«Продолжают сближаться добровольный и регулируемый сегменты углеродного рынка. Европейский союз начал консультации по учету углеродных кредитов при применении механизма трансграничного углеродного регулирования CBAM. Развитие механизмов статьи 6 Парижского соглашения, запуск Всемирным банком и Сингапуром новой международной программы по углеродным рынкам, а также формирование азиатской коалиции покупателей углеродных единиц свидетельствуют о том, что углеродные кредиты постепенно превращаются из нишевого инструмента в полноценный элемент международной экономической инфраструктуры. Ключевым параметром становится качество климатических единиц, что подтверждается активным развитием новых стандартов и методологий.

В мае сразу несколько событий свидетельствовали о росте спроса на решения по удалению углерода и природные углеродные единицы. Технологическая компания Microsoft заключила крупные соглашения о закупке углеродных квот, подтвердив свою ключевую роль на рынке и развеяв опасения о снижении ее активности.

Правительство Южной Кореи запустило национальную программу развития технологий CDR (Carbon Dioxide Removal). Крупнейшие компании и коалиции покупателей формируют долгосрочный спрос на высококачественные природные климатические проекты», – отмечает директор Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ, к.г.н.
Николай Куричев.

«В 2025 году природно-климатические решения привлекли рекордный объем финансирования – $9 млрд, что является наибольшим среди всех видов климатических проектов, а стоимость форвардных контрактов на углеродные кредиты выросла на 58%, по сравнению с 2024 годом. Это не просто рост, а качественное изменение подхода.

Компании переходят от разовых покупок углеродных кредитов к долгосрочным стратегическим соглашениям: заключают контракты на 15–20 лет, авансируют девелоперов на стадии разработки, выстраивают портфели климатических проектов. ПКП становятся инструментом не только имиджа, но и управления затратами на декарбонизацию – особенно в горизонте целей по нулевым выбросам к 2040–2050-м годам», – отмечает Линара Хадимуллина.

Климатическая повестка в России формировалась с запозданием в несколько десятков лет по сравнению с западным миром. Бурное развитие пришлось на 2019–2021 годы. С чем это связано? Во-первых, в этот период усилилось давление мировых финансовых и отчасти товарных рынков: от компаний требовали климатическую стратегию, цели по декарбонизации, отчетности по углеродному следу. Параллельно Евросоюз принял решение о введении трансграничного углеродного регулирования. На тот момент российский бизнес был интегрирован в мировую систему и был вынужден следовать новым требованиям. Во-вторых, государство осознало, что игнорировать глобальную климатическую политику и регулирование нельзя, необходимо принимать документы стратегического планирования и регуляторные решения, подключать бизнес к решению климатических проблем.

За 2020–2021 годы мы сильно разогнались, климатическая повестка стала развиваться быстрыми темпами. Конечно, многие направления были на уровне экспериментов, идей и проектов, а не окончательных решений. Другого ожидать за два года, наверное, и нельзя, но и практические достижения тоже были и имели важное значение. Дальше началась СВО. Пошла волна санкций; стало очевидно, что привлекать инвестиции с Запада дальше невозможно. Появилось много неотложных бизнес-задач, и вопросы изменения климата естественным образом отошли на второй план. Политика устойчивого развития и ESG-повестка несколько месяцев пребывали в подвешенном состоянии; некоторые даже думали, что они вообще потеряют актуальность. Но прошло уже два с половиной года, экономика в целом перестроилась на новые рельсы, и можно говорить о том, что опасения не оправдались. Государство не снимает с себя обязательств: мы не выходим из Парижского соглашения, активно участвуем в конференциях сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата, продолжаем разработку законодательства и стратегических документов по климатической тематике. Несмотря на все сложности, крупный бизнес сохраняет базовую приверженность к экологической проблематике и вопросу изменения климата.

Однако процесс развития климатической повестки в России сегодня нельзя назвать быстрым и тем более ускоренным. Мы дошли до того уровня, когда необходимо принять ключевые политические решения, в том числе по созданию углеродного рынка, по введению законов, которые носили бы обязательный характер для всех. Пока эти решения не принимаются. Но глобальная повестка продолжает быстро развиваться. Интересно то, что драйвером развития в наши дни становятся развивающиеся страны – Китай и Индия, для которых климат – это вопрос жизни и здоровья населения. Китай уже проделал огромный путь, создал внутренний углеродный рынок и разрабатывает систему сквозного учета углеродного следа. Соответственно, если российский бизнес хочет вести дела с Китаем, ему нужно трансформироваться, адаптироваться к новым условиям. К сожалению, отставание России в области климатической политики не только остается, но и усугубляется, так как не принимаются важные политические решения и нет коренных изменений: «Надо бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее».

