«КРАСНЫЙ ПЕРЕКОП» И ТЯЖЕЛАЯ СУДЬБА НИЗОВЫХ КУЛЬТУРНЫХ ИНИЦИАТИВ

Этот пост – попытка восстановления справедливости. Довольно ограниченная, к сожалению. Последние три месяца я пытаюсь придумать какую-то дополнительную цель для него – думал написать и про города-сады, и про промышленное наследие и даже про децентрализацию промышленности Кропоткина – но все это было бы смещением акцентов. Даже некоторой подменой понятий. Поэтому ниже только эмоциональное высказывание, но благо и повод представился хороший.

Есть на полупериферии Ярославля большая мануфактура, «Красный Перекоп». Когда-то «Красный Перекоп» было одним из крупнейших предприятий текстильной промышленности всего региона; фабрика занимала собой огромную площадь вдоль реки Которосль и представляла собой настоящий маленький «город в городе». При производстве у рабочих было свое жилье, свой культурный центр, свои образовательные учреждения и даже свой регулярный парк, конфигурацией своей напоминающий сад при какой-нибудь старой дворянской усадьбе. Практически город-сад по Говарду, разве что без излишней изящности планировки.

Но славные времена давно прошли – большая часть основанной в 1722 году фабрики прекратила свою работу еще в 1990-х, а нынешний собственник огородил оставшиеся в строю несколько корпусов фабрики забором, оставив большую часть старого комплекса медленно хиреть. В этом винить его, впрочем, сложно – текстильная промышленность давно утратила свое значение для области, и рентабельность нынешнего производства оставляет желать лучшего.

В чем, однако, его винить можно (и нужно), так это в попытке довольно сознательного вредительства местной исторической памяти. Еще довольно давно, кажется, еще в 2010-е, инициативными культурными деятелями было создано объединение Textil, одной из целью которого стало возрождения культурной жизни вокруг увядающей фабрики. За годы активистам Текстиля удалось собрать множество обрывков истории завода, заново сплотить бывших заводчан, организовать экскурсии по территории завода и даже открыть свои небольшой музей и культурное пространство в одном из зданий фабрики. Но недавно новое креативное пространство было у них отобрано новым руководством завода, которое далее само не справилось с его содержанием и вскоре благополучно прикрыло весь проект. Сообщество бывших заводчан тоже не прирастает – сегодня на заводе работают в основном заезжие люди, а количество старожилов с каждым годом только убывает.

Сейчас у Текстиля остались только экскурсии, которые проводит главный идеолог и ранее директор креативного пространства – Юлия Кривцова. И поверьте, таких душевных и эмоциональных экскурсий вы в своей жизни еще не посещали. Я точно.

Это все я к чему. Такие проекты достойны если не финансовой поддержки (тут уже зависит от ваших возможностей), но уж точно широкой огласки. Съездите как-нибудь в Ярославль, сходите на «Красный Перекоп». Расскажите друзьям и знакомым. И приходите послушать Юлию в Москве в этот вторник, 28 октября. Хочется верить, что такие проекты как Textil в будущем ждет больший успех.

Ссылки на соцсети Юлии и проекта Textil:
https://vk.com/yulia_krivtsova
https://vk.com/txtl.space
https://radiofabrika.ru/
https://t.me/txtlbot

P. S. Кстати, все разрушенные здания на фото – объекты культурного наследия регионального значения. А Мерседес кого-то из руководителей нынешней фабрики только добавляет пикантности общей картинке тлена

ДИЗАЙН-КОД: МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, НО НАМ ЭТО НЕ СИЛЬНО ПОМОГАЕТ

Дизайн-код как документ у меня традиционно слабо ассоциируется с градостроительной деятельностью. Оно и понятно – вещь прямо скажем «хайповая», только нигде официально не описанная. Хотя на счет прям «нигде» можно поспорить – совсем недавно узнал, что оказывается понятие «дизайн-код» встречается в одном Приказе Минстроя России! Так что можно сказать, что дизайн-код сегодня вполне легализован как часть Правил благоустройства, а раз его состав детализирован Минстроем России, то и легитимизирован как нечто, относящееся к околоградостроительной деятельности. Рассмотрим же коротко, чем является этот документ по следам нашей дискуссии в Серпухове.

Самая сильная сторона дизайн-кода – способность впихнуть в него почти что угодно. Кроме Московской области (как минимум, другие кейсы мне не известны), которая как всегда «отличилась» введением требований к содержанию данного вида местных документов, в других частях страны в дизайн-код включают что угодно из того, что хоть как-то легально можно привязать к благоустройству (см. картинки к посту). Другой плюс документа – влияние на текущее содержание элементов городской среды. Если требования к оформлению фасадов зданий, зашитые в состав требований к архитектурно-градостроительному облику (АГО) в ПЗЗ влияют на новое строительство и реконструкцию, то соблюдение аналогичных требований дизайн-кода проверяется (как минимум должно…) регулярно.

