А почему вы просто нейронку какую-нибудь не поставите на сайт? Чтобы грамотность проверяла?
Не поверите, сколько раз за последнее время слышал такой вопрос от друзей, которые занимаются искусственным интеллектом. На первый взгляд, на него просто нет вразумительного ответа.
Ведь что у нас имеется? Во-первых, есть куча изданий, у которых есть сайты, пестрящие самыми неожиданными описками и опечатками журналистов. Во-вторых, у нас есть современная технология, которая пусть и не идеально, но очень неплохо справляется с вычиткой текстов на предмет ошибок. В-третьих, многие из ИИшек работают бесплатно!
Казалось бы, как говорится, бери и делай! Но внедрения не происходит, и с технической точки зрения это просто невозможно объяснить. Потому что проблема это не техническая.
Для борьбы с ошибками в газетах и на новостных порталах давным-давно придумали решение. Оно называется: найми корректора. Многие годы работало не то чтобы безотказно, но очень эффективно. Однако постепенно многие издания отказались от такой роскоши, просто прописав в требованиях для журналистов параметр идеальная грамотность.
Казалось бы, ИИшка, как я уже сказал выше, может быть бесплатной! Однако встает вопрос, кто ее будет применять? Можно, скажем, возложить эту обязанность на самого журналиста. Но журналисту, как правило, некогда. Ему надо дать новость, успеть обработать комментарий, дозвониться до спикера, сдать отчет и план на следующий день.
Можно потребовать прогонять через ИИ тексты редактора. Но редакторам тоже некогда, у них куча текстов, им надо вчитываться в детали, понимать смысл, сверять написанное в статье с документами (это, конечно, в идеальном мире). Можно, конечно, до кучи кинуть на него и вычитку запятых с помощью какого-нибудь DeepSeek. Но, что-то мне подсказывает, что это может быть соломинкой, которая таки переломит спину верблюду.
Наконец, можно прийти к программисту издания и попросить вмонтировать ИИ-корректора непосредственно в админку. Однако, по моему опыту, большинство редакций не имеет своего штатного программиста. А если имеют, то, чаще всего, он перегружен или не вполне готов собственноручно менять архитектуру админки.
Словом, мы возвращаемся к тому с чего начали — главный инструмент борьбы с опечатками называется корректор. Просто платят ему не за то, чтобы он вычитывал глазами текст, а за то, чтобы ошибок в тексте не было (это принципиальная разница — мы платим не за работу, а за результат и его гарантию). Если он или она добивается этого в том числе при помощи ИИ — отлично. Если нет, тоже ок, но просто так заменить человека не получится.
К чему я это все? Мой друг, ИИ-энтузиаст, IT-стартапер и программист Эдгар Сипки позвал меня в свой подкаст, чтобы порассуждать о том, как искусственный интеллект изменит журналистику. Там мы поговорили и об ИИ-корректорах, и об ИИ-журналистах, и об ИИ-выдаче Google, и о том, что нас всех ждет. В общем, смотрите!
Не поверите, сколько раз за последнее время слышал такой вопрос от друзей, которые занимаются искусственным интеллектом. На первый взгляд, на него просто нет вразумительного ответа.
Ведь что у нас имеется? Во-первых, есть куча изданий, у которых есть сайты, пестрящие самыми неожиданными описками и опечатками журналистов. Во-вторых, у нас есть современная технология, которая пусть и не идеально, но очень неплохо справляется с вычиткой текстов на предмет ошибок. В-третьих, многие из ИИшек работают бесплатно!
Казалось бы, как говорится, бери и делай! Но внедрения не происходит, и с технической точки зрения это просто невозможно объяснить. Потому что проблема это не техническая.
Для борьбы с ошибками в газетах и на новостных порталах давным-давно придумали решение. Оно называется: найми корректора. Многие годы работало не то чтобы безотказно, но очень эффективно. Однако постепенно многие издания отказались от такой роскоши, просто прописав в требованиях для журналистов параметр идеальная грамотность.
