В городе была полная паника, люди боялись говорить друг с другом, ставни всех окон на улицу были закрыты. По пустынным улицам ходили отряды солдат и тихо проезжали под конвоем кареты с завешенными окнами...

Так легендарный Владимир Гиляровский описывает Белград в конце июня 1899 года. Знаменитый журналист отправился на Балканы с недвусмысленным редакционным заданием:

Гиляй, нам для газеты позарез нужно сенсацию

Вообще план заключался в том, чтобы привезти очерк из практически закрытой тогда "дикой Албании", но туда легенда отечественной журналистики так и не доехала.

Дело в том, что в Белграде за несколько дней до приезда корреспондента случилось покушение на главнокомандующего сербской армией и отца действующего короля Александра Милана (там сложная история, long story short Милан сам был королем, но оказался настолько непопулярен, что решил провести рокировку, отречась от престола в пользу 13-летнего сына, которым открыто руководил).

В городе ходили слухи что стрельба в Милана — не боле, чем постановка, разыгранная самим правительством, чтобы начать репрессии членов Радикальной партии, у членов которой были натянутые отношения с бывшим королем.

Редакции газет были опечатаны, сотрудники арестованы. Друзья из местных уговаривали Гиляровского уехать, намекая, что под шумок могут "принять" и заезжего корреспондента:

Я расхохотался им в лицо — и после раскаялся. Они были правы: меньше риска было бы уехать в тот день, но тогда не стоило бы ехать — это позор для журналиста убежать от такого события

Словом, Гиляй продолжил работу и решил отправить первое сообщение в редакцию газеты "Россия", в которой он тогда работал. Но тут журналист просчитался — ему показалось достаточным написать заметку "по-русски французскими буквами":

Милан придумал искусственное покушение с целью погубить радикалов. Лучшие люди Сербии арестованы; ожидаются казни, если не будет вмешательства держав

Сообщение не отправили, вместо этого о заграничном корреспонденте, который рассылает такие послания доложили куда следует.

Следующей ночью в дверь гостиничного номера, который занимал Гиляровский, постучали люди в военной форме. Это оказались сербские друзья журналиста, которые пришли предупредить его:ю, мол, через несколько минут его придут арестовывать.

Журналиста спешно одели и вывели из номера, но тут:

Я хватился своей табакерки — забыл ее на окне!
— Сейчас вернусь. Я забыл табакерку!
— Идем! Ты с ума сошел!
— Не оставлю табакерки! — крикнул я и побежал назад.

Вернувшись, журналист узнал, что забота о табакерке позволила ему разминуться с военными, которые шли по коридору и наверняка его бы арестовали (кто знает, возможно, тут он чуть драматизирует).

Так или иначе Гиляровскому удалось убежать от патрулей и подняться на венгерский теплоход, где он еще несколько дней прятался, пока не пересек границу. Сразу после этого корреспондент дал телеграму о том, что творилось в Белграде, в редакции, впрочем, имелись и другие весточки из столицы Сербии, но их до получения подтверждения от Гиляровского печатать не решались.

Мои телеграммы с дороги печатались в "России", перепечатывались не только русскими, но и зарубежными газетами, вызывая полное презрение к Милану, которого вскоре изгнали из Сербии.

Такая вот командировка...

#журналистское #friday_post

Почему правительство так развернуло политику [в обращении] с [принятого в 90-е принципа "учитесь чему хотите], на учитесь тому, что нужно, тому чему хотите мы вас и за ваши деньги учить не будем...

Один из важнейших показателей того, что текст (или тексты) удался - это когда по следам твоего материала коллеги делают свои или зовут тебя в качестве гостя.

По поводу первого - у меня был случай, когда я опубликовал сочинение Ленинградской школьницы времён блокады, за которое девочке поставили неуд с формулировкой, мол, недостаточно отражена героическая роль партии. После этого о женщине снимало сюжет телевидение.

Пример второй реакции: после всех моих материалов о школе, ЕГЭ, вузах уважаемый Дмитрий Прокофьев позвал меня на свою передачу на "радио КП" о том, до чего дошло наше образование и что с этим делать.

