Кумиры с постеров Наладили конвейер
Что возьмешь на необитаемый остров:
Спички, нож или плеер?
Чьи пластинки на полке
А граммофона в доме нет?
Ты Маугли, только тебя воспитали не волки
А припев и куплет

Есть не так много вещей, от которых я по-настоящему зависим. Одна из них — музыка. Нет, правда, когда песни еще нужно было хранить на компьютере, у меня было порядка 600 гигабайт разных композиций от хоралов Баха до пост-хардкора. 

Я слушал (и слушаю) музыку, когда гуляю, когда хожу за покупками, когда читаю, когда готовлюсь к концертам и, конечно же, когда работаю. Особенно когда работаю. У меня даже есть список любимых исполнителей для написания текстов. 

Раньше я думал, что с помощью музыки я просто отгораживаюсь от окружающего шума. Тот, кто хоть раз бывал в большом открытом ньюсруме понимает, что за гам там стоит. С другой стороны, любой человек, проведший день в небольшой редакции, понимает что в ней сосредоточиться еще сложнее.

Однако постепенно я стал замечать, что включаю музыку даже когда в редакции почти никого нет (как сегодня). Более того, бывает так, что текст совсем не идет, а включаешь Spotify и вроде как просыпается вдохновение. Не знаю, с чем это связано — может, мелодия помогает создавать ритм для текста, а может дело в эффекте плацебо. 

Конечно же, я решил выяснить (тем более, что текст за сегодня я уже закончил). Беглый взгляд на Google Scholar показывает, что предсказуемо… ничего не понятно. Так, исследование 2001 года показывает, что фоновая музыка "значительно ухудшила беглость письма". Впрочем, если присмотреться, такие выводы сделаны на основании наблюдения за 45 студентами-психологами, которым предложили написать эссе по предмету. Никого не хочу обидеть, но такие работы нередко имеют трудности с воспроизводимостью результата… 

Идем дальше! В 2015 году южнокорейская исследовательница Хеён Чо опубликовала исследование, согласно которому фоновая музыка оказывает "умеренное благоприятное влияние при написании текстов" на иностранном языке (если человек хорошо его знает). Впрочем, этот вывод сделан при наблюдении… за 28 студентами, которые писали эссе по предмету. Так что вопросики остаются те же.  

Исследование 2021 года показывает, что грустная музыка лучше подходит для письма, чем веселая. Работа 2025 года вообще не выявила значимого влияния фоновой музыки на беглость письма. Впрочем, практически ни в одной работе, которую я посмотрел (за исключением разве что статьи Чо), ничего не говорится о качестве текста: о его смысле, ритмике, логике. Так что, вполне возможно эффект и есть. Равновероятно, что это эффект плацебо. 

К слову, заметил, что мои вкусы на "рабочую" музыку меняются. Долгое время я включал неоклассику вроде Людовико Эйнауди. Одно время мне очень помогал виолончелист Эмилио Моттола. В какой-то момент наступил момент для датского эмбиент-джаз дуэта Бремер/МкКой. Однако в последнее время лучше всего работается под инструментальную мат-рок группу Don Caballero.  

А вы подо что работаете? И вообще слушаете музыку во время работы?

Нам хотелось бы видеть нашу полицию столь же усердною в борьбе с дурными изданиями, сколь усердна она в борьбе с дурными питейными заведениями. Жертв первых можно исчислять тысячами; потенциальных же жертв последних — сотнями тысяч…

Суббота, 28 сентября 1929 года. Небольшой ирландский город Уотерфорд (в 170 км от Дублина) обсуждает громкое судебное разбирательство. Владельца местного театра и представителя местной влиятельной фамилии Лоуренса Брина обвиняют в любодеянии (букв. unlawful carnal knowledge) и любострастном действии (букв. indecent assault). Жертва — 13-летняя продавщица программок, работавшая у Брина. 

Семья Брина столь влиятельна, что одна из местных газет Waterford Star даже не решилась писать о случившемся (Лоуренс был крупным рекламодателем). А вот другое издание, Waterford Standard, это не смутило. 

Редактор газеты Дэвид Бойд посвятил делу полторы полосы. Более того, он вставил в статью медицинские подробности состояния жертвы: "девочка заметила кровь после того, как сходила в туалет после нападения, ее мать заметила кровь на рубашке дочери". Газета пошла на это, несмотря на то, что в те времена о сексуализированном насилии писали мало, называя его словами вроде "серьезное происшествие".   

Бойд вообще не лез за словом в карман: при нем Standart писала о коррупции и злоупотреблениях. За год до этого он смог защититься от уголовного обвинения в клевете за статью о сговоре при замещении общественных должностей. 

