ЭМПИРИЧЕСКИЙ ОПЫТ ПОИСКА БЕЗРАСЧЕТНОЙ ТОЧКИ НА НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛЕ

В Новгороде есть понятная система точек отсчета, состоящая преимущественно из объектов храмовой архитектуры. Лучший для меня пример – Церковь Спаса Преображения на Торговой стороне. Сам храм есть объект с физическими границами (стенами), внутри которых заключена историчность и произведенная ей сакральность (храму более 600 лет). Храм узнаваем местными, и для застройки по всей улице в свое время выступил символическим мерилом – вся окружающая застройка значительно уступает ему по высоте. Композиционно он формирует систему Храм-улица Ильина-Ярославово Дворище-Горбатый мост-Кремль-Софийская площадь-Воскресенский бульвар-Вокзальная площадь. И самое интересно, храм исторически сформирован улицей – в прямом смысле, так как построен на деньги ее жителей (улица появилась раньше храма) – но одновременно он же улицу формирует – выступая ориентиром, видным еще от самого Ярославова Дворища, он направляет потоки людей в сторону улицы.

То есть, точка отсчета есть объект, раскрываемый на стыке ВЛА, исследования ценных панорам, выделения планировочных осей, оценки людских потоков и выявления ценностей местного сообщества. В этом смысле не каждый храм-ОКН есть точка отсчета; в Новгороде много несбывшихся «прото точек». Взять хотя бы Церковь во Имя Собора Пресвятой Богородицы, визуально и символически связную с соседней Церковью Никиты Мученика, узнаваемую, но подавленную отсутствием произведенного пространства – советский детский сад, с территории которого кстати я и делал фото, а также соседний промышленный комплекс подавляют потенциал пространства-объекта. Схожая история и с Церковью Климента, регулярность которой подавлена ТЦ «Диез», и Деревяницким женским монастырем, который, несмотря на свою визуально-ландшафтную связь с другими объектами, не сумел произвести никакого пространства, ибо в отличие от храма на улице Ильина не формировался как средообразующее пространство. Это я все к тому, что невозможно просто вычленить все ОКН, построить между ними композиционно-видовые связи и сказать, что ты выявил все точки отсчета.

Тем более так нельзя сказать, потому что точки отсчета могут иметь совсем иную природу. Вот памятник авиаторам Волховского фронта на Сырковском шоссе вроде по смыслу никак не связан со своим окружением – заводы и торговые точки вокруг не имеют никакого отношения к Волховскому фронту – но тем не менее именно он приводит тебя в пространство, и пространство будто выстраивается с уважением к нему. Двойственность связи здесь тоже присутствует – вроде как улица появилась здесь до объекта-точки, но тот произвел вокруг себя парк, который связал запад и восток Колмовского района, сформировал пешеходные потоки и привел к тому, что на этом участке улицы промышленные постройки уступили место коммерции. И находясь там ты чувствуешь, что здесь именно этот объект «сопроизводит» пространство.

Это приводит к еще к двум выводам. Первый – двунаправленный характер связи точки отсчета и среды вокруг нее будто является наиболее важным отсекающим критерием ее выделения. Второй – чувственный опыт выступает основным средством поиска точки отсчета. Упрощая, не каждый ОКН является точкой отсчета, и не каждая точка отсчета – это ОКН. Именно это делает это понятие таким сложным – способ изучения данного явления крайне специфический. И к тому же, довольно ненаучный, прямо скажем. Здесь и начинаются проблемы

#Высоковский

НЕРАВНОМЕРНОСТЬ ЗА НЕРАВНОМЕРНОСТЬЮ: ГЛУБИННАЯ ЛОГИКА РАЙОНИРОВАНИЯ ПРОСТРАНСТВА ГОРОДА

Понятие точек отсчета напрямую подводит нас к пониманию Высоковского как сторонника средового подхода к изучению города. Для контекста приведу объяснение от Олега Артемовича Баевского:

Ключевая характеристика средового подхода – это взаимная обусловленность особенностей физического окружения человека, его поведения в этом окружении и восприятие первого и второго. <…> Городская среда комплексна, многомерна, противоречива. Каганов считал, что при ее изучении принципиально выделять три группы факторов. Фактор человека, фактор времени и места и фактор ядра и периферии.

