Ирония журналистской жизни. Пишешь о рынке высокой кухни и дорогих ресторанов в Петербурге и пытаешься выкроить время, чтобы съесть пельмешки.

Решаешь сделать это после очередного интервью. Договариваешься со спикером и ждешь. Однако у спикера накладка за накладкой... Что абсолютно понятно. Проходит 10 минут, проходит 20. Вероятно, интервью откладывается на неопределённое время. Что, опять же, понимаемо.

И вот, когда ты решаешь, что хватит смотреть то на телефон, то на холодильник, когда ты наконец варишь себе обед... Раздается звонок. Опять же, понимаемо — у эксперта выдалась наконец свободная минута.

Спустя 15 минут ты возвращаешься к плите, чтобы пожарить остывшие пельмени и продолжить писать про Fine dining...

Мы достигли гораздо большего, чем когда-либо могли себе вообразить. Жало сопротивления против "прагматического административного государства", против патриархальной наследственной аренды и муштры… вонзилось в сердца наших граждан

26 октября 1962 года. В редакцию Der Spiegel приходит полиция. На руках у силовиков ордер на обыск, повод очень серьезный — обвинение в государственной измене. 

Причиной стала выпущенная 10 октября статья «Условно готовы к обороне». Автор Конрад Элерс позднее самокритично описал текст как:

Трудное чтение, доступное лишь особо заинтересованной аудитории

Публикация нашла такую аудиторию в лице министра обороны, его коллег по правительству, прокуратуры и полиции. 

Если коротко, статья была посвящена состоянию немецких вооруженных сил. Журналист Der Spiegel критиковал идею оснащения Бундесвера ядерным оружием и писал о том, что армия не способна полноценно оборонять страну случае конвенционального конфликта, не предполагающего апокалипсиса. 

Свои утверждения журналист подкрепил фотографиями новых образцов вооружения и рассказом про недавно прошедшие учения Fallex. Это, собственно, и дало повод министру обороны Вальтеру Штраусу обвинить журналистов в измене родине.

Через 13 дней после публикации был получен ордер на обыск, через 16 — полиция уже осматривала редакцию. Проблема заключалась в том, что материал был не подписан, в выходных данных стоял лишь ответственный редактор раздела. Во ходе обыска и во время последующих следственных действий были задержаны и взяты под стражу несколько сотрудников редакции. 

Соватора статьи Элерса схватили ночью на испанском курорте, где он отдыхал с семьей. Издатель и основатель Der Spiegel Рудольф Аугштайн сам явился в полицию и демонстративно сдался властям. 

Арест журналистов одного из ведущих изданий страны вызвал политический кризис. Канцлеру Аденауэру пришлось защищать эти меры в парламенте, правда, не то чтобы это было особенно легко. Если верить стенограмме, то 7 ноября 1962-го на заседании глава правительства говорил в таких условиях:

Итак, дамы и господа,
(продолжающиеся возгласы от СДПГ)
у нас
(продолжающиеся возгласы от СДПГ)
в стране — бездна государственной измены.
(Депутат Зойфферт: Кто это говорит?)
Я это говорю.
(Громкие возгласы от СДПГ)

Протесты в парламенте переросли в кризис правительственный. Члены кабинета от социал-демократов обвиняли министра обороны в том, что он лично руководил расправой над неугодными журналистами. В итоге 30 ноября Штраус объявил о своей отставке. 

Сотрудников Spiegel постепенно стали выпускать из-под стражи. Рудольф Аугштайн вышел на свободу спустя 103 дня и опубликовал колонку, которая до сих пор доступна на сайте издания, где поблагодарил друзей и недругов за поддержку. В 1965 году суд окончательно пришел к выводу, что судить журналистов не за что. 

Тиражи Spiegel выросли, издание прочно заняло место одного из ведущих СМИ Германии. А в Гамбурге, где базируется редакция, теперь есть мемориальная доска, посвященная этим событиям.

Любовь, симпатия и самопожертвование, конечно, играют громадную роль в прогрессивном развитии наших нравственных чувств. Но общество, в человечестве, зиждется вовсе не на любви и даже не на симпатии. Оно зиждется на сознании — хотя бы инстинктивном, — человеческой солидарности, взаимной зависимости людей…

У меня есть двое коллег. Один из них невероятно любит ИИ, всячески за него агитирует и говорит о том, что нейронки позволяют ему делать совершенно невероятные вещи (это правда). Те самые вещи, которые нельзя было сделать потому что редакционному программисту было в лом, или потому что главного редактора отдела было не убедить выделить на проект дополнительные ресурсы. 

Другой ненавидит нейросети, всячески их поносит. Однако он признает, что они позволяют серьезно удешевить производство, сэкономить на визуале и не спорить с душным дизайнером, иллюстратором, инфографистом о том, как окартинить материал. И в целом он прав — он делает отличное, глубокое проработанное медиа без лишних споров и расходов. 

Все это я к чему? В последние месяцы мы постоянно слышим про экзистенциальные угрозы от искусственного интеллекта. Вот, Билл Гейтс предупреждает, что ИИ может убить миллиард человек. В сети активно бродит страшилка про то, что глава Nvidia Хуанг предрек эпоху низкого IQ (хотя на самом деле он просто сказал, что деление в столбик и прочие математические навыки в современном мире будут не так уж критичны). У меня есть коллега, которая очень опасается, что ИИ лишит нас навыка формулировать слова во внятные и понятные предложения. 

Что-то из этого кажется более реальным, что-то менее. Однако я понял, что меня немного стало пугать, как ИИ избавляет нас от необходимости договариваться. От того самого чувства (часто инстинктивного) взаимной зависимости людей друг от друга, о котором Петр Кропоткин писал в процитированной выше работе "Взаимопомощь как фактор эволюции". 

Я не хочу нагонять панику и даже не уверен в том, насколько оправданы мои опасения. Ведь львиная доля произведений культуры (книги, фильмы, игры, комиксы, музыка) они как раз про то, как выйти из под пресса общественного мнения и плотных социальных связей, которым не все равно что ты ешь, как заправляешь рубаку и в какой цвет выкрашен забор на твоей даче. 

Опять же и первый, и второй мои коллеги молодцы. Они правда делают то, что в мире без нейросетей было бы сложно создать. И гораздо дороже. И все же, чем больше я смотрю на мем, прикрепленный к этому посту, тем больше у меня сомнений относительно мира, населенного интровертами с ИИ…

Всем привет!

С вами, как и всегда, пролетарий петербургской журналистики Костя Крылов. Каждый день я здесь пишу о веселых, грустных, тревожных и нелепых историях из нашей профессии. 

За год вас стало в два раза больше, огромное вам спасибо, что читаете этот канал! Сегодня у меня день рождения и я решил сделать себе небольшой подарок. Обычно я стараюсь выкраивать хотя бы полчаса-час на каждый пост, изредка перемежая большие тексты мемами (ну а почему, собственно и нет?).

Сегодня я отделаюсь одним небольшим постом. Почти два месяца назад я объявил о том, что этот канал меняет название — вместо "Уголка для ворчания" он постепенно превращается в "Позвольте пару вопросов" (о причинах этого я писал выше — long story short: старое название уже не вполне отражает суть). 
  
Сегодня наступает второй этап этой перемены: старое название уходит на второй план, а новое — на первый. Никаких резких движений, как я и обещал. Ближе к концу года, когда вы привыкните, "Уголок" окончательно переедет в описание канала. 

Всем добра! А я пошел готовиться к лекции, а потом есть торт и играть в настолки. Завтра расскажу о замечательном тексте, который мы выпустили, и вообще канал вернется к своей регулярной работе