РОСПИСЬ ГЕНИЯ В НЕСБЫВШЕМСЯ ПРОСТРАНСТВЕ

Ночное дописывание текстов про городскую морфологию навеяло мне мысли о том, как архитекторы советской школы относились к пространству в генеральных планах.

Наверняка вы встречали деление на функциональные зоны как на картинке выше - такое часто проглядывается в генпланах из 2000-х. Я поначалу не понимал, как это можно было начертить - это же никогда не застроят? Но потом Александр Антонов и коллеги пояснили мне, что то, что я вижу - это всего лишь "подпись" архитектора. То есть, этакий signifier, указывающий на то, что генплан делал определенный коллектив с определенным руководителем. А оставляли обычно такое на территориях, где точно ничего не построят до принятия нового генплана. Такие дела.

Но вроде как сейчас, когда документы стали тщательнее согласовывать, такая практика ушла. Во всяком случае, я такое почти уже не встречаю на практике. Даже немного жаль, есть в этом какая-то романтика абсурдного гения, властителя несбывшихся пространств.

#любовь_к_искусству

О ТОМ, ЧТО ЕСТЬ НАСЛЕДИЕ

По мере своего карьерного развития, мне все чаще и чаще приходится иметь дело с понятием «наследие». Все определяют его совершенно по-разному: чиновники любят приводить сухие определения из 73-ФЗ, общественники вспоминают о значимых зданиях, а некоторые даже обращаются к местным традициям и культурным образам. У планировщиков и архитекторов своя правда – мы очень любим говорить о среде. И на вопрос о том, какую среду можно считать наследием, меня натолкнула история послевоенного восстановления Великого Новгорода.

Был такой именитый советский архитектор, автор Мавзолея В.И. Ленина и Казанского вокзала, Алексей Викторович Щусев. И его команде еще во время Великой Отечественной было поручено разработать план будущей реконструкции Великого Новгорода. Город был разрушен тотально – от исторической части осталась лишь часть Кремля да отдельные дома (говорят, всего 40 зданий). Другие коллективы архитекторов вынесли удручающий вердикт: что осталось – снести, а дальше построить город с нуля. Некоторые решения по обустройству нового города были реалистичными (проверенное советское «завод + типовое жилье»), другие – весьма радикальными («город-монумент» Победы – дальше, думаю, можно не продолжать).

Но Алексей Викторович был поборником всего исконно русского. Родившийся в семье дворянина и начавший карьеру со строительства православных храмов, он предложил создать из Великого Новгорода «город-музей». Все новое строительство должно было быть ограничено 2-3 этажами, а население – не превышать 50 тысяч человек. Новые здания должны были отсылать к славному прошлому города средневековой эпохи, что хорошо читается в стилистике их фасадов. Сама планировка города должна была также стать инструментом сохранения прошлого – новый генплан отсылал к одному из первых имперских планов города.

План Щусева и вызывает у меня противоречивые эмоции. С одной стороны, именитый архитектор спас самое главное – планировку; даже с новой застройкой вдоль улиц город сохранил самобытность и узнаваемость пространственной структуры. С другой стороны, отсылки к Древней Руси в архитектуре Щусева, кажется, во многом свели на нет значимость тех самых четырех десятков уцелевших в пылу войны исторических зданий. Мнимая уникальность и эклектичность новой застройки как будто были призваны подменить собой реальное наследие. Дилемма корабля Тесея.

В итоге, как мы уже знаем, генплан Щусева почти не был реализован – при сохранении регулярной планировки города, место разрушенных домов заняли привычные для Союза «сталинки». Многие новогородцы по этому поводу сокрушаются: «Мы утратили свое наследие». Но мне же кажется, что противостояние «сталинок» на Софийской (правобережной) стороне и старинных домиков XVIII-XIX веков на Торговой (левобережной) как раз таки и сделало городскую среду Великого Новгорода уникальной.

А что вы думаете по этому поводу? Нужно ли было реализовывать все идеи Алексея Викторовича Щусева?

#стремление_к_знанию