Однако тут Бойд не учел важной детали — Акта о предварительной цензуре, принятого в июле 1929 года. Сторонники его принятия открыто заявляли, что документ направлен на борьбу с британской прессой, которая развращает чистоту ирландских нравов. Что не помешало применить закон против Standard. Как пишет историк Энтони Китинг: 

Иронично, что первой ощутить на себе последствия цензуры предстояло ирландской газете

В октябре Бойда сам предстал перед судом — его обвиняли в том, что он наживался на неприличных подробностях дела. Бойд парировал, что в статье есть лишь изложение доказательств и стенограммы разбирательства, других — собственно сальных, а не физиологических — подробностей текст самого нападения статья не содержала. По его словам, он построил текст именно так, поскольку:

[дела об изнасилованиях] часто не получали огласки, а именно огласки больше всего боялись виновники такого рода преступлений

В итоге на Бойда наложили штраф в 25 ирландских фунтов, что было равно 25 фунтам английским (на наши деньги это около 1430 фунтов). Крупная сумма для местной газеты. Причем судья отметил, что Акт был введен именно для борьбы с такими публикациями, а наказание он мог бы назначить и построже.

Как пишет еще один историк, Марк О’Брайен решение по делу Standart: "стало понятным сигналом" для газетчиков страны, который долгие годы удерживал их от освещения сексуализированного насилия. А заодно от материалов о жестоком обращении с детьми и других тем, которые могли оскорбить общественную нравственность…

Сегодня здесь должен был быть другой (куда более осмысленный) пост.

Однако так получилось, что я встретился с толпой журналистов и мы весь вечер обсуждали работу. Одна из главных тем: самый странный контекст, в котором вы писали новости (или как минимум отвечали по работе)?

Я припомнил две истории: первая была в баре. Я на одной из двух работ дежурил на онлайне и весь день писал новости. Вечером меня отпустили с миром и я пошел пропустить стаканчик-другой.

Правда, к моменту, когда я выпил несколько литров пива выяснилось, что надо взять ещё комментарий, и человек, который сидит на онлайне не успевает.

Я уже с трудом мог говорить, но это не помешало взять интервью и сделать пост. Редактор узнала о том, в каком был состоянии через пару лет.

Второй случай, когда мы пришли в ЗАГС и мне написали по работе, правда это было уже не страшно, потому что невесте с работы позвонили раньше...

А у вас что было?)

Я уже как-то писал, что несколько важных уроков по написанию текста я усвоил, читая… Стивена Кинга. Кроме шуток, его сборник эссе о том как писать книги — гениальная штука. Его следует прочитать всем, кто зарабатывает на жизнь, собирая слова в предложения. 

Не так давно я пересматривал потрясающую беседу Кинга с Джорджем Мартином 2015 года (за наводку большое спасибо Насте). Автор "Песни льда и огня" спросил автора "Побега из Шоушенка":   

как, блять, ты умудряешься писать книги так быстро?!

На это Кинг ответил, что старается просто каждый день писать шесть страниц в день, каждый день. Только на написание текста у него уходит три-четыре часа в день. В итоге получается достаточно чистый текст.

получается, что рукопись на 360 страниц это, по сути, работа двух месяцев

На это Мартин спрашивает:

— Ты пишешь по шесть страниц в день?
— Как правило, да.
— У тебя никогда не бывает дней, когда ты садишься писать, а дело не идёт — прямо как при запоре? Пишешь предложение и сам его ненавидишь, проверяешь электронную почту, начинаешь сомневаться, был ли у тебя вообще талант, и думаешь, может, стоило стать сантехником? У тебя разве не бывает таких дней?
— Нет.

Кажется, что это не только идеальный ответ, почему "Темная Башня" дописана, а "Песня льда и огня" — нет. Это еще и прекрасная иллюстрация двух основных принципов взаимодействия с письмом. 

Пересматривая этот эпизод, я понял, что потратил очень много времени на то, чтобы выработать у себя привычку работать как Кинг (хотя пока я был этим занят, я еще не знал, что Кинг так работает). 

Помню, как пришел с одного из мероприятий, очень устал, и не хотел ничего писать (тем более, что это была неоплачиваемая стажировка). Тогда сестра (мы еще тогда жили вместе) мне напомнила, что если хочешь стать журналистом, так не получится. Написание текста не может зависеть от усталости, вдохновения, состояния здоровья, волнения. 

Пришлось вырабатывать кучу приемов, которые позволяют не зависеть от фаз луны и внутренних часов. Примечательно, что один из них я использую прямо сейчас (учитывая, что сейчас почти одиннадцать вечера, а впереди еще много работы, браться за пост не так и просто).       