С одной стороны, это нехилый способ словить синдром самозванца, с другой - возможность высказать то, что у тебя накопилось, пока ты писал все эти кучи текста, но чем в рамках материала поделиться не получается ибо не совсем формат. Ну а потом... Можно снова словить синдром самозванца.

И все же, повторюсь, приятно высказать то, что в тебе накопилось. К примеру:

Есть одна важная вещь, которая выпадает из разговора из образовании в России. Она заключается в том, что главной, но непроговорённой основой нашей образовательной политики является нехитрая идея, что всех много, к всего мало и всего на всех не хватит...

Проще говоря, наша система не пытается сделать так, чтобы каждый получил ту професссию, которую хочет и обеспечивал себе достойную жизнь, а идея, что достойная жизнь и интересная работа - это дефицитное благо, которое надо как-то распределить наиболее рациональным образом (не обидев своих).

К примеру, итория про ЕГЭ и поступление в вузы. Это отличный инструмент по сравнению с крайне непрозрачной системой поступления в вузы, когда многие люди были отрезаны от высшего образования в крупных вузах, потому что семьи не могли себе позволить отправит ребенка сдавать экзамены в крупный город с неясным результатом...
Однако эта вполне меритократичная система (конечно, имеющая свою изнанку) была натянута на советскую номенклатуру вузов, создавшуюся с идеей, что если ты родился в Челябинске, то с высокой долей вероятности учиться ты будешь там же на специальность, востребованной Челябинской экономике... В результате мобильность к счастью повысилась, но мест внутри в престижных вузов не стало больше, что очевидно создает дефицит в очереди за который выстроилась вся страна.

То есть формально возможность получить хорошее образование появилась у всех, но реально престижных мест (не только в вузах, но и в стране) так мало, что за них разворачивается жестокая битва.

Сейчас государство очевидно хочет прекрутить этот крантик, в ковид закрыли вторую волну приема, что сильно ударило по возможностям именно региональных абитуриентов. То есть их снова ориентируют поступать в местные вузы, но современная российская экономика еще больше сконцентрирована в центре, чем советская. Она не дает выпускникам региональных вузов тех возможностей, на которые они вполне обоснованно расчитывают...

Ну и, наконец, вот:

Когда мы уйдем от ситуации, когда образование является единственным коридором к достойной жизни для немногих, когда у большинства она не сильно достойная, то по мановению волшебной палочки мы избавимся от проблем образования...

Такие вот нехитрые мысли, но самое главное в этом выпуске не мои рассуждения, а комментарии Супер профессионалов в области образования: социологов Ксении Тенишевой и Михаила Соколова. В общем, слушайте!

Контроль долгое время определялся не вопросами нравственности, а исключительно вопросами налогообложения…

Есть такая прекрасная штука, как история повседневности. Вы все хорошо с ней знакомы: уверен, что каждый хоть раз видел книги вроде "Жизнь англичанина в эпоху Робина Гуда", "Всеобщая история пива" или "Жизнь петербургских нищих XIX века". 

Несмотря на то, что кому-то такой жанр может показаться легкомысленным, он как нельзя лучше иллюстрирует одну простую мысль — история не сводится к перечислению королей, войн и договоров. 

Некоторое время назад на фоне бесконечных споров о будущем барной улицы Некрасова и вообще питейной культуры Петербурга я сделал большой материал о том, как эти вопросы регулировались в прошлом. Историки Юлия Демиденко и Лев Лурье рассказывали о том, как работали трактиры при Елизавете Петровне и как Николай I регламентировал число питейных заведений в столице. Как говорила Юлия Демиденко: 

[При Николае I] большинство трактиров находились в жилых домах, это никого смущало. Требования по площади, персоналу, гардеробу и проч., скорее, диктовали посетители, которые хотели комфорта и голосовали за рестораны «ногами». Все требования и, соответственно, ограничения, касались только продажи алкогольных напитков: крепких (к ним, кстати, не относились ликеры) и некрепких, и цен на них; торговли горячими блюдами; времени работы трактиров. Последнее определялось городскими властями. Эти требования менялись со временем, но в основе лежало получение прибыли в городской бюджет.