Казалось бы, ИИшка, как я уже сказал выше, может быть бесплатной! Однако встает вопрос, кто ее будет применять? Можно, скажем, возложить эту обязанность на самого журналиста. Но журналисту, как правило, некогда. Ему надо дать новость, успеть обработать комментарий, дозвониться до спикера, сдать отчет и план на следующий день.
Можно потребовать прогонять через ИИ тексты редактора. Но редакторам тоже некогда, у них куча текстов, им надо вчитываться в детали, понимать смысл, сверять написанное в статье с документами (это, конечно, в идеальном мире). Можно, конечно, до кучи кинуть на него и вычитку запятых с помощью какого-нибудь DeepSeek. Но, что-то мне подсказывает, что это может быть соломинкой, которая таки переломит спину верблюду.
Наконец, можно прийти к программисту издания и попросить вмонтировать ИИ-корректора непосредственно в админку. Однако, по моему опыту, большинство редакций не имеет своего штатного программиста. А если имеют, то, чаще всего, он перегружен или не вполне готов собственноручно менять архитектуру админки.
Словом, мы возвращаемся к тому с чего начали — главный инструмент борьбы с опечатками называется корректор. Просто платят ему не за то, чтобы он вычитывал глазами текст, а за то, чтобы ошибок в тексте не было (это принципиальная разница — мы платим не за работу, а за результат и его гарантию). Если он или она добивается этого в том числе при помощи ИИ — отлично. Если нет, тоже ок, но просто так заменить человека не получится.
К чему я это все? Мой друг, ИИ-энтузиаст, IT-стартапер и программист Эдгар Сипки позвал меня в свой подкаст, чтобы порассуждать о том, как искусственный интеллект изменит журналистику. Там мы поговорили и об ИИ-корректорах, и об ИИ-журналистах, и об ИИ-выдаче Google, и о том, что нас всех ждет. В общем, смотрите!
Telegram
Алло, Ада
Вот куда идут все, а не только IT?
Будем объективны, что с IT и так понятно, и куда мы движемся - мы уже видим, а что вот за пределами его? Там где нет Claude code у каждого человека, где "промпт" это магическое слово, а искуственный интелект реально воспринимается…
Будем объективны, что с IT и так понятно, и куда мы движемся - мы уже видим, а что вот за пределами его? Там где нет Claude code у каждого человека, где "промпт" это магическое слово, а искуственный интелект реально воспринимается…
❤8👍4🔥2🤣1
— А я смогу!
— Ну поглядим!
— А я упрямый…
— ну и что?
Сегодня я установил свой рекорд. Нет, серьезно, я сделал то, чего раньше не делал и, более того, делать никогда не собирался. Однако обо всем по порядку!
Вчера вечером мы выпустили очень милый материал о мальчике Исламе, который придумал каждый день кормить бездомных кошек и благодаря этому стал звездой социальных сетей.
Однако мы поняли, что материал лучше немного доделать. Разговаривали мы с Исламом вчера поздно и сфотографировать его возможности не было. Получилась парадоксальная ситуация — текст о добром мальчике, который кормит кошек в историческом центре города. При этом читатель не видит ни мальчика, ни кошек, ни центра Петербурга.
Так что сегодня я поехал вместе с Исламом кормить усатых и хвостатых петербуржцев. Я спросил, когда было бы удобно — мальчик ответил, мол, часов в 19. Однако это страшно поздно, поэтому я смог договориться на 16 часов, когда героя будет снимать местное НТВ (страшно неловко перед коллегами, но что делать).
Однако вчера же поздно вечером появился новый проект изменений правил поступления в вузы. Проще говоря, Минобрнауки решило достать напильник и попытаться исправить ситуацию, которая вызвала столько скандалов этим летом.
