе. Он видел его чеки на стойке, когда снимал рекламу.

В день открытия Джисон подошёл к фотографиям первым. Он замер, как вкопанный. Руки задрожали.

Минхо вошёл позже. Он пришёл не на выставку, а за своим заказом. Но взгляд случайно упал на стену – и он остановился.

Они стояли в одном помещении, в нескольких метрах друг от друга. Феликсу показалось, что мир затих.

Джисон повернулся первым. Минхо поднял глаза вторым. И всё – все слова, все обиды – исчезли.

Потому что это была их жизнь: они были молодыми, счастливыми и готовыми покорить мир. А мир оказался к ним не готов.

Но сейчас они смотрели друг на друга – повзрослевшие, уставшие, но другие.

– Привет, – сказал Джисон, чтобы прервать тишину.

– Привет, – ответил Минхо. – Давно не виделись.

Феликс тихо вышел, оставив их наедине. Он понял, что это ещё не конец истории.

Они начали работать вместе не ради славы, а просто… для себя.

Хан снова начал писать музыку, но теперь рядом был Минхо. Не просто друг, а настоящий партнёр. Минхо, который боялся камер, снимал видео о них – с тем же вниманием, которое помогало ему видеть людей насквозь.

Они не стремились к успеху. Они делали то, что не успели сделать тогда: писали песни без страха, ссорились без злобы, смеялись от души. Феликс иногда снимал их клипы и думал, что никогда не видел людей, которые так хорошо смотрятся вместе в кадре.

**

Через пять лет они добились того, о чём мечтали в юности: не мировой славы, а чего-то большего.

Их стали слушать.

На их концерты приходили люди, которые говорили: «Ваши песни помогли мне не сдаться», «Ваше видео помогло мне пережить трудные времена», «Вы знаете, что значит потерять себя и найти».

Однажды, на встрече с фанатами, кто-то протянул им полароидную фотографию – ту самую. С царапиной с краю.

Минхо и Джисон посмотрели друг на друга. На секунду они снова стали теми мальчишками из зала для тренировок.

– Это вы? – спросил кто-то.

Минхо улыбнулся.

Джисон кивнул.

– Это мы. И… благодаря ей мы снова вместе.

Феликс смотрел на них со стороны. Он не считал себя частью этой истории. Он просто помог двум людям увидеть то, что они не могли забыть.

А фотоаппарат за два доллара остался у него. С новой плёнкой и новыми снимками.

На одном – Минхо и Джисон смеются. На другом – пустая сцена после концерта, где ещё звучит эхо их музыки.

#зарисовка #минсоны

«Computer error» 1/1

Арт взят у чериш

Хан всегда приходил в офис за десять минут до всех — будто это давало ему слабую иллюзию контроля над хаосом вокруг. Белая рубашка без единой складки, идеально выглаженные чёрные брюки, бейджик, блестящий на груди ровно по центру. Он выглядел как человек, который умеет держать свою жизнь в коробочке с аккуратно подписанными разделителями.

И всё бы ничего… если бы он не был настолько дотошным. Ну правда — невыносимо дотошным.

– Ты знаешь, что у тебя кулер жужжит? – начинал он, едва проходя мимо чьего-то стола. – А ещё у тебя яркость монитора слишком высокая, глаза болеть будут, я читал… – и так далее. Коллеги вздыхали, закатывали глаза, но терпели. Вроде того, как терпят шум кондиционера — неприятно, но часть интерьера.

Всё менялось в тот день, когда в офис вошёл новенький.
Минхо.

Хан в тот момент поднимал упавший степлер и увидел ботинки — чёрные, аккуратные. Потом взгляд поднялся выше. Рубашка навыпуск, лёгкая улыбка, лёгкость вообще во всём. Харизма — почти ощутимая, как теплый свет лампы над головой.

И Хана… зацепило. В груди появилось странное гулкое ощущение — невольно, как будто его кто-то толкнул изнутри.

Он даже на секунду забыл, какое выражение лица положено человеку в офисе. Просто стоял и смотрел.

Позже, за обедом, он услышал разговоры коллег. Что новенький шарит в технике. Что он нормальный, без занудства. Что девушки уже присмотрелись.

И Хана кольнуло. Где-то между рёбер. Не ревность — нет, что вы… просто… тревога. Тревога, приправленная той самой неловкостью, от которой Хан уже пару недель не мог избавиться. Ведь ему… нравился мужчина. И, учитывая его скудный опыт общения и с девушками, это всё переворачивало ещё сильнее.

Несколько дней он пытался придумать, как подойти. Как начать разговор. Как будто нужно было пройти финальный босс-левел: заговори с харизматичным человеком без предварительного плана — непреодолимый уровень сложности.

И он придумал. В смысле… кажется, придумал.
Ну, как получилось.


Он подошёл к столу Минхо, нервно поправил бейджик, втянул воздух.

– Вы… ээ… могли бы помочь мне установить винду? – спросил он так невинно, будто говорил о поливе комнатных растений.

Минхо улыбнулся. Тепло и почти ободряюще.

– Конечно. Пойдём посмотрим.

Но когда он увидел компьютер Хана… завис. В прямом смысле — стоял, моргнул и перевёл взгляд на Хана.

– …Ты хочешь установить Windows на… Mac?

– А это… нельзя? – Хан похлопал глазами, искренне, почти щенячье.

Минхо выдохнул, засмеялся, покачал головой.

– Можно, но… зачем?

Разговор как-то сам собой потёк дальше — легче, чем Хан думал. Минхо не смеялся зло, не закатывал глаза, наоборот — будто находил в Хане какое-то особое очарование. И Хан, вроде бы сам того не ожидая, разговорился. Потом ещё и ещё.

Спустя месяцы они шли по улице рядом, как будто всегда так ходили.


Когда Хан однажды оказался у Минхо дома «попить чай и поесть рамена», он сначала, конечно, ни о каком подтексте не думал. Вернее… думал, но старательно игнорировал. Хотя сердце почему-то било в горле сильнее, чем нужно.

– Ты знаешь… – сказал Минхо после ужина, слегка наклонившись к нему. – В Корее, если приглашают на рамен…

Хан покраснел так резко, будто его кто-то щёлкнул по плечу горячим воздухом.

– Я… я слышал… вроде того…

Он пытался шутить, отмахиваться, отводить взгляд, но каждый раз, когда Минхо подходил ближе — терял нить разговора. Невольно, как будто вся логика испарялась.

И всё происходило мягко, естественно, как будто давно назревало. Осторожно. С намёками, которые уже не нужно было прятать.

Минхо поднял его на руки так легко, что Хан даже выдохнуть забыл. А потом — мягкий удар спины о матрас, приглушённый смех, горячий взгляд сверху.

Хан, с полуприкрытыми веками, дышал неровно — губы дрожали, но улыбка всё равно пробивалась.

И вдруг тихо, почти шепотом:

– Мой… компьютер не работает… ты можешь… помочь?..

Слова зависли между ними. Намёк, перевёрнутая память о их первом разговоре, и что-то большее, от чего у Минхо в глазах зажёгся огонь.

Он наклонился ближе…

Цитата великих: вероятность встретить у себя в постели главного нерда вашего офиса очень мала, но никогда не равна нулю…

#зарисовка #минсоны

«kiss it better, baby» 1/1

Арт взят у художницы akma