КРАСОТА (НЕ)ОПИСУЕМАЯ
Нерехта – город старинный, но на первый взгляд довольно вторичный по отношению к Костроме. Основанный в 1214 году, полностью сожженный поляками в 1609 и восстановленный несколькими годами позже, город строится вокруг четкой планировочной оси, формируемой Богородице-Сретинским монастырем, Казанским собором и церковью Богоявления (1). Нерехта старается тут и во всем остальном быть Костромой в миниатюре: веерная планировка, своя центральная площадь-«сковородка» с торговыми рядами, свой «мини» Ипатиевский монастырь (упомянутый ранее Богородице-Сретинский), свои оконные наличники. И во всем Нерехта, конечно, проигрывает региональной столице. Во всем, кроме наличников.
Местами нерехтинские наличники копируют костромские (на самом деле правильнее сказать, что общие для севера центральной России) мотивы – выраженную вертикаль бортиков, треугольные законцовки, навершие «домиком» (2, 3) – однако большая часть все же строится на своем, уникальном стиле. Сильнее всего этот стиль проявляется в двух- либо трехкупольном навершии и в более «мягких» узорах обрамления (4, 5). Иногда встречаются совсем необычные примеры, наследующие общую логику стиля (6, 7). Какого-либо объяснения у историков относительно того, почему такой стиль сформировался в городе у историков нет. Моя гипотеза – это наследие эпохи, когда Нерехта выступала «точкой входа» для паломников, направлявшихся в Ипатиевский монастырь; отсюда и купольные мотивы в оформлении. Но конечно вряд ли причина именно в этом.
Самое забавное, что логика оформления наличников наследуется в новой архитектуре. Иногда относительно успешно (8), иногда откровенно странно: например, когда «наличник» оформляется цветовым «решением» (9) или особой «текстурой» (10). Происходит это хаотично, и как такое регулировать – вопрос не из простых. Подобное в требованиях к АГО, кажется, и описать невозможно. Представляю формулировку по типу «оконные проемы должны обрамлять наличники, обязательно увенчанные двумя усеченными полусферами» или хотя бы «пространство вокруг оконного проема должно оформляться кирпичом отличного от остального фасада цвета». Смешно.
Остается только довериться жителям Нерехты и надеяться, что ментальная ценность наличников будет адекватно транслироваться и в их физическое воплощение. Впрочем, есть в этих неуклюжих попытках отослаться к славным традициям прошлого что-то по-своему милое. Продолжение традиции, выходящее за пределы регулирования.
#любовь_к_искусству
Нерехта – город старинный, но на первый взгляд довольно вторичный по отношению к Костроме. Основанный в 1214 году, полностью сожженный поляками в 1609 и восстановленный несколькими годами позже, город строится вокруг четкой планировочной оси, формируемой Богородице-Сретинским монастырем, Казанским собором и церковью Богоявления (1). Нерехта старается тут и во всем остальном быть Костромой в миниатюре: веерная планировка, своя центральная площадь-«сковородка» с торговыми рядами, свой «мини» Ипатиевский монастырь (упомянутый ранее Богородице-Сретинский), свои оконные наличники. И во всем Нерехта, конечно, проигрывает региональной столице. Во всем, кроме наличников.
Местами нерехтинские наличники копируют костромские (на самом деле правильнее сказать, что общие для севера центральной России) мотивы – выраженную вертикаль бортиков, треугольные законцовки, навершие «домиком» (2, 3) – однако большая часть все же строится на своем, уникальном стиле. Сильнее всего этот стиль проявляется в двух- либо трехкупольном навершии и в более «мягких» узорах обрамления (4, 5). Иногда встречаются совсем необычные примеры, наследующие общую логику стиля (6, 7). Какого-либо объяснения у историков относительно того, почему такой стиль сформировался в городе у историков нет. Моя гипотеза – это наследие эпохи, когда Нерехта выступала «точкой входа» для паломников, направлявшихся в Ипатиевский монастырь; отсюда и купольные мотивы в оформлении. Но конечно вряд ли причина именно в этом.
Самое забавное, что логика оформления наличников наследуется в новой архитектуре. Иногда относительно успешно (8), иногда откровенно странно: например, когда «наличник» оформляется цветовым «решением» (9) или особой «текстурой» (10). Происходит это хаотично, и как такое регулировать – вопрос не из простых. Подобное в требованиях к АГО, кажется, и описать невозможно. Представляю формулировку по типу «оконные проемы должны обрамлять наличники, обязательно увенчанные двумя усеченными полусферами» или хотя бы «пространство вокруг оконного проема должно оформляться кирпичом отличного от остального фасада цвета». Смешно.
Остается только довериться жителям Нерехты и надеяться, что ментальная ценность наличников будет адекватно транслироваться и в их физическое воплощение. Впрочем, есть в этих неуклюжих попытках отослаться к славным традициям прошлого что-то по-своему милое. Продолжение традиции, выходящее за пределы регулирования.