Тема очень важная и срочная! Я пишу одному из главных спикеров по ней — проректору европейского университета Ксении Тенишевой. Она говорит, что удобнее было бы поговорить завтра… но нужно-то сегодня! Тема так сказать протухнет. Единственное окно… в 15:50.
Делать нечего, в итоге я приезжаю на встречу с Исламом, его уже начинают снимать телевизионщики. А я параллельно начинаю снимать его и то, как он кормит кошек. В это же время Ксения пишет: "могу говорить!"
В этот момент и начинается рекорд: я одновременно снимаю Ислама, пока по этому же телефону беру интервью у Ксении. параллельно стараюсь как можно меньше мешать коллегам из НТВ. Мне все еще очень неловко!
Потом в том же парке я быстро загружаю фото мальчика на сайт, расшифровываю интервью Ксении и добавляю в написанный за час до этого текст. В итоге материал про Ислама обзавелся неплохими фото (хотя мне все ещ отчаянно надо в фотошколу), а текст по ЕГЭ — комментариями от проректора ЕУ.
Я же теперь с ачивкой: проводил фотосессию одного героя, беря интервью на тот же гаджет у другого...
— Ну поглядим!
— А я упрямый…
— ну и что?
Сегодня я установил свой рекорд. Нет, серьезно, я сделал то, чего раньше не делал и, более того, делать никогда не собирался. Однако обо всем по порядку!
Вчера вечером мы выпустили очень милый материал о мальчике Исламе, который придумал каждый день кормить бездомных кошек и благодаря этому стал звездой социальных сетей.
Однако мы поняли, что материал лучше немного доделать. Разговаривали мы с Исламом вчера поздно и сфотографировать его возможности не было. Получилась парадоксальная ситуация — текст о добром мальчике, который кормит кошек в историческом центре города. При этом читатель не видит ни мальчика, ни кошек, ни центра Петербурга.
Так что сегодня я поехал вместе с Исламом кормить усатых и хвостатых петербуржцев. Я спросил, когда было бы удобно — мальчик ответил, мол, часов в 19. Однако это страшно поздно, поэтому я смог договориться на 16 часов, когда героя будет снимать местное НТВ (страшно неловко перед коллегами, но что делать).
Однако вчера же поздно вечером появился новый проект изменений правил поступления в вузы. Проще говоря, Минобрнауки решило достать напильник и попытаться исправить ситуацию, которая вызвала столько скандалов этим летом.
Тема очень важная и срочная! Я пишу одному из главных спикеров по ней — проректору европейского университета Ксении Тенишевой. Она говорит, что удобнее было бы поговорить завтра… но нужно-то сегодня! Тема так сказать протухнет. Единственное окно… в 15:50.
Делать нечего, в итоге я приезжаю на встречу с Исламом, его уже начинают снимать телевизионщики. А я параллельно начинаю снимать его и то, как он кормит кошек. В это же время Ксения пишет: "могу говорить!"
В этот момент и начинается рекорд: я одновременно снимаю Ислама, пока по этому же телефону беру интервью у Ксении. параллельно стараюсь как можно меньше мешать коллегам из НТВ. Мне все еще очень неловко!
Потом в том же парке я быстро загружаю фото мальчика на сайт, расшифровываю интервью Ксении и добавляю в написанный за час до этого текст. В итоге материал про Ислама обзавелся неплохими фото (хотя мне все ещ отчаянно надо в фотошколу), а текст по ЕГЭ — комментариями от проректора ЕУ.
Я же теперь с ачивкой: проводил фотосессию одного героя, беря интервью на тот же гаджет у другого...
🔥18🐳2🤯1
Как говорится, лучший способ чему-то выучиться - начать это что-то преподавать.
С тех пор как я стал преподавателем у меня во многом вынужденно появилось куда больше времени, чтобы развивать свою насмотренность.
Пока изучение красивой инфографики - лишь увлечение и повышение личной образованности, всегда будут дела поважнее. Когда же тебе надо готовить презентацию - разглядывание красивых графиков превращается в профессиональную обязанность. Как говорится, лайфхак.
