Если смотреть на карту России без эмоций, Камчатка выглядит как одна из крайних точек. Почти тупик. Но стоит сменить сухопутный образ мышления на морской – и карта меняется: это не тупик, а одна из точек выхода в мировой океан. Именно поэтому Пётр Первый отправлял сюда экспедиции, понимая стратегическое значение этих берегов.
Значение Камчатки как морского форпоста не раз подтверждалось и позже. В августе 1854 года, когда основные события Крымской войны разворачивались далеко отсюда, небольшой гарнизон Петропавловска-Камчатского под командованием Василия Завойко отразил атаку превосходящей англо-французской эскадры. Это была своя линия фронта – далеко от привычных театров войны.
Стоишь на берегу сегодня, смотришь на ту же воду, и понимаешь: география никуда не делась. Риски – тоже. Камчатка по-прежнему один из ключевых узлов Тихоокеанской России: военный, экономический, логистический. Поэтому в соседнем Вилючинске расположена база подводных сил Тихоокеанского флота. На всякий случай.
Но всё это – только рамка. Там, где заканчиваются карты, начинаются ощущения.
Я впервые увидел океан.
И это действительно другой масштаб. С морем он не спорит и не соперничает – он просто снимает саму идею сравнения. Воздух здесь солоноватый и плотный. Его будто бы можно не только вдыхать, но и пить. И в этом воздухе есть постоянное ощущение силы.
Особое место – Халактырский пляж. Чёрный вулканический песок, похожий на инопланетный. Всё те же +10, морось, ветер, но ты идёшь босиком – потому что песок тёплый. Никакой магии, только физика. При этом песок работает как абразив: потрёшь руки и ноги – и кожа почему-то становится чистой.
Где-то рядом занимаются начинающие сёрфингисты. Для многих это оксюморон, но на Камчатке есть своя школа. Небольшие группы учатся не бороться с волной, а работать с ней. По крайней мере, так объяснял их инструктор.
Рядом с ветром и волнами бегала шабака – упитанная, добродушная, немного нелепая на фоне океанского масштаба. Но всем своим видом шабака создавала ощущение, что именно она – начальник пляжа.
И ещё одна деталь: многое на Камчатку не «приезжает» и не «прилетает» – а приходит по воде. Океан здесь одновременно дорога, снабжение, риск и связь с остальной страной.
Три точки из детства
И вдруг вспомнилась старая песня «Там, за туманами» группы «Любэ». На стыке 90-х и 2000-х её часто крутили по киевским радиостанциям. И там была строка:
«Ждёт Севастополь, ждёт Камчатка, ждёт Кронштадт».
В детстве я смотрел на карту в советском атласе и с трудом представлял, как можно преодолеть расстояние между этими точками. Потом побывал в Севастополе и Кронштадте. Появились свои воспоминания, свои истории. И вот теперь дошла очередь до Камчатки.
Оказалось, что за этими туманами действительно есть те, кто любят и ждут.
Даже если ты не моряк 🌊
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤30🔥21🐳10👍6🙏1
Помните, в первом посте я написал: «Главное – хорошо сделать свою работу»? Так вот, ради неё я и прилетел на Камчатку. Всё остальное – океан, вулканы, термальные источники – стало продолжением этой истории. Но сначала была работа. И серьёзный профессиональный вызов.
Мне предстояло говорить о сложной общественно-политической теме – единстве народов России и межнациональных отношениях – перед аудиторией, которая жила совсем другой повесткой. Старшеклассники и немного студентов. Ребята, которые приехали на форум не из мира политики, а из мира экологии.
К выступлению я готовился заранее. Собрал привычную для себя конструкцию: как исторически формировалось единство народов России, почему русский язык стал общим пространством общения, как устроен баланс между государствообразующей ролью русского народа и культурным многообразием страны. Добавил современные вызовы – миграцию, информационную безопасность и попытки использовать тему межнациональных отношений как инструмент раскола.
И даже эмоциональный маркер, который хорошо работает со взрослой аудиторией и моими одногодками, был на месте – любимая фраза из «Брата-2»:
– Are you gangsters?
– No. We are Russians!
Но всё это нужно было связать с экологической повесткой.
Тут помогли коллеги – Наталья Соколова (дипломированный эколог, одна из числа организаторов форума «Экосистема»), и Анастасия Пухальская (врио ректора института, где готовят специалистов для агробизнеса).