Лично мне очень помогают бумажные планы, разделение текстов на структурные части. Браться за полный материал бывает страшно, а вот за кусочек, вроде и нормально. А за ним цепляется еще кусочек, а за ним другой. Так глядишь уже половина текста написана, так что проще его уже просто закончить. 

Кстати, есть те, кто узнал себя в Мартине?)

Это попытка изменить эту форму бокала

Вчера увидел описание интересного эксперимента The Times. На фоне распространения ИИ-суммаризаций и общего падения трафика редакция решила сократить число выпускаемых статей и перебросить силы на то, чтобы делать оставшиеся публикации более качественными. 

Текстов на сайте стало выходить примерно на 25% меньше (спортивные новости урезали на 30%). В итоге, уверяет редакция, легендарная газета наблюдает "рекордный рост аудитории". Приоритет уделяется форматам, которые не поддаются простой суммаризации. Перед подготовкой материала (полагаю, скорее, в теории) задаются вопросом: зачем пользователю переходить по ссылке.

Еще одна важная часть новой стратегии, по словам замруководителя отдела цифровых технологий Анны Сбуттони, выводить журналистов на "первый план", делать журналистику более авторской и узнаваемой (что, опять же, сложнее заменить с помощью ИИ):

[мы] показываем их лица, называем их имена, демонстрируем читателям ценность нашей работы, показывая, чего на самом деле стоит освещение историй

На самом деле эксперимент Times не уникален. На уменьшение количества материалов пошли и в Hearts UK. Там посчитали, что значительная часть текстов не достигала порога в 1000 прочтений (в зависимости от конкретного издания, доля недотягивающих до этого порога текстов составляла 20–70%). После сокращения числа материалов и ряда других инноваций издательская группа отчиталась о 100% росте трафика за год. 

В сходном направлении двигается и The Telegraph, правда там сократили в первую очередь количество рассылок. Раньше их было 40 — теперь 26. Как признается руководительница соответствующего отдела издания Мэйр Бонхайм:

Теперь мы рассматриваем информационные рассылки как журналистские материалы, которые сами по себе должны обеспечивать качественный контент в почтовом ящике

Сейчас в издании говорят, что рассылки — главный источник платных подписчиков издания. 

В свою очередь New York Times делает ставку на лайфстайл-материалы, игры, кроссворды и видео (причем видео должно содержать историю, а не простой пересказ). Как говорит Солана Пайн, директор видео направления The New York Times:

Моя команда в первую очередь думает о том, чтобы создавать истории, которые обязательно нужно смотреть  

Словом, крупнейшие редакции пока движутся в сторону того, чтобы отказаться от погони за количеством и прощаются с СЕО-стратегией. Материалы становятся медленнее, в них больше видео, графики, фото — того, что бездушная машина пока вам в суммаризации не выдаст. Правда, материалы делаются дороже, но... что поделаешь?

Вопрос в том, сработает ли эта ставка, но как минимум присмотреться к этой концепции стоит. Во всяком случае "в лучших домах Парижу" окончательно решили, что соревноваться в количестве с ИИ и алгоритмическими блогерами, пересказывающими новости для TikTok на их поле бесполезно...

P.S. Цитата же из материала о том, как Financial Times отвечает на вызов ИИ. Они, решили использовать его сами, внедрив AI-анализ поведения пользователей, чтобы адаптировать под них пейвол. Оказывается это работает (Хотя тоже уже попахивает алгоритмической лентой)!

Мне просто нужно рассказать ему про свою жизнь, ничего такого — так, фигня...

Есть вещи, которые не хочется знать. Мы хорошо о них осведомлены, но мозг временами милосердно удаляет их из памяти, потому что жить с этими сведениями в ней почти невозможно.

Но вспоминать о них необходимо, ведь если мы забываем о плохих вещах, они просто продолжают происходить. Хорошо, если не с нами. Плохо, что происходить вообще. О них необходимо вспоминать время от времени, чтобы была хотя бы надежда на изменения. В идеале для этого и есть журналисты, а еще театр и литература.

Сейчас я еду как раз с такого спектакля: "Наташина мечта" в Невидимом театре по пьесе Ярославы Пулинович. Час десять минут о том, что нам не хочется помнить.

На нехитрую историю подростковой влюбленности девушки из детдома в корреспондента районной газеты аккуратно нанизан рассказ о сиротстве, приютах временами похожих на колонии, бедности и беспросветной безысходности быта маленьких городов.

А еще целая линия о журналистской этике и о том, почему журналистам нужно очень аккуратно дружить со своими героями.

Пьеса, да и спектакль, являют нечто среднее между произведениями Горького и статьями в "Таких делах". Ты уже на старте понимаешь, что ничего хорошего не будет, в противном случае Горький или "Такие дела" об этом не напишут. Развязка же оказывается еще хуже и драматично обычной.

