Любовь, симпатия и самопожертвование, конечно, играют громадную роль в прогрессивном развитии наших нравственных чувств. Но общество, в человечестве, зиждется вовсе не на любви и даже не на симпатии. Оно зиждется на сознании — хотя бы инстинктивном, — человеческой солидарности, взаимной зависимости людей…

У меня есть двое коллег. Один из них невероятно любит ИИ, всячески за него агитирует и говорит о том, что нейронки позволяют ему делать совершенно невероятные вещи (это правда). Те самые вещи, которые нельзя было сделать потому что редакционному программисту было в лом, или потому что главного редактора отдела было не убедить выделить на проект дополнительные ресурсы. 

Другой ненавидит нейросети, всячески их поносит. Однако он признает, что они позволяют серьезно удешевить производство, сэкономить на визуале и не спорить с душным дизайнером, иллюстратором, инфографистом о том, как окартинить материал. И в целом он прав — он делает отличное, глубокое проработанное медиа без лишних споров и расходов. 

Все это я к чему? В последние месяцы мы постоянно слышим про экзистенциальные угрозы от искусственного интеллекта. Вот, Билл Гейтс предупреждает, что ИИ может убить миллиард человек. В сети активно бродит страшилка про то, что глава Nvidia Хуанг предрек эпоху низкого IQ (хотя на самом деле он просто сказал, что деление в столбик и прочие математические навыки в современном мире будут не так уж критичны). У меня есть коллега, которая очень опасается, что ИИ лишит нас навыка формулировать слова во внятные и понятные предложения. 

Что-то из этого кажется более реальным, что-то менее. Однако я понял, что меня немного стало пугать, как ИИ избавляет нас от необходимости договариваться. От того самого чувства (часто инстинктивного) взаимной зависимости людей друг от друга, о котором Петр Кропоткин писал в процитированной выше работе "Взаимопомощь как фактор эволюции". 

Я не хочу нагонять панику и даже не уверен в том, насколько оправданы мои опасения. Ведь львиная доля произведений культуры (книги, фильмы, игры, комиксы, музыка) они как раз про то, как выйти из под пресса общественного мнения и плотных социальных связей, которым не все равно что ты ешь, как заправляешь рубаку и в какой цвет выкрашен забор на твоей даче. 

Опять же и первый, и второй мои коллеги молодцы. Они правда делают то, что в мире без нейросетей было бы сложно создать. И гораздо дороже. И все же, чем больше я смотрю на мем, прикрепленный к этому посту, тем больше у меня сомнений относительно мира, населенного интровертами с ИИ…

Всем привет!

С вами, как и всегда, пролетарий петербургской журналистики Костя Крылов. Каждый день я здесь пишу о веселых, грустных, тревожных и нелепых историях из нашей профессии. 

За год вас стало в два раза больше, огромное вам спасибо, что читаете этот канал! Сегодня у меня день рождения и я решил сделать себе небольшой подарок. Обычно я стараюсь выкраивать хотя бы полчаса-час на каждый пост, изредка перемежая большие тексты мемами (ну а почему, собственно и нет?).

Сегодня я отделаюсь одним небольшим постом. Почти два месяца назад я объявил о том, что этот канал меняет название — вместо "Уголка для ворчания" он постепенно превращается в "Позвольте пару вопросов" (о причинах этого я писал выше — long story short: старое название уже не вполне отражает суть). 
  
Сегодня наступает второй этап этой перемены: старое название уходит на второй план, а новое — на первый. Никаких резких движений, как я и обещал. Ближе к концу года, когда вы привыкните, "Уголок" окончательно переедет в описание канала. 

Всем добра! А я пошел готовиться к лекции, а потом есть торт и играть в настолки. Завтра расскажу о замечательном тексте, который мы выпустили, и вообще канал вернется к своей регулярной работе

Я помню, как в 2017 году садилась в самолет вместе со своей 4-летней дочерью. Мужчина перед нами был в футболке, на которой крупными буквами было написано: "Журналист. Дерево. Веревка. Требуется сборка". Я молилась, чтобы моя дочь не начала читать эти слова по слогам…

Несколько дней назад, просматривая The Atlantic, наткнулся на пересказ круглого стола, посвященного современному состоянию журналистики в США. Руководители The Atlantic, The New York Times и PBS (служба общественного вещания). 

В целом, очень похоже на разговоры, которые я много раз слышал совсем в других контекстах. Временами тянуло пересмотреть год и страну публикации. Так, Амна Наваз из PBS замечает:

Все больше людей говорят что-то вроде: "Да, может, правительство и должно иметь право решать, когда журналистам нельзя освещать что-либо, или требовать снять материал, потому что он угрожает национальной безопасности". Для этой страны наступила новая норма.