Она же рассказывала о том, как при Александре II запретили водочные магазины и, чем это в итоге закончилось:

В 1870-е был принят новый питейный устав, которым были закрыты в столице водочные магазины, так что торговля водкой в запечатанной посуде сосредоточилась именно в трактирах. Это вызвало резкий рост трактирных заведений. Однако потом опять водочные магазины вернулись на улицы города, но в обновленном виде — в них теперь подавались и закуски… 

В свою очередь Лев Лурье объяснял, как в Петрограде обходили «сухой закон»:

Довольно быстро большое количество заведений научилось разными способами обходить сухой закон. Надо было сказать: "Человек, японскому чаю!" И из чайника лилась прозрачная прекрасная жидкость

Все это я к чему? Меня тут решили позвать на публичную дискуссию о культуре употребления напитков в нашем городе. Все дело будет происходить на Льва Толстого д.1-3 12 сентября в 17:30 (здесь подробности о регистрации). 
Буду говорить как раз об истории — увы, сама Юлия не может участвовать, как я понял — и немного о современности (не зря же я несколько лет уже пишу о дефиците кофе, ценах на какао, росте среднего чека и тому подобных вещах).

Несмотря на некоторое восстановление динамики ведения переговоров о заработной плате и охвата работников этими переговорами в посткризисный период, к докризисным показателям вернуться так и не удалось...

Если помните, в последнее время я много писал о том, как зарплаты журналистов в России потихоньку отстают от оплаты труда в целом по российской экономике. Так, если смотреть динамику с 2021 года жалование нашего брата и сестры росло чуть-чуть медленнее медианных зарплат в стране.

Также я писал об очень конкретном примере — недавно я нашел вакансию, на которой работал в 2015 году. Тогда я мог рассчитывать почти что на среднюю зарплату по Петербургу. Теперь, 11 лет спустя, та же редакция на той же позиции предлагает уже примерно 2/3 от средней по городу.

В целом все это понятно — отрасль переживает непростые времена. У всей страны времена не то чтобы самые легкие. Но встает вопрос, а что будет когда (и если) времена станут чуточку полегче? В поисках ответа я решил полистать статьи по экономике и, честно говоря, поводов для оптимизма не так и много.

Так, я нашел одну работу португальских ученых, которые разбирали последствия кризиса 2008 года на разные отрасли экономики страны. Вывод: четыре крупнейшие отрасли: промышленность, строительство, ресторанный и гостиничный бизнес, а также финансовый сектор — оправлялись от потрясений несколько лет. Полноценно преодолеть последствия кризиса (и политики жесткой экономии) не удалось даже к середине 2010-х.

Средняя номинальная и реальная заработная плата очень медленно реагировали на экономическое восстановление, начавшееся в Португалии в 2014 году. В период с 2014 по 2018 год средняя номинальная заработная плата в стране росла всего на 1,44% в год, в то время как средняя реальная заработная плата увеличивалась на 0,56% в год.

После кризиса правоцентристское правительство, которое и вводило меры жесткой экономии, сменилось левоцентристами, которые предприняли ряд обратных шагов. В частности они довольно резко повысили минимальную оплату труда:

В период рецессии, с 2011 по сентябрь 2014 года, минимальная заработная плата оставалась зафиксированной на уровне €485. Впоследствии она повышалась ежегодно, а в 2019 году минимальная заработная плата была установлена на уровне €600, что соответствовало годовому номинальному росту в 5,5% и реальному росту в 4,2% в год. Поскольку это повышение было значительно выше роста средней заработной платы, оно привело к значительному увеличению доли работников, получающих минимальную заработную плату. С 2014 по 2019 год доля работников, получающих минимальную заработную плату, выросла более чем на 10 процентных пунктов — с 12 до 22,1%.