Готовясь к очередной паре, нашел потрясающий проект New York times, где в 30 графиках показывается, как коронавирус "изменил все".
Материал вышел в 2025-м, но к стыду своему я, как в старом анекдоте, в тот день работал.
Все же на таких примерах видно, что такое высший класс. В этих карточках авторы не используют ничего сверхъестественного. Те же столбики и линии, которым я завтра буду учить студентов.
Однако за счет потрясающего дизайна, за счет игры с цветом, заливками, шрифтами, журналисты NYT рассказывают целую историю.
Это не просто продажи алкоголя, визиты в рестораны или время дома. Это действительно слом эпох, который мы в России по понятным причинам не вполне заметили.
В общем, под ночь немного красоты вам в ленту. А я пошел дальше готовиться к паре...
С тех пор как я стал преподавателем у меня во многом вынужденно появилось куда больше времени, чтобы развивать свою насмотренность.
Пока изучение красивой инфографики - лишь увлечение и повышение личной образованности, всегда будут дела поважнее. Когда же тебе надо готовить презентацию - разглядывание красивых графиков превращается в профессиональную обязанность. Как говорится, лайфхак.
Готовясь к очередной паре, нашел потрясающий проект New York times, где в 30 графиках показывается, как коронавирус "изменил все".
Материал вышел в 2025-м, но к стыду своему я, как в старом анекдоте, в тот день работал.
Все же на таких примерах видно, что такое высший класс. В этих карточках авторы не используют ничего сверхъестественного. Те же столбики и линии, которым я завтра буду учить студентов.
Однако за счет потрясающего дизайна, за счет игры с цветом, заливками, шрифтами, журналисты NYT рассказывают целую историю.
Это не просто продажи алкоголя, визиты в рестораны или время дома. Это действительно слом эпох, который мы в России по понятным причинам не вполне заметили.
В общем, под ночь немного красоты вам в ленту. А я пошел дальше готовиться к паре...
❤10
Ирония журналистской жизни. Пишешь о рынке высокой кухни и дорогих ресторанов в Петербурге и пытаешься выкроить время, чтобы съесть пельмешки.
Решаешь сделать это после очередного интервью. Договариваешься со спикером и ждешь. Однако у спикера накладка за накладкой... Что абсолютно понятно. Проходит 10 минут, проходит 20. Вероятно, интервью откладывается на неопределённое время. Что, опять же, понимаемо.
И вот, когда ты решаешь, что хватит смотреть то на телефон, то на холодильник, когда ты наконец варишь себе обед... Раздается звонок. Опять же, понимаемо — у эксперта выдалась наконец свободная минута.
Спустя 15 минут ты возвращаешься к плите, чтобы пожарить остывшие пельмени и продолжить писать про Fine dining...
Решаешь сделать это после очередного интервью. Договариваешься со спикером и ждешь. Однако у спикера накладка за накладкой... Что абсолютно понятно. Проходит 10 минут, проходит 20. Вероятно, интервью откладывается на неопределённое время. Что, опять же, понимаемо.
И вот, когда ты решаешь, что хватит смотреть то на телефон, то на холодильник, когда ты наконец варишь себе обед... Раздается звонок. Опять же, понимаемо — у эксперта выдалась наконец свободная минута.
Спустя 15 минут ты возвращаешься к плите, чтобы пожарить остывшие пельмени и продолжить писать про Fine dining...
🔥14❤4
Мы достигли гораздо большего, чем когда-либо могли себе вообразить. Жало сопротивления против "прагматического административного государства", против патриархальной наследственной аренды и муштры… вонзилось в сердца наших граждан
26 октября 1962 года. В редакцию Der Spiegel приходит полиция. На руках у силовиков ордер на обыск, повод очень серьезный — обвинение в государственной измене.