Благодаря им я посмотрел на экологию шире: не как на отдельные акции или субботники, а как на вопрос безопасности, здоровья людей, продовольственной устойчивости и ответственности за свою землю. А на коренные малочисленные народы России – как на носителей уникального опыта взаимодействия с природой, который нужен не только для сохранения традиций, но и для решения прикладных задач – от крупных инфраструктурных проектов до сохранения хрупких экосистем.
После этого и сама тема народного единства зазвучала иначе.
Казалось, всё готово. Но что-то не оставляло меня в покое. Перед выступлением я решил пройтись по площадке – устроить небольшую разведку. Посмотрел на ребят. Ещё раз посмотрел на программу. Вокруг – портреты Вернадского и Вавилова. В расписании – забор воды, полевые исследования, препарирование рыб.
И в этот момент стало понятно: передо мной не просто школьники, которым нужно объяснить сложную тему. Это ребята, которые уже смотрят на мир через призму науки, природы и практики. Говорить с ними привычным, пусть и адаптированным языком, было бы ошибкой.
За пять минут до начала я пересобрал устную часть выступления.
Не менял презентацию. Не менял ключевые тезисы. Не менял смысл. История, факты, цифры, цитаты, стратегия нацполитики до 2036 года, три уровня идентичности, угрозы, инструменты защиты – всё осталось на месте. Но исчезло всё, что могло превратить диалог в бу-бу-бу (в их понимании).
Вместо этого получился живой разговор – о людях, ответственности, природе, русском языке как общем пространстве общения и о том, почему забота о своей земле тоже может быть формой патриотизма.
И, кажется, это сработало. После выступления никто не спешил расходиться. Сначала были вопросы. Потом ещё вопросы. Потом фотографии. И в такие моменты понимаешь: лучшая оценка лекции – не аплодисменты, а желание продолжить разговор.
Так Камчатка преподнесла мне ещё один профессиональный урок. Даже если тебе кажется, что ты всё сделал правильно и прошёл весь привычный чек-лист подготовки – как пилот перед взлётом или посадкой самолёта, – всё равно нужно поднять глаза от приборов и внимательно посмотреть в окно. Потому что никакие схемы и даже самые надёжные приборы не заменят возможность увидеть главное в нужный момент времени.
И да: форумной дирекции Росмола отдельное спасибо за приглашение :)
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍18❤14🔥7😈1
Итак, вышел новый выпуск «Рейтинга недружественных правительств» – подводим итоги первого месяца лета.
🎯 Главное
В июне, среди прочего, европейские страны провели серию крупных военных мероприятий у границ России и Белоруссии.
• Ramstein Flag – 18 стран отрабатывали взаимодействие авиационных подразделений.
• Baltops – действия военно-морских сил на Балтике вблизи Калининградской области.
• Gallant Boar – впервые учения прошли в районе Сувалкского коридора с участием Литвы, Польши и Франции.
Эти учения нельзя рассматривать отдельно от процессов, которые развиваются в Европе последние месяцы.
В апреле мы фиксировали индустриализацию конфликта – развитие военно-промышленной кооперации и создание новых производственных возможностей. В мае добавилось развитие логистики – транспортные коридоры, переброска войск, инфраструктура и системы управления. В июне эти элементы были дополнены практической отработкой их применения.
🧭 Что именно отрабатывали европейцы?
Если апрель и май были связаны с созданием материальной базы и возможностей для её использования, то июнь показал, где и каким образом эти возможности могут применяться.
Говорить о том, что речь идет о «репетиции удара по Калининграду», было бы слишком прямолинейно. Но европейские страны явно отрабатывают сценарии изоляции и нейтрализации Калининградского оборонительного района.
Также в июне стало заметно, что европейские страны постепенно осваивают военные функции и компетенции, которые ранее в значительной степени обеспечивали США: координацию действий различных видов войск, совместное планирование и управление многонациональными силами.
🏗 Что остается после учений?
Сами учения начинаются и заканчиваются, но после них остаются подготовленные штабы, новые механизмы взаимодействия, модернизированная инфраструктура, а также офицеры с опытом совместного планирования и проведения операций.
Именно этот нематериальный ресурс существенно увеличивает риски для региона. Потенциал прямой конфронтации между Европой и Россией продолжает накапливаться не только на Украине.
📎 Корпус ссылок:
• Разбивка по критериям
• Полная версия рейтинга
• PDF-версия
• Архив выпусков
🎯 Главное
В июне, среди прочего, европейские страны провели серию крупных военных мероприятий у границ России и Белоруссии.
• Ramstein Flag – 18 стран отрабатывали взаимодействие авиационных подразделений.
• Baltops – действия военно-морских сил на Балтике вблизи Калининградской области.
• Gallant Boar – впервые учения прошли в районе Сувалкского коридора с участием Литвы, Польши и Франции.
Эти учения нельзя рассматривать отдельно от процессов, которые развиваются в Европе последние месяцы.
В апреле мы фиксировали индустриализацию конфликта – развитие военно-промышленной кооперации и создание новых производственных возможностей. В мае добавилось развитие логистики – транспортные коридоры, переброска войск, инфраструктура и системы управления. В июне эти элементы были дополнены практической отработкой их применения.
🧭 Что именно отрабатывали европейцы?
Если апрель и май были связаны с созданием материальной базы и возможностей для её использования, то июнь показал, где и каким образом эти возможности могут применяться.
Говорить о том, что речь идет о «репетиции удара по Калининграду», было бы слишком прямолинейно. Но европейские страны явно отрабатывают сценарии изоляции и нейтрализации Калининградского оборонительного района.
Также в июне стало заметно, что европейские страны постепенно осваивают военные функции и компетенции, которые ранее в значительной степени обеспечивали США: координацию действий различных видов войск, совместное планирование и управление многонациональными силами.
🏗 Что остается после учений?
Сами учения начинаются и заканчиваются, но после них остаются подготовленные штабы, новые механизмы взаимодействия, модернизированная инфраструктура, а также офицеры с опытом совместного планирования и проведения операций.
Именно этот нематериальный ресурс существенно увеличивает риски для региона. Потенциал прямой конфронтации между Европой и Россией продолжает накапливаться не только на Украине.
📎 Корпус ссылок:
• Разбивка по критериям
• Полная версия рейтинга
• PDF-версия
• Архив выпусков
👍13❤7🔥5💯2👎1😈1
«Дух Анкориджа»: максимум возможного
Прошло 11 месяцев с момента появления «Духа Анкориджа». С тех пор в соцсетях критики и сторонники «Духа» сражаются с завидным упорством. Первые высмеивают его как дипломатический просчёт Москвы. Вторые ищут ритуальные способы наполнения новыми смыслами, обсуждая спортивные, культурные и инфраструктурные инициативы.
Но, на мой взгляд, и те и другие смотрят не туда. Они меряют результат по шкале «добились / не добились мира». А надо – по шкале «изменилось / не изменилось соотношение сил». Тем более что внешние условия для переговоров складывались не в пользу Москвы: Дональд Трамп увяз на Ближнем Востоке, а европейцы ушли в системную милитаризацию и подготовку к прямому конфликту с Россией.
Год назад я писал, что в Москве изначально не питали иллюзий относительно стопроцентной реализации договорённостей – слишком сильным было сопротивление Европы и оппонентов Трампа внутри Штатов. Поэтому ключевой задачей виделось другое: добиться выхода США из активной фазы конфликта или, как минимум, радикально снизить степень их участия в нём. И – что принципиально важно – сделать это без остановки боевых действий с нашей стороны, без заморозки по линии фронта.
Сейчас, спустя 11 месяцев, мы можем констатировать: эта цель во многом достигнута. Да, американцы продолжают передавать данные спутниковой разведки и продавать оружие европейцам, которые затем отправляют его на Украину. Но это совершенно другое качество участия, нежели при администрации Джо Байдена. Тогда Вашингтон был главным донором, главным координатором и главным драйвером. Сейчас основные расходы и основную тяжесть снабжения тянет на себе Европа.
А теперь давайте представим альтернативу. Что было бы, если бы американцы продолжали напрямую финансировать и поставлять оружие в тех же объёмах, что при Байдене, плюс к этому шли европейские расходы? Насколько сложнее нам было бы вести СВО? Насколько бы это затруднило каждую наступательную операцию? Насколько тяжелее нашей экономике было бы справляться с санкционным давлением и растущими рисками?
Ответ очевиден: мы бы продолжали вести борьбу с противником, ресурсная база которого была бы заметно мощнее, а наши возможности для манёвра были бы существенно ограничены. А значит, каждая наступательная операция требовала бы больше сил, больше времени и больше жертв.
Вот в этом и кроется главная практическая польза «Духа Анкориджа». Если нам удалось так или иначе упростить жизнь солдату на передовой, облегчить нагрузку на наших производителей, выиграть время и ресурсы – это результат, ради которого стоило работать.