Проще говоря, вместо того, чтобы поднимать все зарплаты, МРОТ двигал преимущественно нижнюю границу оплаты труда. Впрочем, исследователи утверждали, что без этого дела у португальских работников были еще хуже.

Авторы статьи задаются вопросом, почему так получилось — и здесь важный ответ заключается в том, что в кризис работники теряли не только зарплату или в пределе работу. Они теряли переговорную силу — рабочее законодательство либерализировалось, увольнения упрощались, фиксированная занятость уступала место проектной работе. Все это было (по крайней мере с точки зрения правых либералов) оправдано в тяжелый момент, однако в период экономического роста у работодателей не было стимула отыгрывать это все назад, отдавая работникам такую же часть доходов, какую они выделяли на зарплаты до кризиса.

Расширение нетипичных трудовых договоров могло частично нивелировать положительное давление на заработную плату, обусловленное восстановлением занятости. Согласно официальному отчету за 2016 год, средняя номинальная заработная плата временных работников составляла 72% от заработной платы постоянных работников. Общая доля наемных работников, занятых временной работой, в португальской экономике выросла с 21,2% в 2010 году до 30,3% в 2017 году, причем эта тенденция особенно ярко проявилась в секторе гостиничного и ресторанного бизнеса, где доля временных контрактов к 2017 году увеличилась до 46,5%.

Как я и говорил: выяснилось, что фарш уже не провернуть назад. Российским журналистам это должно быть особенно хорошо знакомо, учитывая то, как редка стала сейчас работа по трудовой, премии и внятные правила игры.

Как полагают авторы статьи — главной поддержкой работников в этом случае стали действия правительства, которое поднимала МРОТ и подкручивало еще некоторые эконмические механизмы в пользу работников. Вопрос в том, кто мог бы выступить таким внешним фактором для нас с вами...

А у вас в редакции никто не хочет поискать своих родственников-блокадников? 

Примерно такое сообщение несколько недель назад написала мне моя подруга, соратница по истфаку и знаток архивов Саша Асонова. За пару дней до этого мы обсуждали, что бы такого сделать к 8 сентября. 

Вопрос отнюдь не праздный. С одной стороны, в этом году исполнилось 85 лет с момента начала блокады — круглая дата, связанная с одним из ключевых элементов нашей городской идентичности. 

С другой — в этом и сложность. История для города определяющая, но с тех пор прошел уже почти век. Большие истории уже рассказаны, потом пересказаны, потом еще раз пересказаны и снова, и опять… Все горожане, да что уж там, вся страна знает про 125 блокадных грамм, про Ольгу Берггольц, про расстрелянные колонны Исаакиевского собора. Дело не в том, что не хочется рассказывать все это еще раз. Просто, когда история превращается в некий канон, она теряет жизнь. 

Память же по определению живая. Поэтому я ухватился за предложение Саши — мы решили не писать больших сюжетов, не описывать то, что всем хорошо известно, вообще не касаться магистральных тем. Мы решили сделать то, что максимально близко к любому человеку — найти информацию о бабушках моих коллег.

За это время Саша помогла отыскать два очень простых и на первый взгляд незамысловатых кусочка семейной истории сотрудников Собака.ru. А на этом фундаменте получился своего рода архивный гид: как найти живших в блокаду родственников. Как любой человек, без диплома истфака и пятерки по архивоведению может узнать: где воевал прадедушка, в каком доме жила прабабушка, за что из вуза отчислили двоюродного деда и в каком году их всех эвакуировали из осажденного города. 

В общем: читайте!

Ни дождь, ни снег, ни мрак ночи не помешают нашим посланцам исполнить свой долг 

Если помните, несколько недель назад я рассказывал об интересном сувенире от газеты Buffalo Courier-Express. В какой-то момент редакция выпустила коллекционные стаканы со своими передавицами от января 1977 года. 

Тогда Восточное побережье США накрыла страшнейшая снежная буря, практически парализовавшая жизнь целых городов (включая Баффало). Мне тогда показалось, что это очень интересная работа с локальной памятью.