У еще довольно раннего Высоковского мы читаем схожее рассуждение, где среда определяется как главный объект проектирования:

Сущность среды в предлагаемом виде не сводится ни к объектам физического мира, ни к феноменам сознания или поведения. <…> Среда – это производное от середины, чего-то существующего между человеком и его окружением, посредник между сознанием, личностью и материальной или социальной обстановкой.

Из двух высказываний выше становится предельно ясна роль классической НРМ как инструмента проектирования, и эта роль, как мне видится, довольно вторична. Еще в ранних работах про Калугу, Старую Руссу и Зеленоград Александр Аркадьевич и коллеги рассуждают о том, что рекомендации по работе с городской средой формируются на стыке сопоставления жизнедеятельности населения и особенностей городской морфологии («градоморфологической структуры»). Это связь двусторонняя: морфологические характеристики физической среды влияют на восприятие людьми пространства; восприятие пространства определяет поведение в нем человека; характер поведения формирует поведенческий ареал; совокупность пересечений индивидуальных поведенческих ареалов формирует ядра городской активности; концентрация людей в одном месте (повышенный интерес к этому месту) стимулирует морфологические преобразования застройки (повышение плотности и т. д.).

В обозначенной логике НРМ в традиционном смысле способна подсвечивать для городского планировщика наиболее вероятные места концентрации людей, то есть указывать территории, которые будут наиболее успешно развиваться эволюционно, если только им в этом не мешать. И это поясняет, почему НРМ ложится в основу Правил – документа, призванного устанавливать лимиты и защищать права, а не напрямую преобразовывать территории города (не даром они именуются Правилами, а не «Действиями»).

Однако слепое следование инерционным (эволюционным) тенденциям развития города не способно обеспечить качественную трансформацию среды. Городу нужны новые ядра, и создаются они через формирование образа места – чтобы люди куда-то изначально пришли, и запустилось центростремительное эволюционное развитие, нужна точка отсчета. Она же нужна будет ядру по мере его роста дабы из места концентрации функций (ядра) превратить его еще и в территорию присутствия сообщества. Без них ядра будут нестабильными и неполноценными – их рост будет сдерживаться силой тяготения центрального ядра; подлинными центрами они не станут.

Вот тут-то и появляется альтернативная классической НРМ структура – структура ядер социальной значимости территории, определяющая потенциалы естественной эволюции места. Такая значимость, как кажется, рукотворна. Да, эволюция центра протекает естественно, но для ее запуска нужен своего рода «большой взрыв»:

Существенным фактором ценности городской среды и, в итоге, социальной значимости места в городе, является наличие уникального архитектурного объекта. <…> Целесообразно рассмотреть их [объекты] в качестве примера влияния характеристик среды на оценку населением участков города.

В такой логике структура ядер активности, поведенческих ареалов горожан и «точек отсчета» формирует истинную пространственную структуру города. Можно даже сказать, что совокупность таких неравномерно расположенных в городе сущностей образует и подлинную неравномерно-районированную модель города.

Вот последняя мысль и станет для нас отправной точкой в рассуждении про Пермь.

#Высоковский

ТОЧКА ПЕРЕЛОМА: АТИПИЧНЫЙ ПРОЕКТ ДЛЯ АТИПИЧНОГО ГОРОДА

Пермский проект был слабо похож на все Правила, что Высоковский делал раньше. Да, тут в основу тоже лежала НРМ, однако вокруг и около нее было выстроено множество элементов, которых в более ранних проектов Правил не было.

Начнем с того, что в обоснование проектных решений Правил была положена «Концепция пространственного развития г. Перми», и этот документ был скорее похож на материалы по обоснованию генерального плана (если не на сам генеральный план), нежели чем на разработанные ранее Высоковским Концепции правового зонирования. Например, помимо ядер активности командой «Градостроительных реформ» были определены некоторые «структурные единицы» – группы ядер с окружающими их селитебными территориями – в отношении которых была определена фактическая и расчетная численность населения. Также были предложены концептуальные решения по развитию городской УДС, созданию новых перекрестков и устранению физических барьеров внутри городской ткани. Были даже предложены концептуальные идеи по благоустройству озелененных территорий общего пользования. Все это никак не клеится с предметом регулирования Правил, которые не работают ни с какими прогнозами, не регулируют развитие транспортных систем и тем более не распространяют действие своих регламентов на ОТОПы.