Правда, если начать приглядываться, поднимаешь, что здесь есть что-то не то. В столь реалистичном, я бы даже сказал натуралистичном, действе магию легко разрушить (а магия есть в любом театре, даже самом брехтовском, особенно в самом брехтовском). Любая неправдоподобная деталь бросается в глаза, как клюковка на идеально зеленой траве.

А деталей тут много: детдомовцы, танцующие под Руки Вверх в 2008-м? Районная газета пишущая о попытке подросткового [РКН]? Апелляция, в котором кого-то непрерывно слушают больше часа?

Но самое главное... И драматург Ярослава Пулинович, и прекрасно двигающаяся по сцене актриса Оля Афанасьева очень стараются сделать Наташу из маленького детдома правдоподобной. Пытаются изобразить девушку, загнанную на самое дно и без того беспросветной действительности девочку, которая материться научилась раньше, чем разговаривать - потому, что как тут еще выжить. Слишком стараются.

Местами получается совсем уж неловко. Очевидно, что сами они предпочитают обходиться без неопределенного артикля "бля" в предложениях. Тем более в предложениях короче пяти слов. Но вот тут, здесь, он нужен, чтобы Наташа была достоверной. Увы, это не так работает.

И все же мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, что спектакль мне не понравился. У него есть сильные и слабые стороны, но возвращаясь после окончания домой я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы видеть таких спектаклей больше.

Мне хотелось бы, чтобы современные пьесы от современных драматургов шли чуть чаще. Причем не на задворках Севкабеля, а в больших залах, где их не могут игнорировать большие театральные критики по счастью еще не исчезнувшие во всех изданиях. Кажется, что Шекспира и Чехова все же можно ставить ради этого чуть реже при всем уважении к их гению.

А Горький? Горький, думаю сам был бы рад, если бы такие спектакли со всеми из слабыми и сильными сторонами заставляли бы нас вспоминать о том, что нам так хочется забыть.

P.S. спасибо Насте за наводку.

«Когда люди утверждают, что в России нет свободных СМИ, они совершенно забывают о существовании "Новой газеты"*. Эта газета определенно весьма либеральна, она очень часто выступает против официальной точки зрения... Мы не всегда можем соглашаться с ее публикациями, но таковы нормальные отношения между официальными органами власти и СМИ», — Дмитрий Песков, 2008 год для журнала Time (перевод InoPressa).

*Признана в России иностранным агентом

Люди, которые пишут подобные репортажи, обычно делают это не ради забавы. Они не стремятся заработать много денег, и они не, знаете ли, стервятники, кружащие над трупом...

"Зачем мы всем этим занимаемся?" Думаю, каждый журналист задается этим вопросом. Есть много вариантов: "документируем события", "ищем правду", "рассказываем историю".

Все мы знаем эти ответы, и... Пусть первый кинет в меня камень тот, кто хоть раз, хотя бы наедине с собой, не сомневался в их убедительности.

В приступе подобного экзистенциального кризиса я решил проверить, а вообще есть ли какой-то способ проверить, нужна ли наша работа? Вдруг все это документирование истории - красивая байка?

Неожиданно для себя наткнулся на исследование 2020 года от американских ученых. Они буквально решили посчитать влияние журналистов на местные финансы.

Авторы работы задались вопросом: как закрытие местных газет влияет на финансовые показатели местных органов власти?

Дело в том, что кризис региональной прессы - далеко не эксклюзивно российская история. Как пишут авторы статьи:

С 2003 по 2014 год тираж локальной прессы сократился примерно на 27%. Одновременно с этим произошло 35-процентное сокращение числа репортеров, освещающих работу законодательных собраний штатов...

Собрав информацию о закрытии местных газет, исследователи решили посмотреть, как после прекращения работы редакции изменилась стоимость заимствования местных бюджетов.

Исследователи исходили из следующей логики: журналисты перестают тыкать местные власти палочкой; у чиновников и депутатов меньше оснований опасаться лишнего внимания; параллельно закрытие газет приводит к снижению интереса к местной политике; что, в свою очередь, позволяет еще меньше беспокоиться о чувствах граждан.

Выяснилось, что:

В частности, по истечении трех лет после закрытия газеты доходность муниципальных облигаций увеличивается на 5,5 базисных пунктов, а доходность на вторичном рынке — на 6,4 базисных пункта

Проще говоря, после закрытия газет, местные бюджеты оказывались менее эффективными и привлекательными заемщиками (или, как минимум, казались таковыми).

Из-за этого занимать на рынке приходилось по более высоким ставкам. Более того, выпуск облигаций под конкретные проекты, "более подверженные нецелевому использованию средств" подскочил в цене на 9,9-10,6 базисных пунктов:

В долларовом выражении дополнительные десять базисных пунктов увеличивают стоимость среднего выпуска примерно на 650 000 долларов...