Кроме того, мы не остановили боевые действия, не дали противнику передышку для накопления сил, но при этом сами получили возможность тратить ресурсы с оглядкой на то, что впереди нас может ждать куда более серьёзный конфликт, требующий несопоставимо больших затрат.
Напомню: политика – это искусство возможного, а не безосновательно желаемого. С точки зрения возможного, мы вытащили из «Духа Анкориджа» максимум. Другое дело – как мы этим максимумом распорядились.
Но главное: мы не допустили сценария, при котором США и Европа продолжали бы выступать против нас единым фронтом с общим бюджетом, общими поставками и общей координацией. Это совсем не то же самое, что воевать против объединённого военно-промышленного потенциала Запада.
Поэтому без малого год в таком конфликте – это тысячи спасённых жизней и миллиарды сэкономленных рублей, которые можно применять и тратить иначе – исходя из принципа разумной достаточности.
Прошло 11 месяцев с момента появления «Духа Анкориджа». С тех пор в соцсетях критики и сторонники «Духа» сражаются с завидным упорством. Первые высмеивают его как дипломатический просчёт Москвы. Вторые ищут ритуальные способы наполнения новыми смыслами, обсуждая спортивные, культурные и инфраструктурные инициативы.
Но, на мой взгляд, и те и другие смотрят не туда. Они меряют результат по шкале «добились / не добились мира». А надо – по шкале «изменилось / не изменилось соотношение сил». Тем более что внешние условия для переговоров складывались не в пользу Москвы: Дональд Трамп увяз на Ближнем Востоке, а европейцы ушли в системную милитаризацию и подготовку к прямому конфликту с Россией.
Год назад я писал, что в Москве изначально не питали иллюзий относительно стопроцентной реализации договорённостей – слишком сильным было сопротивление Европы и оппонентов Трампа внутри Штатов. Поэтому ключевой задачей виделось другое: добиться выхода США из активной фазы конфликта или, как минимум, радикально снизить степень их участия в нём. И – что принципиально важно – сделать это без остановки боевых действий с нашей стороны, без заморозки по линии фронта.
Сейчас, спустя 11 месяцев, мы можем констатировать: эта цель во многом достигнута. Да, американцы продолжают передавать данные спутниковой разведки и продавать оружие европейцам, которые затем отправляют его на Украину. Но это совершенно другое качество участия, нежели при администрации Джо Байдена. Тогда Вашингтон был главным донором, главным координатором и главным драйвером. Сейчас основные расходы и основную тяжесть снабжения тянет на себе Европа.
А теперь давайте представим альтернативу. Что было бы, если бы американцы продолжали напрямую финансировать и поставлять оружие в тех же объёмах, что при Байдене, плюс к этому шли европейские расходы? Насколько сложнее нам было бы вести СВО? Насколько бы это затруднило каждую наступательную операцию? Насколько тяжелее нашей экономике было бы справляться с санкционным давлением и растущими рисками?
Ответ очевиден: мы бы продолжали вести борьбу с противником, ресурсная база которого была бы заметно мощнее, а наши возможности для манёвра были бы существенно ограничены. А значит, каждая наступательная операция требовала бы больше сил, больше времени и больше жертв.
Вот в этом и кроется главная практическая польза «Духа Анкориджа». Если нам удалось так или иначе упростить жизнь солдату на передовой, облегчить нагрузку на наших производителей, выиграть время и ресурсы – это результат, ради которого стоило работать.
Кроме того, мы не остановили боевые действия, не дали противнику передышку для накопления сил, но при этом сами получили возможность тратить ресурсы с оглядкой на то, что впереди нас может ждать куда более серьёзный конфликт, требующий несопоставимо больших затрат.
Напомню: политика – это искусство возможного, а не безосновательно желаемого. С точки зрения возможного, мы вытащили из «Духа Анкориджа» максимум. Другое дело – как мы этим максимумом распорядились.
Но главное: мы не допустили сценария, при котором США и Европа продолжали бы выступать против нас единым фронтом с общим бюджетом, общими поставками и общей координацией. Это совсем не то же самое, что воевать против объединённого военно-промышленного потенциала Запада.
Поэтому без малого год в таком конфликте – это тысячи спасённых жизней и миллиарды сэкономленных рублей, которые можно применять и тратить иначе – исходя из принципа разумной достаточности.
❤9👍6🔥6💯2🐳1