Причиной стала выпущенная 10 октября статья «Условно готовы к обороне». Автор Конрад Элерс позднее самокритично описал текст как:
Публикация нашла такую аудиторию в лице министра обороны, его коллег по правительству, прокуратуры и полиции.
Если коротко, статья была посвящена состоянию немецких вооруженных сил. Журналист Der Spiegel критиковал идею оснащения Бундесвера ядерным оружием и писал о том, что армия не способна полноценно оборонять страну случае конвенционального конфликта, не предполагающего апокалипсиса.
Свои утверждения журналист подкрепил фотографиями новых образцов вооружения и рассказом про недавно прошедшие учения Fallex. Это, собственно, и дало повод министру обороны Вальтеру Штраусу обвинить журналистов в измене родине.
Через 13 дней после публикации был получен ордер на обыск, через 16 — полиция уже осматривала редакцию. Проблема заключалась в том, что материал был не подписан, в выходных данных стоял лишь ответственный редактор раздела. Во ходе обыска и во время последующих следственных действий были задержаны и взяты под стражу несколько сотрудников редакции.
Соватора статьи Элерса схватили ночью на испанском курорте, где он отдыхал с семьей. Издатель и основатель Der Spiegel Рудольф Аугштайн сам явился в полицию и демонстративно сдался властям.
Арест журналистов одного из ведущих изданий страны вызвал политический кризис. Канцлеру Аденауэру пришлось защищать эти меры в парламенте, правда, не то чтобы это было особенно легко. Если верить стенограмме, то 7 ноября 1962-го на заседании глава правительства говорил в таких условиях:
Протесты в парламенте переросли в кризис правительственный. Члены кабинета от социал-демократов обвиняли министра обороны в том, что он лично руководил расправой над неугодными журналистами. В итоге 30 ноября Штраус объявил о своей отставке.
Сотрудников Spiegel постепенно стали выпускать из-под стражи. Рудольф Аугштайн вышел на свободу спустя 103 дня и опубликовал колонку, которая до сих пор доступна на сайте издания, где поблагодарил друзей и недругов за поддержку. В 1965 году суд окончательно пришел к выводу, что судить журналистов не за что.
Тиражи Spiegel выросли, издание прочно заняло место одного из ведущих СМИ Германии. А в Гамбурге, где базируется редакция, теперь есть мемориальная доска, посвященная этим событиям.
26 октября 1962 года. В редакцию Der Spiegel приходит полиция. На руках у силовиков ордер на обыск, повод очень серьезный — обвинение в государственной измене.
Причиной стала выпущенная 10 октября статья «Условно готовы к обороне». Автор Конрад Элерс позднее самокритично описал текст как:
Трудное чтение, доступное лишь особо заинтересованной аудитории
Публикация нашла такую аудиторию в лице министра обороны, его коллег по правительству, прокуратуры и полиции.
Если коротко, статья была посвящена состоянию немецких вооруженных сил. Журналист Der Spiegel критиковал идею оснащения Бундесвера ядерным оружием и писал о том, что армия не способна полноценно оборонять страну случае конвенционального конфликта, не предполагающего апокалипсиса.
Свои утверждения журналист подкрепил фотографиями новых образцов вооружения и рассказом про недавно прошедшие учения Fallex. Это, собственно, и дало повод министру обороны Вальтеру Штраусу обвинить журналистов в измене родине.
Через 13 дней после публикации был получен ордер на обыск, через 16 — полиция уже осматривала редакцию. Проблема заключалась в том, что материал был не подписан, в выходных данных стоял лишь ответственный редактор раздела. Во ходе обыска и во время последующих следственных действий были задержаны и взяты под стражу несколько сотрудников редакции.
Соватора статьи Элерса схватили ночью на испанском курорте, где он отдыхал с семьей. Издатель и основатель Der Spiegel Рудольф Аугштайн сам явился в полицию и демонстративно сдался властям.