Конечно, можно возразить, мол, вы попутали причинно-следственные связи. Экономика в округе ушла в минус, это ударило как по газете, так и по стоимости заимствования.

Однако ученые проверили и это возражение: в качестве контроля они брали не только тот округ, где закрылась газета, но и соседний +/- тех же размеров.

Общая просадка экономики должна отразиться на обоих территориальных единицах, однако доходность облигаций росла быстрее именно там, где закрылась газета.

Не знаю, насколько это поможет вам бороться с экзистенциальным ужасом, тревогой и непониманием, зачем мы всем этим занимаемся. Но, кажется, ученые считают, что какой-то смысл в этом есть...

Сегодня у меня пост, который я очень не хотел писать. Есть вещи, которые откладываешь столько, сколько можешь: разборка хлама на балконе, мытье плиты. Сегодняшний текст примерно из этой серии. 

Люди, постоянно читающие этот канал знают, что я — большой сторонник объединения журналистов. Общение, взаимное уважение, поиск площадки для диалога даже между людьми с диаметрально противоположными позициями… Мне очень не хочется копаться в том, что может только подбросить поленца в костер взаимного недоверия. Однако есть моменты, когда просроченные йогурты из холодильника все же надо выбросить. Если вам кажется, что за этими метафорами кроются остатки моей прокрастинации, то вам не кажется…  

Чуть больше недели назад в канале "Рассчитать" я набрел на интересный пост, посвященный истории одной из самых известных сегодняшних независимых журналистских премий. В итоге получился большой текст, сверстанный в режиме article в телеграме. 

Там с расчетами и графиками показано то, что многие и так говорили. Топ-5 редакций лидируют с большим отрывом. В отдельные годы они получали до 38% всех номинаций. На топ-20 приходится почти половина. 

Региональные медиа вроде бы представлены — примерно 25% от номинаций — но есть нюанс. В 2016-м нестоличные редакции (или медиа без столичных корней) получили 48% всех номинаций, в 2022-м — лишь 16,2%. В последние годы ситуация чуть поправилась — до 30–32%. Однако и тут есть "но" — всего три региональных проекта (которые по сути уже хотя бы частично работают за пределами страны) дают треть от этого количества. 

Без них представительство регионов упадет ниже 25% (иногда ниже 20%). Картина станет еще хуже, если вычесть 161.ru, где сошлись исторические события и гении Иры Бабичевой и Карины Миллер. 

Наконец, автор пишет о резком падении представительства "Коммерсанта", РБК, "Ведомостей" и "Фонтанки" в последние годы. Что тоже видно невооруженным взглядом. Просто вооруженным еще заметнее. 

Автор не скандалил и в общем-то не упрекал членов жюри лишь очень аккуратно отмечал:

Чувствуется некоторый перекос: у кого-то чуть ли не каждый материал отправлялся на сайт премии, а другим еще надо было постараться попасть в поле зрения. 

Или:

Об изменениях оптики отбирающих экспертов мы можем узнать только эмпирическим путем, через сбор и анализ данных, потому что сама премия никак не проговаривает процесс выбора…

"Ну и что?", — спросите вы. К чему этот нудный пересказ и разные экивоки с холодильниками и йогуртами? А к тому, что вы не можете прочитать этот анализ, так как автор его снес, сопроводив оговоркой, что текст, мол, вышел по ошибке, не в том виде как хотелось да еще и с припиской: "[Пост] будет переписан более корректно. Приношу извинения всем, кого он задел".

Я долго ждал, каким будет новый пост. Искренне надеялся: дело в ревнителях русской словесности, их оскорбила пара опечаток. Тогда бы мне не пришлось писать этот текст о том, что, кажется, независимую журналистскую премию задевают тексты о собственной статистике… (но нового поста так и нет)

А вот какими журналистов видят друзья...

Всем понедельника!

"Недружественные" завтраки сложились не за один день. Понятно, что культура и разнообразие блюд, характерные для них, тоже складывались не в течение недели, а за длительный период. Мы в самом начале пути…

Неделю назад стало известно, что Минпромторг предложил общепиту обогатить меню "русским завтраком". Чиновники написали: 

Традиции русского завтрака складывались на протяжении многих веков. В одном из древнейших произведений русской литературы, "Слове о полку Игореве" ХІІ века, главный герой добывает себе на завтрак пернатую дичь

Тут я признаюсь, что у меня есть профессиональная слабость. Мне очень нравятся такие темы, где оттолкнувшись от, казалось бы, узкого и малозначительного повода можно порассуждать о серьезных вещах. К примеру, о том, что мы считаем традицией, какое она реально имеет отношение к прошлому. Ведь, как отметил в разговоре со мной историк Виктор Ковалев: "большую часть истории люди на завтрак ели то, что осталось с ужина".