Во-вторых, в пермском проекте неожиданно происходит попытка вернуть НРМ в социальное измерение, результатом чего становится та самая (знаменитая в узких кругах), нарисованная практически «на коленке» самим мэтром, «схема с синими кругами» – схема структуры отношений городских ядер активности и поведенческих ареалов горожан. По стенограммам выступлений Александра Аркадьевича скалывается ощущение, что картинка с ареалами должна была не только верифицировать результаты построения НРМ, но, как в Калуге и Старой Руссе, определить наиболее важные для широкого круга граждан территории, а также участки, которые оказываются, наоборот, символически выключенными из ткани города.

И последнее получает косвенное подтверждение – проекты в сфере благоустройства в нарративе Концепции привязываются к «символическим» пространствам. Ими в проекте выступают так называемые долины «малых рек» – Ивы, Данилихи, Егошихи и других – действительно важные для многих горожан зеленые территории с явно нераскрытым (и на сегодняшний день в том числе!) рекреационным потенциалом. К работе с рекреацией добавляется и архитектурная компонента: Концепция содержит схему высотной организации центра города с обозначением территорий потенциального размещения архитектурных доминант.

Всего этого в предыдущих Правилах Высоковского и их Концепциях нет. Зато это есть в первых проектах зонального регулирования еще советских времен. Как же так вышло и что из этого следует? Чем настолько важен в итоге пермский проект? И все ли дело в том, что у города на тот момент нет генерального плана (об этом позже отдельно)? Ответы на эти вопросы у меня, кажется, есть. Как ни странно, они весьма прозаичные и в чем-то, может, даже разочаровывающие. В паре последующих постов я их постараюсь обозначить.

А кто захочет их услышать заранее – пускай приходит на Вечер Высоковского в этот четверг, 28 мая, в 19:30 в здание Вышки на Покровском бульваре! Там у всех желающих будет возможность послушать выступления людей, которые в творчестве Высоковского разбирались не меньше, и часто больше, чем я. А еще с этими же людьми будет возможность вживую подискутировать.
Ждем всех заинтересованных!

#Высоковский

ПАМЯТИ ВИТАЛИЯ СТАДНИКОВА

Вчера ушел из жизни Виталий Стадников. Я еще до этого в канале памятные посты не писал, но этот случай особый: этот человек – локальная легенда, и его уход – невосполнимая потеря. Большой (огромной!) величины градозащитник, классный архитектор, вайбовейший преподаватель и просто замечательный мужик.

Когда общаюсь с бакалаврами, периодически упоминаю Стадникова, и всегда получаю в ответ реплику «А это кто?». К сожалению, новое поколение его уже не знает, так как Виталий уже несколько лет как Россию покинул. Теперь, похоже, и не узнают. Это уже не исправить, к сожалению. Но для всех тех, кто его знал, Виталий был величиной. Все же, если быть предельно кратким, Виталий – это:

Человек, который подарил нам обновленную Фабрику-кухню
Человек, который 3 года судился за самарский Элеватор и победил
Человек, который спас бесчисленное множество ценной самарской архитектуры
Человек, который делал лучшие градостроительные перформансы в России (чего стоит постироничный «гранд макет» Самары 2025)
Человек с уникальным вайбом публичной коммуникации (одни его посты в соцсетях вспомнить: про Жигулятор, брутальные поздравления, или один из последних, про галстук)
Человек, который был и останется лучшим урбан-диджеем всех времен (запомним урбан-рейвы с ним навсегда)
Человек, который учил, как никто другой (никогда не забуду его коронное «Ну чо?» в начале каждой пары по проектному семинару)
Человек, который сам всю жизнь учился и делал это в своем, неповторимом стиле

Но, конечно, очень горько, что примерно столько же он сделать не успел. У нас все еще нет нормальных регламентов исторического поселения Самары, множество исторических центров городов все еще под угрозой, да и французские пчелы не спасены. Когда я познакомился с Виталием (лет 7, наверное, уже прошло), мне казалось, что такие люди не могут умереть в принципе. Такое количество жизненной энергии должно давать заряд на 100 лет вперед. Но, к сожалению, не дало.

Покойтесь с миром, Виталий Эдуардович. Пускай вы больше не с нами тут, на земле, но мы-то где-то глубоко в душе все знаем, что на самом деле punks not dead