Ω

Ползучий горчак
трубчатыми лепестками,
розовизной, между сухих колосков
ввязался в узор

Пустоты омеги хватило на пляж
с черной водорослевой полосой.
На бетонных ступеньках смотрел,
как плывет спаниель
маскируясь под темный подводный мох

На античной дороге пророс проспект.
Я свернул во дворы не сомкнувши круг
элементарных событий. Кочуя по старым площадкам,
вдоль лавочек, дорог перекрытий,
остановок маршруток.
Я чувствовал это

Тень вероятности отдалялась
и след ее потерян.

🐞

После насыщенных дождями берегов июня наступили другие берега, настолько жаркие, что в первый же день июля в маршрутках разом прокисли все люди. Расплодились божьи коровки и постоянно цеплялись на одежду, на севере от бомбардировок плавились электроподстанции, опустели дороги, от чего время сократилось, а пространство, наоборот, стало эластичным и ослабленным. На границе, где взгляд обволакивается в вещи, начала образовываться барболина.

Поначалу ее контуры, будучи только отзвуком, плавно складывались в убывающий каскад. Постепенно увеличиваясь в плотности, каскад утверждал себя, креп и разветвлялся во все стороны, так что от него уже было не отделаться. Он наполнялся и наполнялся. Барболина становилась отчетливей и наконец заняла собой часть бытия, нарушив привычный порядок.

Искали виноватых, но не нашли. Искушенные умы усматривали в ней мифологический след, а кто попроще говорили, что барболина кажется. Пронеслись несколько недельных волн хайпа. Дети пытались сделать из нее брейнрот, но барболина не вирусилась. Отдельные беспокойные личности пророчили, что это аванпост нововарваров и необходимо от нее поскорее избавиться, другие безуспешно пытались сделать из барболины квазирелигию. Потом интерес стал редеть, и постепенно барболину оставили в покое — особо она никому не мешала, просто была. Люди смотрели на нее сквозь привычный мир и не могли сказать, что видят что-то необычное. Иногда в ней путалась случайно оказавшаяся божья коровка. Тогда, расправив свои надкрылья, насекомое раскачивалось из стороны в сторону, так как иногда раскачиваются люди, обнявшись друг с другом плечами и напевая любимую песню. Вот и вся ее странность, барболины.

Такое

Птичья луна шила клетку,
не находимый сингал желаемого
висел в очертаниях
Ясно что было было,
что небыло небыло.
Времени небо
темное и тучки чуть.
Расшитое лактатом панно, что называется, - момент исчезновения.
Чисто, субьективно,
Чисто по пацански.
По ощущениям 7 из 5,
по расходящимся концентрическим кругам в середине,
по астрономическим часам- не отобразилось,
по стираемому следу постиронии, где то между.
Так и смещается и смешается и смещается.

В городе, раскисшем в собственном соку,
на берегу черного водоема
мальчишки жарят ра́кушку-мидя́йку.
Ранняя осень, белый кирпичик хлеба.
Передают из рук в руки
отрывая, отламывая по куску.
Одноразовыми иглами сосен усыпан лес.
Поле панельных домов,
заболоненный частный сектор.
Три километра до моря.

Мальчишки летят, подрывая на заднее
свои двухколесные катапульты.
«Видел? Это разведчики с кладбища»
Сказал мне таксист

Жилой массив сменяет живой.
Запах моря. Песчаный пляж
и сколько они не бегут
к горизонту, море всегда 
над их головами кажется мелкой чайкой,
пролетающей лужей