Идея того, что "ем колбаски, потому что немец", "ношу кокошник, потому что русская", "болею за футбол, потому что англичанин" появилась довольно поздно. Это произошло веке в XVIII—XIX, когда в Европе складывались национальные государства и немцам стало важно отличаться от французов, а итальянцам — от испанцев. Как отмечает Виктор Ковалев:

Можно вспомнить, как Теккерей в "Ярмарке тщеславия" писал, что англичане сильнее французов, потому что на острове едят говяжьи ребра, а во Франции — не пойми что. Или славянофила Хомякова, который одевался так, как, по его мнению, это делали в Древней Руси. В итоге современники-крестьяне принимали его за перса

Но даже тут есть загвоздка. В XIX веке сложился образ русского завтрака, но сегодня он нам показался бы экзотикой. Как отмечает историк русской кухни Даниил Ведерников, Толстой и его современники вообще не называли первую трапезу дня завтраком:

Завтрак в XIX веке у среднего класса и высших слоев — это еда с 12 до 15 часов. Он состоял из трех-четырех блюд и начинался с водки

Такое сегодня сложно повторить. Впрочем, по-хорошему и не надо. Потому что традиции прекрасно могут создаваться вновь. Они вовсе не обязаны отсылать к прошлому — они вполне могут быть переплетением старого и нового. Правда, чтобы это переплетение вышло удачным, надо разбираться как в первом, так и во втором. Как отметил шеф-повар Игорь Гришечкин:

Можно вспомнить драчену, старинное блюдо из яиц, молока и муки... Или крупеник — запеканку из гречки и творога. Конечно, нужно не просто воспроизводить старинные рецепты, а еще и переосмыслять их. Почему бы не приготовить драчену с белыми грибами, подавать пряженцы с икрой, а к крупенику добавлять сезонные ягоды?

Наверное, главная проблема, что большинство борцов за аутентику вряд ли вспомнит крупеник или дречену? В общем кутой текст получился — читайте!

P.S. Сразу после выхода он стал еще актуальнее, ведь знамя борьбы за русскую кухню подхватил общественник Виталий Бородин, предложив запретить пиццу как "заморский фастфуд" и "мягкую силу в картонной коробке".

Этот Коленыч озадачен: большую часть времени он гоняется за всякой мелюзгой, размахивая поленом, но, может, стоить гнаться за чем-то большим? 

Около недели назад в редакции мне сказали: "стал известен создатель Зазеркалья, надо бы сделать что-то с этим". На мой удивленный взор последовало пояснение, мол Зазеркалье, все смотрят в ТикТоке, стало известно имя, по коням и все дела. 

Я быстро нашел контакт и договорился на интервью. По дороге, чтобы подготовиться, я решил посмотреть пару-тройку видео, чтобы задавать вопросы точнее и заковыристее…

Незаметно для себя по дороге я посмотрел около 40–50 выпусков (спасибо транспортной системе Петербурга, так "плотно" покрывающей Калининский район). 

То ли мрачные виды "Крестов", "Арсенала", психиатрической лечебницы и детской больницы так подействовали, то ли еще что, я но буквально не мог оторваться от этих совершенно сумасшедших видео о всякой хтони, живущей в фэнтезийном лесу с графикой ранних игр на PlayStation. 

На фоне официальной культуры, которая производит довольно пресные блюда, этот мир показался на удивление живым. Не ностальгическим, не уютным, главное живым. Примерно на 30-м ролике я понял, что стандартным интервью вопрос-ответ здесь не обойтись. Вернее, обойтись (кто ж мне запретит?), но зачем? 

В итоге мы поговорили с Филиппом, "демиургом" Зазеркалья, почти полтора часа. Исходник получился на 40 тысяч знаков, из которых я в течение пары дней сделал 13-ть. Все это, чтобы передать то самое ощущение живой культуры, которая рождается где-то между алгоритмами и всратыми мемами. 

Мне было важно рассказать, кто человек, который за этим всем кроется. И, кстати, я сам был немного удивлен (к примеру, увидев человека, который почти никогда не улыбается). 

Возможно, это будет пшик. Возможно мы узнаем потом какую-то неприглядную правду, а возможно перед нами рождение новой "Кибердеревни". В целом, я буду рад любому развитию событий, потому что, это и есть жизнь, а как писал классик: "Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!"  

В общем, читайте!

Хорошего вечера и удачи!

Есть у меня такое выражение поиграть в Guardian. Я так называю ситуацию, когда делаю текст очевидно лучше, чем минимально необходимо.