Звучит вышеописанное очень круто, из-за чего сразу возникает вопрос, почему в нашей стране не у каждого города еще есть дизайн-код, да и вообще почему там, где он есть, все не идеально у нас с обликом городской среды.

Ответ первый – способ вменения требований дизайн-кода. Если документ принят в составе Правил благоустройства, его соблюдение контролируется в рамках муниципального контроля. Это значит городу нужно регулярно собирать каких-то сотрудников местной администрации, после чего долго и упорно ходить по всему городу, фиксируя каждое нарушение в специальном акте, после чего передавать его нарушителю, да еще и убеждать его нарушение устранить. Большинство городских администраций таким заниматься не особо хотят, тем более что штрафы за нарушение дизайн-кодов редко превышают несколько десятков тысяч рублей даже в отношении организаций. Да и регулируют размеры штрафов не города, а регионы, так что возможности тут что-либо поменять у местных нет.

Ответ второй – сложность проверки требований. Вот пропишет разработчик документа, что расстояние от НТО до оси ствола стоящего рядом дерева должно быть не менее 5 метров, и будут представители администрации и собственник-нарушитель мерить это расстояние по-разному и спорить до посинения. Вроде бы смешно, но ведь судебная практика говорит о том, что часто так и происходит – по три судебные инстанции нужно пройти, чтобы заставить нарушителя убрать неправильно установленную вывеску (см. картинки к посту).

Поэтому в целом, конечно, дизайн-код – инструмент классный, но совершенствовать его есть куда. И как это чаще всего бывает, главная проблема документа – возможность контроля его соблюдения. По этому поводу, в отличие от содержания дизайн-кода, Минстрой России еще, к сожалению, не высказался. Будем наблюдать.

#тяга_к_простоте

«ВОЙНА КРЫШ» КАК АПОГЕЙ ПРОТИВОСТОЯНИЯ МОДЕРНА И ТРАДИЦИИ

«Войной крыш» принято называть довольно продолжительное противостояние двух архитектурно-градостроительных школ позднего Веймара: модернистов и традиционалистов. Представители первой школы выступали за прагматизм в городском планировании: жилой дом как сам должен быть эффективным пространством частной жизни (отсюда упрощение и оптимизация внутренних планировок), так и должен повышать эффективность жизни общественной (никаких закрытых дворов, только открытый микрорайон). Наследуя логику «артистичного» города, заложенную ранее экспрессионистами, представители школы считали, что главное – строить больше, строить удобнее и пронизывать ткань города нитями социальной жизни. Сторонники же консервативного подхода полагали связь здания и земли основой традиционного города: кварталы должны были быть замкнутым пространством частной жизни, а архитектура зданий – выражать элементы немецкого национального духа.

Сторонники двух школ критиковали друг друга еще с середины 1920-х, но спусковым крючком открытой войны стало создание модернистами образцового «жилого образования будущего» в Вайсенхоффе, Штутгарт (1-3). Проект получился во многом интернациональным, но его лицом в Германии стал известный архитектор-новатор Людвиг Мис ван дер Роэ, который позиционировал созданный квартал как будущий образец жилой среды немецкого города. Проект не на шутку взбесил консервативную общественность, и источником самой острой критики стал довольно известный в ее кругах архитектор Пауль Шульце-Наумбург. В своей критике Шульце-Наумбург более всего атаковал концепцию плоской крыши как одной из главных особенностей новаторского проекта.

Модернисты позиционировали крышу как будущее пространство социальных взаимодействий: согласно их видению, крыша должна была потенциально стать местом соседского общения, ранее зажатого в узких коридорах между квартирами; люди должны были иметь доступ на крышу, а поэтому она должна была быть плоской. К тому же, у плоской крыши был еще плюс – при должном развитии строительных технологий ее создание могло бы стать более дешевой альтернативой классической двускатной крыше; а дешевле, значит лучше. Шульце-Наумбург же полагал, что плоская крыша уродует классический образ немецкой архитектуры и создает ложные отсылки к чужим, «африканским» культурам (постоянно проводилась параллель Вайсенхоффа с арабскими «деревушками»); к тому же архитектор полагал, что пространство соседской жизни должно быть приватным, и в этом смысле двор в классическом немецком квартале выигрывает у любой крыши.

Самое интересное в «войне крыш» то, что вместо того, чтобы вести праздные дискуссии, обе стороны конфликта активно приступили к делу – уже через несколько лет во многих городах были созданы как кварталы с исключительно плоскими и, наоборот, нарочито сложными по форме крышами. Классический пример здесь – районы Целендорф и Кохенхоф, Берлин. Модернистские микрорайоны Бруно Таута (с плоскими крышами, конечно же) (4, 5) здесь соседствуют по сей день с консервативными кварталами Шмиттенера (6, 7), выделяющимися даже на фонде действительно исторической застройки своими сложными, двускатными крышами с дополнительными изломами.

«Война крыш» активно шла почти до середины 1930-х, и финал ее был показателен. О нем – в следующих постах.

#германия