Арест журналистов одного из ведущих изданий страны вызвал политический кризис. Канцлеру Аденауэру пришлось защищать эти меры в парламенте, правда, не то чтобы это было особенно легко. Если верить стенограмме, то 7 ноября 1962-го на заседании глава правительства говорил в таких условиях:
Итак, дамы и господа,
(продолжающиеся возгласы от СДПГ)
у нас
(продолжающиеся возгласы от СДПГ)
в стране — бездна государственной измены.
(Депутат Зойфферт: Кто это говорит?)
Я это говорю.
(Громкие возгласы от СДПГ)
Протесты в парламенте переросли в кризис правительственный. Члены кабинета от социал-демократов обвиняли министра обороны в том, что он лично руководил расправой над неугодными журналистами. В итоге 30 ноября Штраус объявил о своей отставке.
Сотрудников Spiegel постепенно стали выпускать из-под стражи. Рудольф Аугштайн вышел на свободу спустя 103 дня и опубликовал колонку, которая до сих пор доступна на сайте издания, где поблагодарил друзей и недругов за поддержку. В 1965 году суд окончательно пришел к выводу, что судить журналистов не за что.
Тиражи Spiegel выросли, издание прочно заняло место одного из ведущих СМИ Германии. А в Гамбурге, где базируется редакция, теперь есть мемориальная доска, посвященная этим событиям.
Spiegel-Antiquariat - Original Zeitung vom Tag der Geburt
DER SPIEGEL Nr. 41, 10.10.1962 bis 16.10.1962
Titelstory: Bundeswehr Generalinspekteur Foertsch / SPIEGEL Affäre Anschlag auf die Pressefreiheit 1962/63 endet die Ära Adenauer, und…
❤7
Пришла к участковому, рассказала про свои симптомы, упомянула, что у меня был укус клеща в этом месяце, поинтересовалась нужно ли мне сдать какие-то анализы. Врач взяла телефон, при мне открыла ChatGPT, задала вопрос и просто развернула ко мне экран, сказав, что мои симптомы похожи на клещевой энцефалит
— Давай напишем про медицину и искусственный интеллект, — некоторое время назад с таким предложением ко мне подошла медицинский редактор Собака.ru Аня Емельянова.
Идея заманчивая — об этом все пишут от Guardian до Чемпионат.ru. Однако в этом и проблема. На эту тему очень много сказано: вот New York Times пишет, что медицинские советы ИИ часто ошибочны; вот Associated Press рассказывает что нужно знать, перед тем как задавать нейронке вопросы о своем здоровье.
Если рассчитывать на исключительно русскоязычного читателя, то вот ТАСС спросил некую врача Соколову о том, какие диагнозы способен поставить ИИ. Или "Фонтанка" объясняет как голосовой помощник меняет работу медиков.
Однако главное не в том, что об этом уже писали (читатель вовсе не обязан следить за всей мировой прессой), самое важное, что люди и так без нас это все знают. Да, ИИ ошибается, да на ИИ нет ответственности, да врачи сами используют нейронки, наконец чат-боты вовсе не конфиденциальны.
Мы стали думать, как бы повернуть тему и решили задаться вопросом — почему пациенты, зная все это, все равно идут за советом не в поликлинику, а к ChatGPT. В итоге мы собрали больше десятка интервью: врачи, пациенты, ИИ-энтузиасты и даже медицинский юрист — чтобы ответить на этот вопрос.
Важная часть ответа на графиках, которые я сделал для этого поста (в текст они бы уже не влезли). Да, со времен коронавируса врачей в России стало больше (хотя в 2024-м их число слегка снизилось, а более свежих данных нет), однако рост этот во-многом обусловлен частной медициной (по ней данные есть только до 2022, потом то ли считать перестали, то ли выкладывать). Врачебная помощь все еще не вполне доступна: либо очереди, либо дорого. А что до конфиденциальности, то как говорит медицинский антрополог Дарья Тукина:
По сути, взлет ИИ-медицины — говорит не только (и не столько) об успехах нейросетей, сколько о проблемах в здравоохранении. Начиная от нехватки специалистов, заканчивая тоном уставших и перегруженных врачей. Как сказала одна из наших собеседниц:
В общем, интересный текст получился — читайте!