Или исполнительный директор New York Times Джон Кан рассуждает о том, что Джефф Безос сделал с Washington Post (в начале года газета фактически в один день лишилась изрядной доли своего штата):

Если вами владеет гигантская корпорация, у которой есть много других интересов, которые тоже регулируются государством, и оно может манипулировать этими рычагами или дёргать за них, — это тоже не настоящая независимость. Настоящая независимость — это финансовая стабильность и независимая собственность, у которой не слишком много других интересов, зависящих от усмотрения государства, которое может в них вмешиваться…

Помимо легкого ощущения déjà vu пойма в тексте еще и несколько очень неплохих высказываний. К примеру слова главного редактора The Atlantic Джеффа Голденберга:

Я всегда говорю нашим сотрудникам… Мы не идем на войну. Мы не часть сопротивления. Мы просто идем на работу. Пока ты помнишь, что твоя работа каждый день искать правду истинное, помещать ее в контекст, обойтись с ней справедливо и написать это точно, — все отлично

А вот, что грустно, так это почти беспомощные рассуждения о падении доверия к журналистам. Руководители крупнейших либеральных медиа, которые (разве что за исключением PBS) скорее выиграли от интернет-революции, разрушившей бизнес-модели небольших редакций ворчат на современность. Главред The Atlantic говорит, что: 

барьеры для выхода [на широкую аудиторию] снизились, очевидно, из-за интернета, и все считали, что это хорошо. Но стандарты снизились. Стандарты того, что считается действительно проверенной информацией

Впрочем, под конец дискуссия все же выправилась, не дойдя до той точки, когда журналисты требуют запретить блогеров. Неожиданно прозвучал свежий вывод:

Чем дальше новости отчуждаются от живых журналистов, тем меньше к ним доверия. Люди верят трудолюбивым, независимым, настоящим репортерам, которые делают свою работе у себя на земле. Тем, кто стучится в двери, добывает информацию и передает ее, желательно в максимально доступной манере

Как говорится, ни убавить ни прибавить….

"Взяткой, которую получил прокурор, стал осуществленный им в 2020 году банковский перевод на сумму почти в 100 тысяч долларов в банк в Швейцарии на имя его сына…"

Вечер 4 августа 2020 года, все ленты мировых СМИ заполнены одной новостью — чудовищный взрыв в порту Бейрута, который разнес значительную часть города. Думаю, многие помнят постапокалиптические кадры разрушений. Катастрофа стала тяжелым ударом для всей страны. 

Под следствием оказались первые лица страны — в частности, в 2021 году ордера на арест были выданы в отношении бывшего министра транспорта Юсефа Фенианоса и главы минфина Али Хасана Халила. Впрочем, расследование двигалось не то чтобы энергично, что порождало многочисленные, в том числе вооруженные, конфликты. Достаточно сказать, что Фенианос и Халил так и не были задержаны. 

В январе 2024 года последовал очередной скандал — прокурор при Кассационном суде (вершине местной судебной иерархии) Саббух Сулейман и вовсе отменил ранее выданные ордера на арест бывших министров. 

Это решение, как пишет местный телеканал Murr Television, "вызвало волну критики и возражений". Одним из тех, кто озвучивал эти самые возражения стал журналист-расследователь Рияд Так. В своих социальных сетях он прямо заявил, что решение Сулеймана мотивировано не только вопросами законности. 

Проще говоря, он обвинил высокопоставленного правоохранителя в получении взятки словами, вынесенными в начало этого поста. Более того, Так анонсировал публикацию документов, которые подтвердили бы финансовый интерес Сулеймана. Последний через суд потребовал запретить публикацию каких-либо документов. В отношении журналиста инициировали расследование. 

Спустя несколько дней Така допросили по делу о клевете. Во время следственного действия в комнату вошел потерпевший Сулейман и начал сам задавать вопросы журналисту, хотя статья 81 УПК Ливана прямо говорит, что потерпевший может задавать вопросы можно только через официальное лицо, ведущее допрос. По словам Так, прокурор ответил:

Вы порочите человеческое достоинство, и я хочу защитить себя

Параллельно адвокат Сулеймана заявил, что документы, подтверждающие взаимоотношения сына судьи со швейцарскими банками правда существуют, но касаются начала 2020 года (то есть периода до взрыва).
   
Выйдя с допроса Так повторил перед коллегами свои обвинения в адрес прокурора. В тот же день родственники жертв взрыва потребовали отстранения Сулеймана от дела о причинах катастрофы. Обвинение Так, к слову, кажется так и не предъявили. Во всяком случае найти его следов не удалось.