Немного покопавшись в этой истории, я нашел еще более вдохновляющий пример. Дело в том, что в Баффало (хотя это город меньше чем на 300 тысяч человек) не одна, не две и не три газеты. Во всяком случае было раньше, до кризиса региональной прессы.

Среди них есть издание Amherst Bee, которое работает с 1879 года. Газета начиналась как семейный бизнес, однако со временем разрослась до целой издательской группы (если вас вдруг интересовало, откуда на севере США куча газет с названием Bee, то есть пчела). 

Так вот, в статье об Amherst Bee утверждается, что газета не пропустила ни одного выпуска, в том числе в январе 1977 года. Проверить этого я, к сожалению не смог — в бесплатной версии интернет-архива есть выпуски только за 2023–2025 года. Но если это правда, то звучит очень круто: нас не остановила даже буря, которая остановила всех…

Жалко, пусть люди не умирают, пусть дети не умирают, пусть матери не плачут, вот и все, что я хотела сказать. Большое спасибо… 

Январь 2016 года. В эфире турецкого телеканала Kanal D идет популярное шоу Beyaz Show. В студии раздается звонок: в эфир выводят учительницу Айше Челик, которая начинает говорить:

Осознаете ли вы, что происходит на востоке и юго-востоке Турции? 

Речь идет о военной операции, где правительственные войска противостоят боевым подразделениям курдов. Челик говорит, что во время столкновений погибают мирные люди, в том числе женщины и дети. 

Когда женщина закончила говорить ведущий передачи Беязит Озтюрк попросил зрителей похлопать звонившей. 

Меньше чем через неделю стало известно, что в отношении телеведущего началось то, что мы в России называем доследственной проверкой. Представители телеканала сразу назвали случившееся "провокацией" и отметили, что их компания "с самого начала поддерживала государство". 

Сам ведущий извинился, заявив буквально следующее:

У меня в голове все помутнело. Я не мог понять, что мне говорили, потому что слушал свой внутренний голос, задаваясь вопросом: "Что мне делать?"

В итоге уголовное преследование ведущего было прекращено. Зато обвинение утвердили в отношении самой Айше Челик и в отношении продюсера программы Кадира Турналы — им грозило до 5 лет тюрьмы.  

Турналы оправдали, а Челик получила 1 год и 3 месяца тюрьмы. Приговор огласили уже в апреле 2017 года. 

Однако учительница дошла до Конституционного суда Турции. В мае 2019 года тот постановил, что Челик не восхваляла тех, кого не стоит восхвалять и не пропагандировала то, чего нельзя пропагандировать. "Следовательно, суд установил нарушение свободы выражения мнения, гарантированной статьей 26 Конституции", — заключил турецкий КС.

Что по этому поводу сказал Беязит Озтюрк или Kanal D я, увы, не нашел…

На многих там столах различные журналы,
Сии ума и чувств обильные каналы.
Близ "Северной пчелы" огромный тут "Débats",
В котором кроется Европы всей судьба. 
Академической газеты полный нумер
Объявит точно вам, кто выехал, кто умер…
Виват! Виват! И Беранже и Вольф!
И chinois café на множество годов!

Последние несколько дней готовился к сегодняшней дискуссии об истории и культуре потребления напитков в Петербурге, а заодно о современном положении барной индустрии (кстати, если что напоминаю: сегодня в 17.30 на Льва Толстого).   

В частности проглотил замечательную книгу Юлии Демиденко об истории петербургского общепита. Там я вычитал, что практически на протяжении всего XIX века петербургские кафе в обязательном порядке выписывали газеты и толстые журналы. Причем не одно или два издания — там можно было найти свежие номера и архивы практически всего, что потребляла тогда читающая публика.