P.S. Отдельная благодарность мой практикантке Еве Елисеевой, которая внесла неоценимый вклад в подготовку текста
— Давай напишем про медицину и искусственный интеллект, — некоторое время назад с таким предложением ко мне подошла медицинский редактор Собака.ru Аня Емельянова.
Идея заманчивая — об этом все пишут от Guardian до Чемпионат.ru. Однако в этом и проблема. На эту тему очень много сказано: вот New York Times пишет, что медицинские советы ИИ часто ошибочны; вот Associated Press рассказывает что нужно знать, перед тем как задавать нейронке вопросы о своем здоровье.
Если рассчитывать на исключительно русскоязычного читателя, то вот ТАСС спросил некую врача Соколову о том, какие диагнозы способен поставить ИИ. Или "Фонтанка" объясняет как голосовой помощник меняет работу медиков.
Однако главное не в том, что об этом уже писали (читатель вовсе не обязан следить за всей мировой прессой), самое важное, что люди и так без нас это все знают. Да, ИИ ошибается, да на ИИ нет ответственности, да врачи сами используют нейронки, наконец чат-боты вовсе не конфиденциальны.
Мы стали думать, как бы повернуть тему и решили задаться вопросом — почему пациенты, зная все это, все равно идут за советом не в поликлинику, а к ChatGPT. В итоге мы собрали больше десятка интервью: врачи, пациенты, ИИ-энтузиасты и даже медицинский юрист — чтобы ответить на этот вопрос.
Важная часть ответа на графиках, которые я сделал для этого поста (в текст они бы уже не влезли). Да, со времен коронавируса врачей в России стало больше (хотя в 2024-м их число слегка снизилось, а более свежих данных нет), однако рост этот во-многом обусловлен частной медициной (по ней данные есть только до 2022, потом то ли считать перестали, то ли выкладывать). Врачебная помощь все еще не вполне доступна: либо очереди, либо дорого. А что до конфиденциальности, то как говорит медицинский антрополог Дарья Тукина:
Для среднего человека менее приятно, что знакомый врач из местной поликлиники знает о тебе некоторую подноготную, нежели какая-то эфемерная сущность вроде Anthropic или OpenAI
По сути, взлет ИИ-медицины — говорит не только (и не столько) об успехах нейросетей, сколько о проблемах в здравоохранении. Начиная от нехватки специалистов, заканчивая тоном уставших и перегруженных врачей. Как сказала одна из наших собеседниц:
ИИ вряд ли скажет, например, "а что вы хотели, возраст" или "родить тебе надо"
В общем, интересный текст получился — читайте!
P.S. Отдельная благодарность мой практикантке Еве Елисеевой, которая внесла неоценимый вклад в подготовку текста
❤12👍1🙏1
Любовь, симпатия и самопожертвование, конечно, играют громадную роль в прогрессивном развитии наших нравственных чувств. Но общество, в человечестве, зиждется вовсе не на любви и даже не на симпатии. Оно зиждется на сознании — хотя бы инстинктивном, — человеческой солидарности, взаимной зависимости людей…
У меня есть двое коллег. Один из них невероятно любит ИИ, всячески за него агитирует и говорит о том, что нейронки позволяют ему делать совершенно невероятные вещи (это правда). Те самые вещи, которые нельзя было сделать потому что редакционному программисту было в лом, или потому что главного редактора отдела было не убедить выделить на проект дополнительные ресурсы.
Другой ненавидит нейросети, всячески их поносит. Однако он признает, что они позволяют серьезно удешевить производство, сэкономить на визуале и не спорить с душным дизайнером, иллюстратором, инфографистом о том, как окартинить материал. И в целом он прав — он делает отличное, глубокое проработанное медиа без лишних споров и расходов.