#любовь_к_искусству
❤5
ВИДОВОЕ РАСКРЫТИЕ КАК ПРЕДМЕТ ОХРАНЫ
Одним из самых болезненных вопросов в регулировании землепользования и застройки является сохранение видовых раскрытий. Традиционным способом их закрепления выступает фиксация требований к сохранению вида в качестве предмета охраны, что часто можно видеть в регламентах исторических поселений. И выглядит это закрепление обычно, прямо скажем, очень спорно.
Как пример - историческое поселение Костромы, с документацией по которому совсем недавно работали наши студенты в ходе текущей выездной практики. Сами по себе регламенты использования земельных участков на первый взгляд весьма комплексные; на карте градостроительного зонирования выделены зоны диссонирующей застройки ИП-12 (1), в которых параметрически выделяющаяся застройка 1990-2000-х отнесена в разряд несоответствующего использования (2). Однако при этом весь регламент при этом выстроен в логике унификации высотности застройки на всей территории исторического центра, и иногда это противоречит логике охраны как раз таки видовых раскрытий в Положении об историческом поселении города.
Вот, например, пункт 2.88 (3) из перечня охраняемых видовых раскрытий. Хотя речь про другую сторону реки, по сути, силуэт застройки на фото здесь формируют в том числе гаражи. Вопрос - что тогда сохраняется? Вид на ГСК - часть предмета охраны? Или вот пункт 2.91 (4), который очень ловко подметили студенты: здесь охраняемый вид среди прочего формируется среди прочего диссонирующим (по тем же регламентам) новым среднеэтажным зданием в конце улицы. Получается, что требование к сохранению вида противоречит регламенту зоны. И мое любимое, 2.82 (5), где в целом охраняется какой-то непонятный кусочек вида на храм и мост за ним. В чем здесь предмет охраны?
По этой причине в более последовательной логике, конечно, нужно анализировать бассейны видимости, формируемые как перечень территорий, с которых просматривается определенный объект (либо хотя бы конусы видимости от наблюдателя на объект), а потом на основании выделенных пятен устанавливать предельные параметры к зонам. Таким образом удается привязать «защитные» мероприятия к однозначной единице регулирования (территориальной зоне). А описание защищаемого силуэта застройки на фоне открытого пространства неба это, кажется, очень спорная история.
#интерес_к_опыту
P. S. А право на вид как юридическая категория - отдельный интересный вопрос. Традиционно под правом на вид понимают именно право на вид именно из окна здания (обычно жилого дома), но в более широкой трактовке к нему также можно отнести и видовые раскрытия на какие-либо объекты. Приложил статью с разбором понятия, enjoy
Одним из самых болезненных вопросов в регулировании землепользования и застройки является сохранение видовых раскрытий. Традиционным способом их закрепления выступает фиксация требований к сохранению вида в качестве предмета охраны, что часто можно видеть в регламентах исторических поселений. И выглядит это закрепление обычно, прямо скажем, очень спорно.
Как пример - историческое поселение Костромы, с документацией по которому совсем недавно работали наши студенты в ходе текущей выездной практики. Сами по себе регламенты использования земельных участков на первый взгляд весьма комплексные; на карте градостроительного зонирования выделены зоны диссонирующей застройки ИП-12 (1), в которых параметрически выделяющаяся застройка 1990-2000-х отнесена в разряд несоответствующего использования (2). Однако при этом весь регламент при этом выстроен в логике унификации высотности застройки на всей территории исторического центра, и иногда это противоречит логике охраны как раз таки видовых раскрытий в Положении об историческом поселении города.
Вот, например, пункт 2.88 (3) из перечня охраняемых видовых раскрытий. Хотя речь про другую сторону реки, по сути, силуэт застройки на фото здесь формируют в том числе гаражи. Вопрос - что тогда сохраняется? Вид на ГСК - часть предмета охраны? Или вот пункт 2.91 (4), который очень ловко подметили студенты: здесь охраняемый вид среди прочего формируется среди прочего диссонирующим (по тем же регламентам) новым среднеэтажным зданием в конце улицы. Получается, что требование к сохранению вида противоречит регламенту зоны. И мое любимое, 2.82 (5), где в целом охраняется какой-то непонятный кусочек вида на храм и мост за ним. В чем здесь предмет охраны?
По этой причине в более последовательной логике, конечно, нужно анализировать бассейны видимости, формируемые как перечень территорий, с которых просматривается определенный объект (либо хотя бы конусы видимости от наблюдателя на объект), а потом на основании выделенных пятен устанавливать предельные параметры к зонам. Таким образом удается привязать «защитные» мероприятия к однозначной единице регулирования (территориальной зоне). А описание защищаемого силуэта застройки на фоне открытого пространства неба это, кажется, очень спорная история.
#интерес_к_опыту
P. S. А право на вид как юридическая категория - отдельный интересный вопрос. Традиционно под правом на вид понимают именно право на вид именно из окна здания (обычно жилого дома), но в более широкой трактовке к нему также можно отнести и видовые раскрытия на какие-либо объекты. Приложил статью с разбором понятия, enjoy
❤8👍3