Любопытно, что это было частью того, что мы сейчас назвали бы бизнес-стратегией, хотя тогда таких слов, разумеется, не знали. Демиденко пишет:

Многие кондитерские, как и кофейни, делали ставку на образованного посетителя, что позволяло собственникам удерживать довольно высокие цены и страховать себя от лишних хлопот и беспорядков. Для этого владельцы выписывали прессу, как русскую, так и иностранную, устанавливали в залах фортепиано, музыкальные машины, стереоскопы…      

Кстати, как вы уже поняли из стихотворения литератора и друга многих декабристов Николая Греча, процитированного в начале поста, этой стратегии придерживалась и легендарная кондитерская Вольфа и Беранже, куда любил захаживать Пушкин. Как вспоминал писатель Иван Панаев:

Однажды, прохаживаясь по Невскому проспекту, я зашел в кондитерскую Вульфа [как вы заметили в те времена "у" и "о" часто менялись, — прим. Позвольте пару вопросов], в которой получались все русские газеты и журналы. Я подошел к столу, на котором они были разложены, и мне прежде всего попался на глаза последний нумер "Молвы". В этом нумере было продолжение статьи под заглавием "Литературные мечтания. — Элегия в прозе". Это оригинальное название заинтересовало меня: я взял несколько предшествовавших нумеров и принялся читать…   

Как говорится, эпоха, когда пресса приносила пользу. Впрочем, сама же Демиденко отмечает, что хотя бы несколько газет можно было найти и заведениях попроще:

Немалый набор периодической печати имелся и в той же кухмистерской Мильбрет. Многочисленные русские газеты и журналы лежали в открытой в 1882 году в Петербурге первой в России "чайной" — оригинальном заведении, пропагандировавшем национальные традиции среди увлеченной народничеством разночинной интеллигенции. В XIX — начале XX века несколько газет и журналов обязательно лежали в буфетах крупных кафе и ресторанов, расположенных в респектабельной части города. И даже в самых обычных пивных лавках, предназначавшихся для низших сословий, непременно имелась хотя бы одна газета… 

Кстати, интересно, что за газета лежала в таких "злачных" заведениях? Надо покопаться в истории вопроса…

Решил тут систематизировать свои знания по истории журналистики. Пошел в библиотеку, заодно посмотрел, что рядом стоит на полках, и увидел это чудо.

Тот момент, когда одного взгляда на книгу достаточно, чтобы понять, что автор дока в своём деле...

Многие думают, что наш музей рассказывает о железках, но на самом деле он о людях, которые их делали и которые их применяли

Так звучало главное наставление, которое я получил в Музее Артиллерии — дело было 11 лет назад. Мой тогдашний начальник был абсолютно прав. Большая часть людей, приходивших туда работать, интересовалась исключительно "танчиками". Поэтому человеку, не разделяющему их интерес к этому предмету, сложно было разделить их восторг. 

Я очень давно не работаю в музее, но совет этот запомнил, тем более что он абсолютно применим к журналистике. Хороший журналист (я в этом убежден) пишет не о заводах, рынке фосфатов, задержаниях или открытии новых белков. Он или она пишет о людях, которые со всем этим связаны. 

Мысль абсолютно очевидная, даже неловко о ней писать целый пост. И все же, кажется, ее недооценивают. Помню, когда я первый год преподавал, я предлагал студентам подумать: вот вам тема, как вы ее распрокете?

Первый рефлекс у большинства — давайте позвоним экономисту / аналитику / социологу и спросим, что это за фигня. Я понимающе кивал и говорил, что, мол, да так вам придется поступать в большинстве случаев, но как только у вас представится шанс сделать что-то другое, надо рассказывать истории. Потому что именно в этом ценность нашей работы. 

Сегодня мне выпало еще раз прочувствовать это на своей шкуре. На планерке мы поняли, что определенно надо что-то сделать про бензин. Мы уже как будто бы делали, но тема настолько важна, что от нее никуда не скрыться. Я задумался, что еще можно сказать? Взял 10 минут, пошел в кофейню, съел пирожное "картошка" за 79 рублей и, дожевывая последний кусок, примерно представлял, что именно можно сделать, какие вопросы у каких экспертов спросить.

Параллельно я писал во все чаты (студенческие, музыкальные, отпускные), чтобы найти людей, которые со всем этим столкнулись. Сначала я делал это просто для того, чтобы украсить материал — как будто бы главную ценность тут представляют слова экспертов о том, где что валяется и когда все это кончится. Но чем дольше тем больше я понимал, что ценность имеют именно рассказы.