Знаете, не интервью вопрос-ответ, а текст, где обстановка беседы не менее важна, чем слова. Или, вот, не спросить экспертов о чем-то, а ещё найти обычных людей, которые с этим столкнулись. Взять и представить, что у тебя редакционные стандарты крупнейших медиа и попытаться им соответствовать.

Я люблю так делать, хотя временами эта игра пожирает значительную часть ресурсов и свободного времени. Кроме того, Игра в кальмара Guardian - штука довольно ресурсозатратная да еще и с непредсказуемымой отдачей.

Тексты написанные, как для крупнейших медиа, бывает, не набирают хорошей читаемости. Да и коллеги их редко замечают (в целом, наше издание у них ассоциируется, скорее, со светской хроникой и гастро-обзорами, а не с материалами о бездомности и системном неравенстве в образовании).

Однако совсем не играть тоже скучно. В понедельник у меня был очередной раунд такого времяпровождения. Работая над текстом о "Зазеркальи", я засиделся в редакции до позднего вечера - свет я носил уже после девяти вечера.

И вот, я еду домой, совершенно разобранный от усталости. Тупя в телефон, я даже проехал свою станцию метро и доехал до Ленинского проспекта, чего предпочитаю не делать - даже поздним вечером в автобусе там приходится стоять, хорошо, если при этом получается дышать.

Я даже думал выйти из поезда, вернуться на Кировский завод и пересесть на родную Юго-Западную, но я понял, что это потребует слишком много сил.

В итоге я поехал домой, разумеется стоя, вяло отвечая на сообщения коллег. Перед самым выходом я почувствовал, что меня легонько тянут за рукав.

Со словами: "Хорошего вечера и удачи!" мне протягивают вот такой вот мой портрет. Остатками сознания, я думаю, что художница, нарисовавшая так быстро набросок может стать героиней какой-нибудь статьи. Я спрашиваю, можно ли где-то посмотреть другие работы, но мне говорят, что вы нет... Не заладился разговор в общем.

С другой стороны, какой-то выигрыш от игры в Guardianя все же получил... Даже в рамке можно повесить!

Внезапно я стал врагом президента…

Понедельник, 5 января 2004 года. На первых полосах замбийских газет появляется имя журналиста Роя Кларка. Ему грозили задержание и депортация. Сам он скрывался от властей и выходил на связь с коллегами. Все из-за небольшого рассказа о слоне… 

Вообще Кларк родился в городе Нортгемптоне (графство Нортгемптоншир) примерно в 1942-м. На родине он поработал шахтером, учился в Лондоне, после чего в начале 1960-х перебрался в Африку, чтобы стать металлургом. 

В Северной Родезии (получившей по обретению независимости название Замбии) он сменил несколько профессий: учителя, администратора… пока не стал журналистом. Там же Кларк встретил свою жену Сару Лонгве, с которой к началу 2000-х прожил уже 40 лет:

Моя дорогая супруга не хотела ехать в Великобританию, которая известна своим расизмом. Я понимаю это. Уж лучше мне быть белым мужчиной в Замбии, чем ей — черной женщиной в Британии…

Однако эта концепция оказалась на грани провала в начале 2004-го. Причиной стала колонка Кларка в независимом издании Post, которая пародировала новогоднее обращение президента страны Леви Мванавасы к нации. В своей речи глава государства поздравил правительство с еще одним успешным годом. 

Это возмутило жителей весьма бедной страны, для которых год оказался не настолько удачным, как для правительства. Особенную фрустрацию вызвал тот факт, что Мванаваса стал президентом лишь два года назад на волне антикоррупционных протестов. Жители ждали обновления страны, но оно шло как минимум не так быстро, как хотелось бы. 

Кларк написал в Post сатирический рассказ в духе "Скотного двора", изобразив президента слоном, а правительство жирафами, бегемотами и обезьянами, которые населяют национальный парк Мфуве. Кларк писал:

Когда меня избрали, — продолжил Мувелевеле, — я пообещал, что развитие будет наблюдаться только в тех избирательных округах, которые проголосовали за меня. Именно поэтому Мфуве — единственный избирательный округ, который действительно претерпел развитие

Или вот эпизод:

Так же как уровень занятости среди населения стремительно падает, здесь, в Мфуве, он стремительно растет. Так же как и в остальной части страны закрываются заводы, здесь их количество увеличивается. Я объявил Мфуве зоной, свободной от налогов, и наша новая обрабатывающая промышленность вскоре начнет экспортировать продукцию напрямую в Южную Африку

Уже через несколько дней журналиста обвинили в расизме и потребовали депортировать в Великобританию. При этом редактор вступился за сотрудника, сказав, что несет полную ответственность за публикацию рассказа и потребовал в таком случае депортировать и его. 
Впрочем, очень скоро, уже 13 января Верховный суд встал на сторону журналиста, подтвердив его статус постоянного жителя Замбии. 26-го постановление о депортации было признано неконституционным. 
Через 4 года президент Мванаваса умер, его место занял вице-президент Рупия Банда, но в 2011-м он проиграл выборы. А что до Кларка, он до сих пор живет в Замбии, во всяком случае жил в 2024-м.

