Эрмитаж всегда впереди всех. Мы стали первым музеем в мире, в котором начинает работать тестовая зона 5G. Новейшие технологии — это вполне в нашем стиле и духе, мы любим использовать современные достижения и любим с ними экспериментировать

Бывают в журналистской жизни любопытные совпадения, их можно даже назвать профессиональной удачей. 

Недавно в поисках вдохновения я просматривал материалы коллег (понимаю, звучит ужасно, но речь не о плагиате) и наткнулся на очень любопытный текст Карины Миллер с "Фонтанки". Он посвящен тому, почему обещанный много лет назад отечественный самолет МС-21 так до сих пор и не попал в авиакомпании. 

Читая его, я в очередной раз убедился, что в таких текстах есть очень большая ценность. В мире бесконечных новостей завтрашнего дня (построим к 2021 году, запустим во II квартале 2027-го, настроим до 2030 года) интересно бывает провести ревизию планов и обещаний. На первый взгляд кажется, что писать тут не о чем — мы уже тысячу раз все это разобрали. Но во-первых, далеко не все интересовались темой. А во-вторых, новость "опять что-то на полгода перенесли" и текст "20 лет назад нам обещали вот это, но его по-прежнему нет" работают по-разному. 

Словом, я стал думать, что из моих тем можно было бы подвергнуть такой же ревизии. Кроме петербургского метро — там такая история вышла сама собой. И тогда я вспомнил, что в последние месяцы активно писали про 5G, к которому в России подступались еще в 2016-м. За пандемией, мемами про чипирование, уходом западных брендов мы как-то забыли о том, что в 2018 году Эрмитаж стал первым музеем, в котором запускали 5G-зону, а Михаил Борисович Пиотровский говорил все те слова, которые приведены в начале поста.

Чтобы собрать все фрагменты этой истории и выстроить в более или менее гладкое повествование пришлось провести несколько часов интервью. Потом искать архивные публикации. Затем находить людей, которые в середине прошлого десятилетия что-то говорили о 5G от лица крупных компаний. Поднимать знакомых, источники, анализировать зарубежные отчеты… И все это параллельно с текущей работой. 

Я хотел не только написать о том, что пошло не так (об этом действительно много сказано). Мне хотелось воссоздать те ожидания, которые были 10 лет назад. Понять, думали ли сами операторы и аналитики рынка, что в 2026-м мы все еще будем пользоваться 4G. А также я пытался узнать, ждать ли нам, что отрыв остального мира будет расти. 

В общем, получилась история о будущем, которого так и не случилось. И о том, в какой таймлайн мы в итоге попали. Ну и теперь относительно совпадения или удачи. Слухи о будущем 5G идут все лето, но конкретного повода, к которому можно было привязать выход текста, не было. Вроде бы что-то должны были разрешить… но когда? В августе? В сентябре? 

И тут, стоило мне закончить текст, я вижу свежую новость от "Коммерсанта" — 5G появится в городах-миллионниках до конца 2027 года. Известие разлетается по всем лентам, и мне остается лишь нажать "опубликовать" под своим текстом. Бывает же!

Увы, мой личный жест как гражданина, помимо моей воли, был ошибочно истолкован как ограничение свободы прессы, что никогда не могло быть моей целью…

Июль 2009-го, в Бразилии разгорается коррупционный скандал. В его центре оказывается бизнесмен Фернанду Сарней. Человек он крайне заметный — второе лицо в Бразильской футбольной конфедерации, но главное — Фернанду приходится сыном Жозе Сарнею экс-президенту страны, а в тот момент — спикеру Сената Бразилии. 

15 июля Фернанду 6 часов допрашивали по делу о коррупции, незаконных финансовых операциях и торговле влиянием. Чуть позже одна из крупнейших газет Бразилии O Estado de S. Paulo публикует расшифровку беседы Фернанду с его отцом, где обсуждалось назначение их свойственников на официальные посты в обход публичной процедуры. Все это вызвало скандал, и побудило оппозицию требовать отставки спикера сената. 

Защита Сарнея заявила, что содержание записи было искажено, а публикация нарушает тайну следствия. Фернанду подал иск к газете — в качестве обеспечительной меры его представители попросили о запрете на распространение любых сведений о расследовании и причастности Фернанду Сарнея к расследуемым махинациям. Первая инстанция просьбу отклонила, но в апелляции дело рассматривал судья Дасио Виейра.

Как позднее писало издание Migalhas, Виейра действительно мог рассмотреть это дело под разными углами. До того, как надеть мантию, он работал в Сенате, который возглавлял Сарней. Будущий судья был гостем на свадьбе крупного чиновника Сената — шафером же выступал… опять-таки Жозе Сарней. В общем, судья согласился выдать запрет. Если бы газета его нарушила, ее ждал бы штраф 150 тысяч реалов (почти 2,5 млн рублей в ценах 2009 года) за каждую публикацию. 

Президент Бразильской ассоциации прессы Маурисио Азедо заявил тогда: 

Текст конституции не допускает двусмысленного толкования, и совершенно недопустимо, чтобы судья любой инстанции пренебрегал им так, как мы видим в данном случае…

На фоне разрастающегося скандала спикер сената и экс-президент страны уверял, что не консультировал своего сына относительно иска. В августе он заявил:

Вся Бразилия является свидетельницей моей терпимости и моей позиции в отношении свободы прессы; сам я никогда не подавал в суд ни на одного журналиста

Не то чтобы это смогло снизить градус обсуждения. Осенью судью Виейру (знакомого семьи Сарнеев и автора судебного запрета для O Estado de S. Paulo) отстранили, а в декабре Фернанду Сарней отозвал свой иск к газете сделав то самое заявление, которое я процитировал в начале поста — мол, иск мое личное дело, защита прав, никакой цензуры. Самое прекрасное, что ни первый, ни второй факт не привели к снятию запрета. Газета все еще не могла ничего писать о сыне экс-президента. 
После этого началась череда жалоб, апелляций, отзывов, отказов, кассаций. До Верховного суда дело добралось лишь в 2014-м, а долгожданное снятие запрета состоялось лишь в ноябре 2018 года. Действие ограничений продолжалось 3 327 дней...
#журналистское #friday_post

В таком образе она и предстает со слов всяких блогеров и подкастеров разного уровня, для которых главное — не экспертиза лектора, а количество подписчиков и широта охватов

Едва ли не главной новостью прошлой недели (после концерта Канье Уэста, конечно) стал грандиозный скандал вокруг музыковеда Анны Виленской. Сразу скажу я не собираюсь разбираться в самом конфликте (у нас тут не канал о музыке). Мне интересно другое — почему спор о, прости господи, курсе по средневековой музыке наделал столько шума (и попал в СМИ). 

Мотивация крестового похода академических музыковедов против Виленской понятна. Еще Макс Вебер писал о том, что профессиональные группы стремятся тому, что он назвал "закрытием". Проще говоря, они хотят установить монополию на свои занятия. Так, лечить вас могут только врачи, а защищать в уголовном суде — только адвокаты (кого-то еще могут допустить лишь наравне с профессионалом). Понятно, что музыковеды также охраняют свое право трактовать музыку. И здесь я неиронично восхищаюсь тем, что их сообщество достаточно живо, чтобы организовать коллективное действие. 

Однако если бы дело было только в этом, то скандал остался бы внутри консерваторий. Сейчас это очевидно не так — посты разлетелись по соцсетям. Программный ролик "Что не так с Анной Виленской" на канале с аудиторией в 5 тысяч человек посмотрели 187 000 раз. 

Мне кажется, суть в том, что эта история хорошо попала в общий нерв. Усилия и образования перестали гарантировать статус. Статус в свою очередь перестал гарантировать деньги (средняя зарплата профессорско-преподавательского состава в Петербургской консерватории вроде бы 132 тысячи рублей, но как мы помним — средняя очень ненадежный и обычно завышенный показатель).
 
На этом фоне успех Виленской, да и Страдающего Средневековья выглядит феноменальным. Но главное, он выглядит неприличным. Пока их более академически сфокусированные однокурсники писали фуги и статьи, герои скандала осваивали YouTube и делали паблик с мемами (опять же, неиронично восхищаюсь этим). На долгой перспективе именно это оказалось выигрышной стратегией. Встает вопрос: как так?   

В 2021 году социолог Михаил Соколов опубликовал очень занятный текст о том, как связаны школьные успехи и будущее россиян. Выяснилось, что хорошие оценки довольно слабо ассоциированы с финансовым успехом. Зато отличники реже курят, чаще ходят к стоматологу, лучше разбираются в финансовых продуктах и едят более здоровую пищу. Словом, школа учит правилам игры, а на выходе оказывается, что их соблюдение приносит мало финансовой выгоды. Как говорится, а зачем это все?

Именно эта фрустрация, думается, и вылилась на голову несчастной Виленской. Ее заслуга в том, что она начала говорить о музыкальной теории весело и задорно. Вполне возможно, что при этом не вполне корректно (тут я судить не берусь). А вот внятных бонусов тем, кто тратил больше времени именно на музыкальную теорию, как оказалось, не предусмотрено. Судя по 186 000 просмотров это касается далеко не только музыковедов…

Вечером нас угощали десертом à discrétion вместо казенного ужина. Кругом Лицея поставлены были плошки, а на балконе горел щит с вензелем императора. Сбросив парадную одежду, мы играли перед Лицеем в снежки при свете иллюминации и тем заключили свой праздник…

Как-то в комментариях меня попросили рассказать подробнее о том, как я использую ИИ для того сложного поиска. Ну что же, как пел Виктор Робертович: "Я ждал это время, и вот это время пришло". Сегодня у меня вышел идеальный текст, чтобы показать алгоритм работы (если это кому-то правда интересно).

Это материал про 1 сентября — в нем нет ни слова, написанного ИИ, но без него я бы не успел написать материал всего за 4 часа, считая проведение интервью. 

Long Story Short, я решил рассказать историю Первого сентября, а через это показать эволюцию массового образования в стране. Проблема в том, что делать все пришлось как всегда в последний момент. В итоге интервью начинается в 7:30 утра, а к 11:00 уже хочется сдать текст. 

В ходе беседы разговор заходит о первом дне Пушкина в Лицее. Я подумал: "Здорово было бы дать воспоминания очевидца". И тут на сцену выходит ИИ. Я глубоко убежден, что ему можно доверить очень многое — главное, чтобы оно соответствовало двум критериям: 

а) ты понимаешь о чем речь и хотя бы в теории можешь сделать это сам;
б) ты понимаешь, как потом верифицировать результат.   

Я никогда не специализировался на образовании XIX века, но окончил истфак и знаю как устроен исторический поиск. Так что мой запрос звучит так:

Просмотри академические издания сочинений одноклассников и учителей Пушкина, а также академические статьи по истории царскосельского лицея, чтобы найти воспоминания о первом дне работы лицея. Игнорируй остальные источники

Я мог бы сделать это сам, но на то, чтобы найти письмо Ивана Пущина Евгению Якушкину ушло бы добрых полчаса. Я получил искомое за минуту. 

Затем перехожу по гиперссылке (никаких цитирований выдачи чата), копирую фрагмент, и уже его гуглю (вряд ли бесплатная модель сгенерирует мне целый сайт с перепиской Пущина, но как пел Леонид Федоров "Кто его знает?").

То же самое с поиском статьи о 1 сентября в блокадных газетах. Я вношу четкий перечень изданий, говорю что надо, запрещаю выдумывать и ходить по краеведческим сайтам. Через минуту цитата, выходные данные и проверка результата на сайте РНБ. Опять же — рыться в каталоге можно и руками, но это принципиально дольше.  

Самое прекрасное, что так можно делать практически по любой теме. Можно попросить: "возьми издания X, Y, Z и собери все заявления властей о годовых субсидиях аваиперевозчикам за 2021–2023 годы, остальные источники игнорируй" или "прочти издания α , Ω, ε и найди все объявленные сроки сдачи моста через Лену". 

Потом каждую ссылку надо проверить. Еще раз прогуглить, походить по бэкам найденных новостей. Конечно, что-то будет упущено, но чаще всего ты экономишь так несколько часов работы. 

Не знаю, открыл ли я кому-то что-то новое, но, надеюсь кому-то будет полезно...

Как правило, журналист оказывается немного в тени. Люди читают наши тексты, но редко осознают, что читают именно нас.

Интересно иногда оказываться по другую сторону "баррикады". На этой неделе моя коллега, редактор культуры Лиза Вельяминова сделала большой текст о творчестве Братьев Стругацких, вернее о том, почему оно до сих пор актуально.

Мы просили наших героев рассказать личные истории, связанные с главными советскими фантастами. Нашлось место и мне, чтобы вкинуть свои пять копеек:

Творчество Стругацких присутствовало в моей жизни с раннего детства. У нас дома было, кажется, все, что в свое время получалось достать из их книг. Даже самиздатская версия «Улитки на склоне», отпечатанная на машинке и любовно собранная в белый матерчатый переплет. Первым я прочитал «Понедельник начинается в субботу», но самое сильное впечатление на меня произвели все же их более поздние книги.
Самое яркое воспоминание — весна 2020 года, когда мы все отправились на локдаун. Тогда мы вместе с женой решили читать друг другу вслух «Гадких лебедей». Изучали несколько глав, а потом обсуждали, как выглядела бы экранизация книги на Netflix. Только в тот момент я осознал, насколько современны Стругацкие и насколько хороши они были бы в качестве литературной основы для сериала. «Гадкие лебеди», «Град обреченный», «Жук в муравейнике», та же «Улитка на склоне» — все они так зрелищно написаны, что остается лишь удивляться, почему Стругацкие до сих пор не стали основой для киновселенно.

Этим постом я символично открываю крошечный отпуск. Но не бойтесь отсюда я пропадать не буду...

Идея, что время человека может принадлежать кому-то другому, на самом деле довольно странная. В большинстве когда-либо существовавших человеческих обществ людям это никогда не пришло бы в голову… когда древний грек или римлянин видел гончара, он мог представить себе покупку его горшков… но его привела бы в полное замешательство идея, что он может купить время гончара…

Пару дней назад я писал пост о том, как ИИ может сэкономить журналисту пару часов работы. Эта тема нас подводит к одному важному вопросу, который я в последние дни обсуждал с журналистом, программистом и адвокатессой. Вопрос этот звучит так:

А за что нам, собственно, платят? 

Особенно остро он встает при почасовке, но на сдельщине он тоже проявляется (в условиях, когда ИИ может радикально ускорить рабочие процессы, тебя вполне могут спросить: за что здесь, мол, 20 тысяч? Тут теперь на три часа работы!)

В правильных руках ИИ экономит часы на написание кода, поиск судебной практики, отрисовку карты. Но платят тебе не за руки (особенно при почасовке). 

При этом важно подчеркнуть: субъективная ценность работы для заказчиков не упала. Доверителю все так же нужна позиция по делу (скажем, он рискует все теми же миллионами по спору вокруг поставки холодильника). Клиенту программиста все так же нужно приложение для скидочной программы, которое принесет ему все такое же количество лояльных клиентов. Редакции по-прежнему нужна карта землетрясения, которая принесет столько же просмотров.    

Конечно, современная экономика давно понимает стоимость товара не только как субъективную ценность для клиента. Свою роль играют количество продавцов и предпочтения покупателей. Однако по числу жалоб на бессмысленный слоп кажется, что предпочтения все еще на стороне правильных рук. Но тенденция очевидна — именно они ценятся дешевле. 

Сами адвокаты, программисты, журналисты на это идут. Как минимум им приходится преодолевать внутреннее сопротивление, чтобы резко повысить ценник своей почасовки (или сохранить цену сдельной работы).

Это отсылает нас к о тому, что писал мой любимый Дэвид Гребер задолго до Новой ИИ-эпохи (как Билл Гейтс это называет). Гребер отмечал: большую часть истории людям платили (или как минимум их не били) за результат: вспаханное поле, сделанный горшок, выкованный меч. Люди редко продавали часы работы (самое близкое барщина — когда мерилом для крепостных были именно дни отработки на барском поле; или  обязательства рыцарей воевать за сеньора некоторое количество дней в году). Теперь все иначе:

Современная мораль гласит: "Твое время принадлежит мне; я плачу тебе не за то, чтобы ты бездельничал"... Это возмущение человека, который чувствует, что его грабят

В последние годы эта "проблема" работодателей постепенно уходила, ведь постоянный найм отступал (что становилось проблемой работников) перед почасовкой и сдельщиной.  Однако развитие ИИ вновь обостряет эту тему до предела. За что нам все же платят — за умения, продукт или за время? Потому что если за последнее, то прогресс делает наш труд экстремально дешевле…

В городе была полная паника, люди боялись говорить друг с другом, ставни всех окон на улицу были закрыты. По пустынным улицам ходили отряды солдат и тихо проезжали под конвоем кареты с завешенными окнами...

Так легендарный Владимир Гиляровский описывает Белград в конце июня 1899 года. Знаменитый журналист отправился на Балканы с недвусмысленным редакционным заданием:

Гиляй, нам для газеты позарез нужно сенсацию

Вообще план заключался в том, чтобы привезти очерк из практически закрытой тогда "дикой Албании", но туда легенда отечественной журналистики так и не доехала.

Дело в том, что в Белграде за несколько дней до приезда корреспондента случилось покушение на главнокомандующего сербской армией и отца действующего короля Александра Милана (там сложная история, long story short Милан сам был королем, но оказался настолько непопулярен, что решил провести рокировку, отречась от престола в пользу 13-летнего сына, которым открыто руководил).

В городе ходили слухи что стрельба в Милана — не боле, чем постановка, разыгранная самим правительством, чтобы начать репрессии членов Радикальной партии, у членов которой были натянутые отношения с бывшим королем.

Редакции газет были опечатаны, сотрудники арестованы. Друзья из местных уговаривали Гиляровского уехать, намекая, что под шумок могут "принять" и заезжего корреспондента:

Я расхохотался им в лицо — и после раскаялся. Они были правы: меньше риска было бы уехать в тот день, но тогда не стоило бы ехать — это позор для журналиста убежать от такого события

Словом, Гиляй продолжил работу и решил отправить первое сообщение в редакцию газеты "Россия", в которой он тогда работал. Но тут журналист просчитался — ему показалось достаточным написать заметку "по-русски французскими буквами":

Милан придумал искусственное покушение с целью погубить радикалов. Лучшие люди Сербии арестованы; ожидаются казни, если не будет вмешательства держав

Сообщение не отправили, вместо этого о заграничном корреспонденте, который рассылает такие послания доложили куда следует.

Следующей ночью в дверь гостиничного номера, который занимал Гиляровский, постучали люди в военной форме. Это оказались сербские друзья журналиста, которые пришли предупредить его:ю, мол, через несколько минут его придут арестовывать.

Журналиста спешно одели и вывели из номера, но тут:

Я хватился своей табакерки — забыл ее на окне!
— Сейчас вернусь. Я забыл табакерку!
— Идем! Ты с ума сошел!
— Не оставлю табакерки! — крикнул я и побежал назад.

Вернувшись, журналист узнал, что забота о табакерке позволила ему разминуться с военными, которые шли по коридору и наверняка его бы арестовали (кто знает, возможно, тут он чуть драматизирует).

Так или иначе Гиляровскому удалось убежать от патрулей и подняться на венгерский теплоход, где он еще несколько дней прятался, пока не пересек границу. Сразу после этого корреспондент дал телеграму о том, что творилось в Белграде, в редакции, впрочем, имелись и другие весточки из столицы Сербии, но их до получения подтверждения от Гиляровского печатать не решались.

Мои телеграммы с дороги печатались в "России", перепечатывались не только русскими, но и зарубежными газетами, вызывая полное презрение к Милану, которого вскоре изгнали из Сербии.

Такая вот командировка...

#журналистское #friday_post

Почему правительство так развернуло политику [в обращении] с [принятого в 90-е принципа "учитесь чему хотите], на учитесь тому, что нужно, тому чему хотите мы вас и за ваши деньги учить не будем...

Один из важнейших показателей того, что текст (или тексты) удался - это когда по следам твоего материала коллеги делают свои или зовут тебя в качестве гостя.

По поводу первого - у меня был случай, когда я опубликовал сочинение Ленинградской школьницы времён блокады, за которое девочке поставили неуд с формулировкой, мол, недостаточно отражена героическая роль партии. После этого о женщине снимало сюжет телевидение.

Пример второй реакции: после всех моих материалов о школе, ЕГЭ, вузах уважаемый Дмитрий Прокофьев позвал меня на свою передачу на "радио КП" о том, до чего дошло наше образование и что с этим делать.

С одной стороны, это нехилый способ словить синдром самозванца, с другой - возможность высказать то, что у тебя накопилось, пока ты писал все эти кучи текста, но чем в рамках материала поделиться не получается ибо не совсем формат. Ну а потом... Можно снова словить синдром самозванца.

И все же, повторюсь, приятно высказать то, что в тебе накопилось. К примеру:

Есть одна важная вещь, которая выпадает из разговора из образовании в России. Она заключается в том, что главной, но непроговорённой основой нашей образовательной политики является нехитрая идея, что всех много, к всего мало и всего на всех не хватит...

Проще говоря, наша система не пытается сделать так, чтобы каждый получил ту професссию, которую хочет и обеспечивал себе достойную жизнь, а идея, что достойная жизнь и интересная работа - это дефицитное благо, которое надо как-то распределить наиболее рациональным образом (не обидев своих).

К примеру, итория про ЕГЭ и поступление в вузы. Это отличный инструмент по сравнению с крайне непрозрачной системой поступления в вузы, когда многие люди были отрезаны от высшего образования в крупных вузах, потому что семьи не могли себе позволить отправит ребенка сдавать экзамены в крупный город с неясным результатом...
Однако эта вполне меритократичная система (конечно, имеющая свою изнанку) была натянута на советскую номенклатуру вузов, создавшуюся с идеей, что если ты родился в Челябинске, то с высокой долей вероятности учиться ты будешь там же на специальность, востребованной Челябинской экономике... В результате мобильность к счастью повысилась, но мест внутри в престижных вузов не стало больше, что очевидно создает дефицит в очереди за который выстроилась вся страна.

То есть формально возможность получить хорошее образование появилась у всех, но реально престижных мест (не только в вузах, но и в стране) так мало, что за них разворачивается жестокая битва.

Сейчас государство очевидно хочет прекрутить этот крантик, в ковид закрыли вторую волну приема, что сильно ударило по возможностям именно региональных абитуриентов. То есть их снова ориентируют поступать в местные вузы, но современная российская экономика еще больше сконцентрирована в центре, чем советская. Она не дает выпускникам региональных вузов тех возможностей, на которые они вполне обоснованно расчитывают...

Ну и, наконец, вот:

Когда мы уйдем от ситуации, когда образование является единственным коридором к достойной жизни для немногих, когда у большинства она не сильно достойная, то по мановению волшебной палочки мы избавимся от проблем образования...

Такие вот нехитрые мысли, но самое главное в этом выпуске не мои рассуждения, а комментарии Супер профессионалов в области образования: социологов Ксении Тенишевой и Михаила Соколова. В общем, слушайте!