Что именно они говорят о ситуации больше, чем аналитика. Просто людей нужно попросить рассказать именно свою историю, а не просто узнать, долго ли они стояли и какой бензин не могут залить:

Раньше я выезжала на работу где-то в 8:20–8:50 на авто, теперь приходится без вариантов успевать к 8:26 на электричку, потому что следующая идет только в 9:41

Или:

Я видела несколько очередей вдоль трассы — примерно по 50–80 машин. Мама сказала, что в 90-е и то очереди были меньше. В прошлую волну [летом] нам удавалось найти заправки без очередей, если проехать подальше от города. Сейчас же все эти заправки были просто-напросто пусты

Все это говорит о ситуации не меньше, чем информация о проблемах НПЗ в Киришах. Или мне кажется?

Ну и отдельно можно себя похвалить, что из всех этих историй и аналитики текст удалось собрать меньше чем за 5 часов. Хотя, конечно, лучше бы не было поводов для таких рекордов…

Когда протестующие и сочувствующие им окончательно опустили руки, когда отгремела последняя демонстрация – именно тогда газеты сообщили ошеломляющую новость: роман, который год назад попал под запрет цензуры, получил региональную премию высочайшего уровня

Впервые за пару месяцев добрался до художественной литературы, что меня несказанно радует. Чтобы отвлечься от мрачных журналистских будней решил почитать антиутопию кувейтского писателя Халида Ан-Нусруллы "Белая линия ночи" о цензуре в арабском мире.

О том, как там изображена цензура как-нибудь сделаю отдельный пост. Пока меня зацепил один эпизод с описанием работы журналистов (да-да, я знаю — когда-нибудь почитаю книгу совсем не о работе). Очень интересно иногда посмотреть на то, как нашу работу видят со стороны. 

В книге есть эпизод, когда писательница из некоей арабской страны, в которой происходит действие, получает ту самую "региональную премию высочайшего уровня". Писательницу в тексте именуют Авантюристка (с именами персонажей в книге вообще не очень — большая часть именуются по таким вот прозвищам). Так вот, как все это дело освещают газеты из мира романа: 

Стоило только Авантюристке получить международную премию, как информация об этом мгновенно стала достоянием газетчиков. Создавалось впечатление, что все последние годы журналисты пристально следили за творческим путем писательницы и только и ждали, когда ее наконец настигнет успех. В то же время никому из них не удалось раздобыть ни сколько-нибудь актуальных сведений об Авантюристке, ни даже ее свежей фотографии   

Любой, кому приходилось писать срочные материалы о нобелевском лауреате по литературе сейчас узнал себя. Особенно знакома попытка надыбать хоть одну актуальную фотографию писателя, родившегося еще при живом Ленине, и не имеющего ни одного реального аккаунта ни в одной социальной сети, даже в разорившейся 10 лет назад, которую можно отыскать только в интернет-архивах. 

Оставляя читателю довольствоваться скудной и малозначимой информацией о жизни писательницы, газеты, точно под копирку, штамповали тонны одинаковых статей, отличавшихся друг от друга лишь заголовками – единственным местом, где можно было хоть как-то разгуляться. Как только на поверхность всплывала хоть сколько-нибудь примечательная новость об Авантюристке, журналисты бросали все свои дела и садились сочинять заголовок, достойный первой полосы, обрекая себя на пару-тройку бессонных ночей в компании словарей синонимов и поэтических сборников, служивших им источником вдохновения. Не имея ни малейшего понятия о премии, которой удостоилась Авантюристка, газетчики черпали информацию о награде из сводок международных информационных агентств.

Любопытно, что автор не поминает "Википедию" — черпать знания о литературных премиях там много удобнее, чем из ленты AP или Reuters. Что до пары дней на составление заголовка, то это, конечно, моя мечта!

Впрочем, на самом деле я зря ворчу. Очень приятно переключиться и немного почитать что-то не по работе…