Все это я к чему? В последние месяцы мы постоянно слышим про экзистенциальные угрозы от искусственного интеллекта. Вот, Билл Гейтс предупреждает, что ИИ может убить миллиард человек. В сети активно бродит страшилка про то, что глава Nvidia Хуанг предрек эпоху низкого IQ (хотя на самом деле он просто сказал, что деление в столбик и прочие математические навыки в современном мире будут не так уж критичны). У меня есть коллега, которая очень опасается, что ИИ лишит нас навыка формулировать слова во внятные и понятные предложения.
Что-то из этого кажется более реальным, что-то менее. Однако я понял, что меня немного стало пугать, как ИИ избавляет нас от необходимости договариваться. От того самого чувства (часто инстинктивного) взаимной зависимости людей друг от друга, о котором Петр Кропоткин писал в процитированной выше работе "Взаимопомощь как фактор эволюции".
Я не хочу нагонять панику и даже не уверен в том, насколько оправданы мои опасения. Ведь львиная доля произведений культуры (книги, фильмы, игры, комиксы, музыка) они как раз про то, как выйти из под пресса общественного мнения и плотных социальных связей, которым не все равно что ты ешь, как заправляешь рубаку и в какой цвет выкрашен забор на твоей даче.
Опять же и первый, и второй мои коллеги молодцы. Они правда делают то, что в мире без нейросетей было бы сложно создать. И гораздо дороже. И все же, чем больше я смотрю на мем, прикрепленный к этому посту, тем больше у меня сомнений относительно мира, населенного интровертами с ИИ…
У меня есть двое коллег. Один из них невероятно любит ИИ, всячески за него агитирует и говорит о том, что нейронки позволяют ему делать совершенно невероятные вещи (это правда). Те самые вещи, которые нельзя было сделать потому что редакционному программисту было в лом, или потому что главного редактора отдела было не убедить выделить на проект дополнительные ресурсы.
Другой ненавидит нейросети, всячески их поносит. Однако он признает, что они позволяют серьезно удешевить производство, сэкономить на визуале и не спорить с душным дизайнером, иллюстратором, инфографистом о том, как окартинить материал. И в целом он прав — он делает отличное, глубокое проработанное медиа без лишних споров и расходов.
Все это я к чему? В последние месяцы мы постоянно слышим про экзистенциальные угрозы от искусственного интеллекта. Вот, Билл Гейтс предупреждает, что ИИ может убить миллиард человек. В сети активно бродит страшилка про то, что глава Nvidia Хуанг предрек эпоху низкого IQ (хотя на самом деле он просто сказал, что деление в столбик и прочие математические навыки в современном мире будут не так уж критичны). У меня есть коллега, которая очень опасается, что ИИ лишит нас навыка формулировать слова во внятные и понятные предложения.
Что-то из этого кажется более реальным, что-то менее. Однако я понял, что меня немного стало пугать, как ИИ избавляет нас от необходимости договариваться. От того самого чувства (часто инстинктивного) взаимной зависимости людей друг от друга, о котором Петр Кропоткин писал в процитированной выше работе "Взаимопомощь как фактор эволюции".
Я не хочу нагонять панику и даже не уверен в том, насколько оправданы мои опасения. Ведь львиная доля произведений культуры (книги, фильмы, игры, комиксы, музыка) они как раз про то, как выйти из под пресса общественного мнения и плотных социальных связей, которым не все равно что ты ешь, как заправляешь рубаку и в какой цвет выкрашен забор на твоей даче.
Опять же и первый, и второй мои коллеги молодцы. Они правда делают то, что в мире без нейросетей было бы сложно создать. И гораздо дороже. И все же, чем больше я смотрю на мем, прикрепленный к этому посту, тем больше у меня сомнений относительно мира, населенного интровертами с ИИ…
❤4