Цените живые мероприятия, потому что медленно мы теряем доступ к цифре...

Я очень хорошо помню, как делал первые свои большие материалы. Тебе кажется, что мир обязательно должен это увидеть, потому что ты прыгнул выше головы. Обычно, правда, мир проходит мимо и не замечает этого.

А замечать надо. Я убежден, что это лучшая поддержка начинающих авторов (если, конечно, не считать стабильного трудоустройства).

Моя бывшая студентка Ева Елисеева тут делает фильм о независимых журналах в России середины 20-х. В смысле 2020-х, что само по себе любопытно.

Честно говоря, я не знаю половины этих названий, что полагаю большим своим упущением. Вероятно, половина из них никуда не годны, но хорошо, что они есть, потому что, как я уже писал выше - любые начинания это жизнь, свежий воздух, которого нам отчаянно не хватает.

Не знаю так же, каким получится фильм, но трейлер выглядит заманчиво. В общем, смотрим, подписываемся и обращаем внимание на новых авторов!

Дорога на работу как скрытый налог на продуктивность…

"Что ты от меня хочешь, у меня рабочий день начался 10 часов назад… или 11 часов, смотря как считать, в любом случае он до сих пор не закончился", — такую фразу я на днях произнес, пока спорил с сестрой. 

О чем мы спорили уже не важно, сейчас я бы хотел поговорить об этой оговорке: смотря как считать. Ме замешательство в этом вопросе было связано с тем, что мой рабочий день начался в пригороде, до которого нужно было добраться. И здесь встает вопрос, считать ли путешествие до пригорода частью рабочего дня или нет?

С дорогой до офиса, вроде бы, все более или менее понятно — ты начинаешь работу, когда пикнул карточкой на проходной (это официально, на самом деле мы понимаем, что у большинства рабочий день начинается, когда смартфон впервые оказывается в руках). Но как быть с таким выездом? 

Относиться к нему как к командировке, то есть считать, что ты работаешь с момента, как отправляешься в путь (напомню, что из-за этого легендарный поезд "Красная стрела" отправляется в 23.55, чтобы привилегированные служащие могли засчитать оба дня себе в работу)? Или все же считается только начало работы непосредственно на объекте? Хороший вопрос…    

Вообще чувствуется, что вопрос о границах рабочего времени постоянно на повестке дня. Вот, SuperJob пишет, что жители миллионников в массе своей добираются до работы час. Эксперт по персоналу Юлия Абраменко отмечает:

Исследования показывают, что эта дорога - не просто «потерянное время», а фактор, который снижает энергию, повышает стресс, ухудшает пунктуальность и в конечном счете бьет по продуктивности. Для HR это означает, что гибкость рабочего графика должна быть не бонусом, а инструментом управления производительностью    

По ее словам, многие компании уже даже снимают коворкинги в спальных районах, чтобы сократить время в дороге для своих сотрудников и повысить их производительность. Впрочем, это все равно, кажется, не вполне выход для журналистов, адвокатов, преподавателей, экскурсоводов и прочих свободных профессий. 

Но факт остается фактом, очевиден запрос людей на то, чтобы рабочее время вновь вернуло себе какие-то границы, причем эти границы были рациональными и не включали бы в себя непонятное состояние лиминальности, когда ты вроде бы и не предоставлен сам себе, но и не работаешь, хотя на самом деле работаешь. 

Не случайно постоянно появляются предложения включить дорогу до работы в состав рабочего времени. Впрочем, кажется, что это лекарство хуже болезни — к дискриминации по расовому, возрастному, гендерному и прочим признакам добавится еще дискриминация по месту проживания — если дом у тебя больше, чем в получасе езды, то мы тебя не наймем. Цены на жилье в центре вырастут еще сильнее. 

Кажется, что выходом тут является только системный пересмотр отношений человека и работы. Но это, как говорится, уже совсем другая история…

"Было бы неверно говорить, что уходит эпоха независимых российских СМИ. Вы знаете, что российские СМИ весьма многогранны, они мультимедийны, они развиваются быстро и существуют, развиваются в условиях достаточно жесткой конкуренции. Конечно, год от года какие-то СМИ перестают существовать, их место занимают новые. Это обычный ротационный процесс", — Дмитрий Песков, 2026 год (цитата по "Интерфаксу").

P.S. Фото своего авторства любезно разрешил использовать Саша Черных.