Сегодня в России реализуется пул инициатив в рамках государственной климатической повестки, например – Сахалинский эксперимент, углеродные полигоны, ВИП ГЗ, создан Реестр климатических проектов. В период пробуксовки повестки в поле государственного регулирования лучшие представители крупнейшего российского бизнеса продолжают реализовывать экологические и климатические проекты[…]

«Актуальность цифровых систем мониторинга, отчетности и верификации особенно высока для России. Пока страна заметно отстает в развитии рынка ПКП: сегодня реализуется всего 11 таких инициатив, а ежегодный выпуск УЕ составляет около 450 000.

При этом возможности нашей страны значительно выше. Большие площади лесов и сельскохозяйственных земель позволяют реализовывать проекты разных типов. По оценке экспертов Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ, экономически эффективный потенциал составляет 100–200 млн УЕ в год. Они могут использоваться как для продажи на международном углеродном рынке, так и для достижения внутренних целей по декарбонизации. Внедрение DMRV-систем способно существенно ускорить развитие рынка УЕ», – отмечает главный аналитик Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ Андрей Золотарев.

«В связи с актуальностью программы CORSIA для России отмечаем важную инициативу организации Международной ассоциации воздушного транспорта (IATA), которая запустила Альянс поддержки поставок для CORSIA. По имеющимся сведениям, CORSIA ожидает дефицит углеродных единиц для покрытия обязательств авиакомпаний во второй фазе CORSIA. Этот дефицит связан как с ограничениями по методологиям проектов в CORSIA, так и с растущей конкуренцией с рынком по ст. 6.2 и 6.4 Парижского соглашения – на фоне слабой готовности большинства государств по выдаче разрешений на продажу УЕ (LoA) в эти процессы. Кроме того, ряд государств имеет напряженные ОНУВы и рассчитывают часть УЕ от проектов пускать на выполнение своих ОНУВов.

На этом фоне ситуация в РФ достаточно благоприятная. Российский реестр находится в процессе аккредитации в СORSIA, пока отсутствует спрос на УЕ для выполнения российского ОНУВа, есть возможности экспорта качественных УЕ климатических проектов по некоторым методологиям. Ситуацию сдерживает почти полное отсутствие инвестиций в российские климпроекты, которые имеют шансы на экспорт УЕ. Среди инвесторов в климпроекты и девелоперов по каким-то причинам преобладает еще «киотский» взгляд на климатические проекты, когда углеродные единицы были следствием процессов модернизации оборудования и технологий и носили индустриальный характер.

Сейчас многие такие проекты могут не пройти тест в части их дополнительности, так как уже являются обычной бизнес-практикой, выгодной для развития бизнеса. Надо развивать проекты, которые не являются обычной бизнес-практикой, а их дополнительность позволит использовать офсеты длительный период, вплоть до достижения углеродной нейтральности компаний через 25 и более лет.

Важное значение для глобального углеродного рынка имеет пересмотр ключевого стандарта декарбонизации SBTi Net Zero. Теперь этот стандарт допускает гораздо более широкое использование качественных офсетов, прежде CDR углеродных единиц.

В области углеродного регулирования обращает на себя внимание запуск национальных систем торговли квотами на выбросы парниковых газов в таких странах, как Мексика, Индия, Турция. Также мы видим ужесточение требований европейского регулирования в области CBAM.

Россия пока отстает от этих глобальных трендов. При этом уже вступил в действие механизм CBAM, со следующего года вступит в силу CORSIA. Можно предположить, что в ближайшие годы нам придется развиваться в ускоренном темпе, чтобы окончательно не отстать от последних трендов углеродного регулирования в мире», – отмечает главный эксперт Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ, к.г.н. Андрей Птичников.

«Мы изучили 567 значений переменных и оценили влияние различных механизмов управления ESG на объем выбросов парниковых газов. Использовали эконометрическую модель с фиксированными эффектами. Согласно полученным данным, массово внедряемые универсальные ESG-практики, такие как создание комитетов по устойчивому развитию, привязка вознаграждения топ-менеджеров к ESG-показателям или высокий общий рейтинг корпоративного управления, сами по себе не гарантируют сокращения углеродного следа. Эти инструменты охватывают слишком широкий круг задач, что размывает фокус внимания бизнеса на конкретных целях по снижению выбросов», — говорит Линара Хадимуллина, соавтор исследования, ведущий аналитик Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ.

«Климатическая повестка сфокусирована на результирующем показателе – выбросах, а от компаний ожидается достижение целей чистых нулевых выбросов в жестко ограниченные сроки. Если целевые ориентиры четко определены, то выстраивание инструментария их достижения целиком ложится на плечи самих компаний. Наше исследование призвано помочь бизнесу. Мы предприняли попытку систематизировать и описать существующие инструменты», — подчеркивает Евгения Киселёва, соавтор исследования, доцент департамента финансового менеджмента Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ.