#журналистское

За последние недели я не раз слышал от коллег и друзей одну и ту же мысль на разные лады. Кто-то говорит, что "разучился радоваться", кто-то признается, что не видит места для счастья, а кто-то сетует, что нас уже "ничего хорошего не ждет".

Эти слова звучат в высшей степени логично — поводов для радости действительно немного. Особенно у журналистов, особенно у адвокатов, особенно у экологов, особенно у профсоюзных активистов, особенно у жителей приграничных районов... Особенно, особенно, особенно…

Однако всякий раз что-то во мне отчаянно хотело потрясти собеседника за плечи и сказать: "Эй, братец! Так нельзя!" Я долго думал, почему так остро реагирую. Ведь мысль о том, что в современном мире маловато места для счастья имеет массу эмпирических подтверждений. У меня ушло несколько недель на то, чтобы нащупать ответ и он примерно таков...

Очень многие мыслители отрицали концепт счастья. За последнее столетие в этом больше всего преуспели итальянские и немецкие правые начала XX века. Философы вроде Юлиуса Эволы и Джованни Джентиле потратили много чернил и бумаги на то, чтобы доказать: сама постановка вопроса о личном счастье — признак декаданса и либеральной изнеженности (цитаты по понятным причинам приводить не буду).

Не то, чтобы они вовсе отрицали счастье, просто призывали его находить в аскезе и борьбе со врагами отчизны. А там уж чего стеснятся, раз счастье в борьбе?

Тут мне, конечно, могут напомнить, что левые в то время призывали к счастью и тоже в методах не стеснялись. Я лишь замечу на полях, что счастье у многих из них существовало в будущем, а вот ныне живущим предлагалось за него бороться и самим сильно на радость не рассчитывать.

Конечно, я не пытаюсь сказать, что мои друзья и коллеги, оставившие надежду на счастье, стали поклонниками Эволы, Джентиле или их духовных наследников. Скорее наоборот, депрессия многих из них как раз связана с острым переживанием того, как много сегодня в мире насилия, жестокости, цинизма и праваков разных разливов.

Я даже не хочу сказать, что позволив убить в себе тягу к счастью (не к эскапизму, который является лишь способом заглушить боль, а к радости и счастью), мы сами превращаемся в дракона как в известном произведении Евгения Шварца. Тем не менее, мы позволяем убить в себе что-то очень важное. В общем, мне кажется надо почаще вспоминать знаменитую фразу Дамблдора:

Помните, счастье можно найти даже в самые тёмные времена, если не забывать обращаться к свету…

Если же старый хрыч вам кажется сомнительным авторитетом в сфере моральной философии (полностью вас в этом поддерживаю!), то можно вспомнить эпизод из аниме "Монстр". Там главный герой сталкивается с мальчиком, которого подвергают систематическим истязаниям, якобы для его же блага. Мальчик цитирует своего мучителя:

Мир сегодня переполнен скверной и поэтому я должен быть сильнее зла… Весь мир во тьме, будущее во тьме…

На что главный герой отвечает: "Это вовсе не так! Мир больше любой тьмы… Завтра безусловно будет хороший день".

#журналисткое

«Почему нет томографа в поликлинике Х?» – спрашивает журналист… и получает ответ: «Покупка томографов в поликлинику Х запланирована в рамках целевой программы Y в текущем году».

Любой корреспондент в России хоть раз оказывался в вышеописанной ситуации. Ты спрашиваешь: почему сносится дом; мост не отремонтирован; школа не построена, и получаешь ответ обо всем, кроме того, что спрашиваешь.

Проблема эта настолько наболевшая, что о ней пишут даже «РГ» и «Комсомолка». Последняя даже опубликовала статью «Чиновники придумали свой язык, чтобы не говорить народу правду».

Один из моих преподавателей в Европейском университете Кирилл Титаев еще в 2014 году высказал интересную теорию. В своем эссе 2014 года "Экспансия юридической профессии" он пишет: причина часто не в злом умысле, а в том, что российская бюрократия полностью прониклась юридическим способом говорить мыслить:

В ряде городов такие должности, как начальник управления строительства, занимают люди с юридическим (и только) образованием, не говоря уже о таких сферах, как социальная помощь, бюджетный процесс и т.д. Можем ли мы себе представить педагога в должности начальника правового управления администрации области? А юриста в должности регионального министра образования?

В итоге, писал Титаев, еще 12 лет назад:

Чиновник перестает быть бюрократом – лицом, принимающим решения и несущим за них некоторую минимальную ответственность. Он становится аппаратом по снабжению граждан юридическими справками, причем в подлинном юридическом смысле – он высказывает суждения о соотношении одних нормативных фактов с другими нормативными фактами, даже процедура юридической квалификации оказывается востребована им лишь изредка. Такое суждение можно сконструировать, не выходя из уютного мира норм…

Объяснение очень изящное и я готов во-многом с ним согласиться (конечно, не полностью — любая социальная теория описывает лишь часть реальности). Однако есть одна проблема — нет ответа, что с этим делать. Впрочем, это проблема наша, ученые и не обязаны говорить, что именно делать.

Вот, недавно я писал текст о том, что рядом с Ладогой начали строить некий объект. Чиновники называют его "комплексом по переработке отходов", а экологи и местные жители "свалкой". Кто из них прав? Жители подробно и человечно описали свои опасения, региональные службы по обращению с отходами прислали нам большой ответ, содержащий такие фразы как:

Решение о выборе конкретной площадки для строительства КПО принимается на основе комплексного анализа всех возможных вариантов

Что с этим делать? К примеру, столкнуть в одном тексте вопросы жителей и экологов с этими самыми ответами. Подобно тому как в суде присяжных живая судебная риторика адвокатов часто сталкивается с сухим зачитыванием формул обвинения. И дальше читателям остается сделать выбор, кто оказался более убедительным.

Не потому что мы сопереживаем одной стороне, просто, кажется, это единственный вариант выводить ответы официальных лиц из того самого уютного мира норм.

#журналистское #левое #социологическое

Продолжаю неспешно читать потрясающую книгу "Оружие слабых" Джеймса Скотта (если что, предыдущие посты о ней тут и здесь). Напомню, что в тексте антрополог рассказывает о жизни крестьян в Малайзии и том, как они сопротивлялись все более грустному для них порядку вещей.

В одной из глав автор описывает экономическую и социальную ситуацию, с которой столкнулись бедные рисоводы после весьма на первый взгляд позитивной меры — ирригационной программы, которая позволила собирать 2 урожая в год.

На первый взгляд все было просто прекрасно. Количество продовольствия выросло в два раза. Горожане получили доступ к более дешевой еде, на селе же был практически побежден голод.

Однако, если присмотреться станет очевидно, что выигрыш большинства жителей деревни оказался своеобразным. Они перестали умирать от голода, но на этом плюсы (пусть и весьма весомые) закончились. В смысле доходов они, скорее, проиграли — собираемый ими рис стал более дешевым, что с лихвой компенсировало выигрыш в количестве товара.

Но самое главное большинство рисоводов (которое составляли бедняки без земли вообще или с незначительным участком) ждала маргинализация. В новом мире вспахивать поля оказалось удобнее тракторами, а собирать урожай — комбайнами. Это полностью изменило не только экономику, но всю жизнь общества:

В процессе выращивания риса обычно имеются промежутки пиковых трудозатрат, [поэтому] наниматели нередко помогали обеспечивать работников… скромными подарками и займами… [Некоторым образом землевладельцы] "обрабатывали" не только землю, но и относительно бедных селян, которые требовались им для того, чтобы земля давала прибыль…

С появлением системы двойных урожаев и сложной техники потребность в батраках снизилась, что ударило не только по их доходам. Землевладельцы больше не зависели от работников и могли не обращать внимания на их нужды между сезонами.

К чему я это все? Безусловные сторонники инноваций уверяют нас, что изобретения делают нашу жизнь лучше. И это правда. Однако важно помнить о цене. Целые профессии вроде верстальщиков постепенно исчезают. Причем, если задуматься, это не обязательно должно происходить таким образом. Любой, кто загонял в админку текст на 20 тысяч знаков с картинками и графиками, поймет, что специальный человек для этого вполне бы пригодился. Но его нет, потому что технология сайта вполне позволяет управиться самому журналисту. А раз позволяет, то нет повода этим не воспользоваться. Тем более, что технологии снижают зависимость редакций от тех самых "технических специалистов".

В итоге множество этих "технических специалистов" вроде все тех же верстальщиков, корректоров, бильд-редакторов оказываются в положении все тех же крестьян, которые, как писал Скотт:

больше не подвергаются эксплуатации, и располагают "свободой", но это свобода безработных и лишних людей…

И сейчас, когда новый виток технологической революции грозит сделать нашу жизнь еще лучше, не мешало бы помнить этот урок… Правда, что с ним делать — вопрос отдельный. Ведь технологии с каждым днем снижают зависимость тех, кто принимает решения от тех, кто помогает возделывать землю, новости и что бы то ни было...

Сформированный десятилетиями спрос на высшее образование влечет туда любого практически выпускника школы... Это не есть хорошо, это не есть правильно… Нет необходимости такой в тотальном высшем образовании... с точки зрения... рынка труда

Есть такой недооцененный журналистский жанр: услышали громкое заявление (цифру или факт) и пытаемся его отрефлексировать с помощью сведущих людей. Некоторые называют это "ленивой" журналистикой, мол, мы тут выступаем лишь подставкой под микрофон.

На самом деле это жанр работает лишь тогда, когда удается найти спикеров, которые могут "перевернуть доску". Не комментировать заявление, а задаться вопросом: "а мы точно должны говорить об этом так?"

Тут Глава Минобрнауки Фальков заявил, что в нашей стране слишком "тотальное" высшее образование. Мол, рынку труда хочется иного. Несколько дней я искал тех, кто предложит альтернативный способ поговорить о проблеме.

Так, Наталья Голованова из SuperJob очень разумно напомнила причину, по которой школьники все еще тянутся в вузы. Возможно, медицинской системе очень нужны фельдшеры, но врачам она платит принципиально больше.

То же касается контроля качества или обслуживания электросетей. Слесари и электрики нужны невероятно, но инженеры получают больше. Как добавляет Наталья:

Никогда еще количество людей с хорошим образованием не было лишним ни в одной стране. Очевидно, что решать проблемы образования нужно в первую очередь не с вопроса количества студентов, а с вопроса качества преподавания…

В свою очередь Ксения Тенишева из ЕУСПб отмечает, что даже несмотря на это сдвиг в сторону колледжей вообще-то уже есть. Да, в вузы идет много, но вообще-то на интересные программы в хорошие сузы люди тоже охотно поступают:

Почему при этом министр говорит о том, что система все еще мотивирует детей идти в вузы? Вероятно, мы просто не знаем, какая цель здесь стоит у его ведомства. Возможно, с точки зрения министерства, необходимо, чтобы в вузы шло меньше половины выпускников школ (до этого нам еще далеко); может быть, — меньше трети, может быть, — четверть

Но самое интересное замечание, мне кажется, сделала Юлия Раскина из того же ЕУ. У нее получился как раз переворот доски.

Дело в том, что давний разговор об "излишках" высшего образования обычно ведется сквозь призму нужд экономики. Не понимают, мол, школьники нужд страны и идут куда не просят. Но встает вопрос, а почему экономике нужны менее подготовленные кадры? Как говорит Юлия:

[Тут в некоторой степени] проблема качества самой экономики: ее способности создавать рабочие места, где сложные навыки действительно используются.

Проще говоря, возможно вопрос надо задать не только к выпускникам, которые реагируют на сигналы вполне рационально. Следует задуматься еще и над тем, что потребности нашей экономики в специалистах говорят о ней самой. И дело даже не в том, кто тут прав, а кто нет. Просто такие вопросы полезно время от времени задавать!

В общем интересно получилось, читайте!

#журналистское #дневник_трудоголика

Решил тут посоветоваться с ChatGPT относительно статистики этого канала. Ответ, признаться, меня обескуражил. Да что эта машина себе позволяет?

#журналистское

Между тем в журналистском сообществе сегодня две такие новости. В Красноярске вынесли приговор журналистке Светлане Хустик*, внесенной в перечень экстремистов и террористов.

Как пишет NGS24, Светлане* дали 1,5 года принудительных работ за распространение фейков о российской армии. Прокуратура просила 5,5 лет реального срока. В итоге подсудимой зачли время пребывания в колонии, поэтому она сейчас дома и отдыхает.

Женщина так и не смогла попрощаться со своим отцом, он умер в ноябре. Адвокаты просили перевести свою подзащитную под домашний арест, чтобы она могла за ним ухаживать. Но, ответ суда был предсказуемым.

Сегодня же стало известно, что умер другой журналист, обвинявшийся в распространении фейков. Хабаровчанин Сергей Мингазов работал на «Коммерсантъ», ТАСС, «Ведомости», Forbes Russia, «РИА AmurMedia» и «Комсомольская правда». Его новости до сих пор можно найти на Forbes.

В 2024-м он стал фигурантом дела. В феврале 2025-го суд назначил ему 700 тысяч штрафа, потом эта сумма выросла до 2,5 млн, а затем кассация отменила этот приговор (едва не написал слово "оправдательный", учитывая, что прокуратура просила шесть лет).

Все это проходило на фоне тяжелой онкологической болезни, из-за которой, разумеется, никто процесс прерывать не стал. Отдельный штришок — в марте 2025-го руководство Союза журналистов России потребовала от Хабаровского регионального отделения исключить тяжело больного и осужденного коллегу. «Плакать не буду, мне важнее сейчас исполнить приговор», — говорил тогда Мингазов.

Такие дела…

*внесена в перечень террористов и экстремистов

#журналистское #friday_post

Я не могу уйти пока не выиграна битва…

Весна 2016 года, ЮАР переживает затяжной политический кризис. Оппозиция совсем недавно предприняла уже третью по счету попытку вынести вотум недоверия тогдашнему президенту страны, 74-летнему Джейкобу Зуме. Политические противники обвиняли его в коррупции и подрыве экономического роста страны.

На улицах крупных городов протесты, из парламента силой выводят депутатов, которые пытаются сорвать выступление Зумы. На этом фоне государственная телерадиокомпания SABC заявляет, что ее сотрудники не будут освещать протесты, в ходе которых уничтожается государственное имущество:

SABC хотела бы обратиться к другим южноафриканским телерадиокомпаниям и печатным СМИ с призывом проявить солидарность с государственной телерадиокомпанией и не освещать набирающие обороты насильственные протесты, которые, в свою очередь, разрушают государственные институты…

Это объявление стало неожиданностью… для самих сотрудников корпорации. Впоследствии его связывали с тем, что тогдашний глава SACB Хлауди Мотсоененга был близок к Зуме (сам медиаменеджер это отрицал).

Как минимум восемь сотрудников публично не согласились с этим решением. Среди них была Суна Вентер. Она с детства мечтала стать журналисткой. Как вспоминала ее мать, Суна еще в школе умоляла разрешить ей прогуливать школу, чтобы следить за освещением первой войны в Ираке. Она работала в Газе, Египте, Ливии. Когда начала гражданская война в Сирии, Вентер взяла отпуск, чтобы отправиться туда и передавать репортажи с передовой. Отказываться от освещения протестов в собственной стране она была не намерена.

В итоге, девушку и еще семь ее коллег уволили. Как заявил Мотсоененг своим непосредственным подчиненным:

Если люди не подчиняются, избавьтесь от них. Мы не можем допустить, чтобы люди ставили под сомнение действия руководства

Выгнанных журналистов стали называть SABC 8, они стали символом борьбы против цензуры. Уже через два месяца, в июле 2016 года, рассматривался их иск к бывшему работодателю. Суд счел увольнение незаконным (кстати, почитайте это решение!).

Казалось бы, тут хотелось бы поставить точку. Однако, увы, это история без счастливого конца. После победы в суде Вентер подверглась преследованиям и многочисленным нападениям. Как рассказывали близкие девушки:

В ее квартиру неоднократно врывались злоумышленники, перерезали тормозные тросы ее машины и прокололи шины. В нее стреляли и похитили, привязав к дереву в Мелвилл-Коппис, а траву вокруг нее подожгли

На этом фоне у женщины едва за тридцать начались проблемы со здоровьем. Врачи уговаривали ее уйти с работы, чтобы поправить здоровье. Как утверждается, она ответила фразой, процитированной в начале этого поста: "я не могу уйти пока не выиграна битва…"

В конце июня 2017 года (через год после триумфа в суде по трудовым спорам) тело Вернер было найдено у нее дома. Причиной смерти стала стрессовая кардиомиопатия, которую еще называют "синдромом разбитого сердца". Суне было 32 года.

#журналистское #дневниковое

Как же, черт побери, надоело привыкать…

Сегодня я проснулся около 9 часов утра, честно говоря я не был этому рад, ведь работал до половины третьего ночи. Практически первым, что я увидел, были встревоженные сообщения друзей, которые интересовались как я.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять причины беспокойства. Лишь после небольшой паузы я осознал, что первыми я увидел все же не то, что написали друзья, а уведомления МЧС о возможных перебоях с мобильным интернетом. За всю ночь я не проснулся ни разу.

Что делать... я встал, вышел на балкон, огляделся, а там все без изменений. Пожал плечами и пошел готовить завтрак. Даже если бы за окном что-то было, то писать об это было бы нельзя.

Днем ко мне пришли гости, мы играли в настолки, ели черешню и пили зеленый чай. Между делом я временами писал сообщения, проверял мессенджеры. И понял, что автоматом дублирую часть из них смсками. Просто потому что в некоторых районах города бывает очень плохо с интернетом.

Не то чтобы это новость, просто реальность, которую надо учитывать. Впрочем, если бы я попытался об этом написать, операторы связи все равно бы сказали, что не могут это комментировать. А больше толком и некому.

Вечером, когда мы съели всю черешню, доиграли в настолки и допили чай, я пошел провожать друзей. С одним из них я остался стоять на остановке, ждать автобуса.

— Господи, что это за пробка на ночь глядя? — спросил мой друг.
— Так это не пробка… — отвечаю я.
— А что? просто светофор?
— Да нет, мы около заправки, это очередь.
— А…

Очереди здесь уже около недели. Временами с заправки раздаются громкие объявления через мегафон. Расслышать, что именно говорят, сложно, мегафон плохо настроен. Но мы уже привыкли. Тексты о дефиците бензина еще читают, но в районе на вереницу машин почти уже не очень обращают внимание. Просто теперь так бывает.

Вспомнился процитированный в начале этого текста пост Евгения Зиновьева из 63.ru от февраля 2026 года:

Год назад в аэропорту Курумоч впервые объявили план «Ковёр», сотни пассажиров не смогли улететь вовремя. У всех был шок. Мы с ребятами писали новости, делали оттуда репортаж, отвечали на сообщения горожан с вопросами: «Когда откроют аэропорт?». Собирали кучу просмотров. Потом ограничения в Курумоче стали вводить через день. Новости о «Коврах» перестали интересовать читателей. Все привыкли.

Полгода назад в Самаре впервые отрубили мобильный интернет. Люди не могли общаться, вызывать такси, оплачивать покупки, отслеживать транспорт, а многие и элементарно работать. У всех был шок. Мы с ребятами вовсю освещали это, давали объяснялки, как жить без сети. Собирали кучу просмотров. Потом отключения стали регулярными, горожане как-то приспособились. Новости про шатдауны перестали интересовать наших читателей. Все привыкли.

И вот, спустя несколько месяцев и я сижу вечером, да пишу такой же текст, сам не зная зачем, ведь к подобным постам, наверное, тоже уже все привыкли…

#журналистское #социологическое #левое

Баловать себя можно, жалеть – ни в коем случае…

"Пишу о профессиональном выгорании. Можно попросить тебя дать комментарий?" — с таким вопросом ко мне пришла моя однокурсница Саша Литвинова. Она опрашивала журналистов о том, как мы боремся с выгоранием выгоранием и кто в итоге побеждает.

Получился классный материал. Его прелесть даже не в том, что там много мнений разных коллег. Это слепок того, как мы, российские журналисты 2020-х, думаем над проблемой. Обязательно почитайте! Я же приведу только пару соображений.

В тексте упоминаются низкие зарплаты и проблемы в коммуникации, однако четче всего заметна мысль многих коллег: "выгорание = усталость * рутина". Соответственно бороться со всем этим надо маленькими радостями вроде кофе в красивом стаканчике нового платья, а также переключением:

Есть прекрасный способ оставаться на работе всегда бодрячком: заведите рубрику "Журналист меняет профессию" — и вы увидите вокруг себя еще больше интересного и удивительного

Что здесь интересного, кроме того, что это слова главного редактора? Выгорание приравнивается к усталости, что автоматически делает его личной проблемой. Нужно следить за режимом, баловать себя и искать новую мотивацию. При этом наша корпоративная культура не замечает слона в комнате…

Когда в 2017-м я пришел в информагентство один коллега из конкурирующей конторы сказал:

Помни, если ты сделал подвиг, всех обогнал, никто тебе "спасибо" не скажет. Подразумевается, что ты просто сделал свою работу. А вот если ты опоздал, то получишь…

Выгорание — это во многом результат организации труда, что вполне доказано наукой. К примеру систематический обзор 25 статей о выгорании показал "ограниченные доказательства" связи выгорания со:

справедливостью на рабочем месте, высокой рабочей нагрузкой, низким вознаграждением, низкой поддержкой со стороны руководителя, низкой поддержкой со стороны коллег, нестабильностью рабочего места

Более того, еще в 1997-м году вышла книжка Кристины Маслач и Майкла Лейтера The Truth About Burnout. В ней говорится: выгорание происходит при "серьезном несоответствии между характером работы и личными качествами человека, который ее выполняет".

В качестве примеров таких серьезных несоответствий называются: систематический перегруз, нехватка контроля над работой и ее результатами, отсутствие вознаграждения и чувства справедливости. Проще говоря, выгорание это способ мозга сказать себе самому: "тебе не кажется, что мы гонимся не за тем мамонтом, а даже если догоним, то нам достанется лишь пара костей?"

Конечно, дело тут не только в организации работы. Журналисты в том числе выгорают из-за законодательных ограничений, адвокаты — из-за малых шансов на "оправдашку", архитекторы — из-за трудностей в согласовании проектов и т.д. Но это тоже часть организации труда.

Однако у нас до сих пор (не только в журналистике) популярна мысль, что выгорание — твоя проблема. И решать ее должен ты: вкусным кофе, зарядкой и поиском еще одного, более интересного, мамонта…

#журналистское #историческое

Вчера я была в Кремле, говорила с одним из членов ЦИК о тебе…

История отечественной журналистики куда богаче, чем иногда считают. В ней есть не только искатель приключений Гиляровский или ругавшийся с Пушкиным Булгарин. Недавно случайно узнал абсолютно невероятную историю.

Ее главную героиню звали Мария Горячковская. Мы точно не знаем, когда она родилась: в 1879 или в 1883-м. Ее отцом был врач Исаак Шафир. Еще в юности девушка крестилась и вышла замуж (по некоторым данным дважды). От мужа она и получила фамилию Горячковская. В районе 1905-го Мария жила в Париже и Женеве, где оказалась в среде русской политической эмиграции. После этого перебралась в США.

Ближе к 1910-му Горячковская переходит на радикально консервативные позиции. "Новое время", некогда либеральную, но к тому времени уже немало испортившую свою репутацию (в том числе антисемитизмом своего автора Виктора Буренина).

Вернувшись в Россию Горячковская берет интервью у Столыпина. Тогда же все отчетливее проявляется ментальная нестабильность женщины. Она была одержима идеей мирового еврейского заговора и глобального педофильского лобби. В итоге в 1910-м, возвращаясь из очередной заграничной поездки (на этот раз в Англию) она задушила своего малолетнего ребенка, убежденная что спасает его от педофилов. Суд отправил ее на принудительное лечение.

Во время Первой мировой, Марии покинула клинику и перебралась в Туркестан, где под именем Элеоноры Диксон. Там она писала о сексуализированной эксплуатации детей и положении восточных женщин. А заодно еще сочиняла стихи и прозу.

После Февральской революции Горячковская под очередным псевдонимом «Мария Евгеньева» публиковала в Москве историческую беллетристику. Ее сочинение «Любовники Екатерины» активно издавалось в Перестройку.

После Октябрьской революции женщина добивалась личных встреч с Лениным и Луначарским. Тем временем ее ментальное состояние ухудшалось. Она вела активную переписку с бывшим агентом царской охранки Евгением Азефом, хотя тот не получил ни одного его письма, так как сначала находился в заключении в Германии, а потом и вовсе умер.

Затем была еще одна госпитализация и отъезд в Европу, где она намеревалась убить Леонида Красина и Альберта Эйнштейна. В конце концов, Мария вновь попала в лечебницу. Следы женщины теряются в конце 1920-х.

Что меня удивляет — откровенные издевательства, которые до сих пор можно прочитать в текстах о Горячковской. Даже в "Горьком" есть пассажи наподобие:

Закончила свои дни она, кажется, там, где ей всю жизнь и полагалось находиться, — в психиатрической больнице…

Дело тут не только в том, что мания Марии мало отличалась от того, что сейчас рассказывают некоторые консервативные блогеры. Болезнь Горячковской вызывает сочувствие. Убийство ребенка — гнев или непонимание. Кипучая энергия и биография восхищают. Но уж чего она точно не заслужила, так это издевок, да и в принципе их мало кто заслуживает...

#журналистское #дневниковое

— Извини за большое голосовое сообщение
— Это не сообщение, это подкаст

Я никогда не задумывался о том, есть ли у меня какие-то профессиональные деформации. Честно говоря, даже такая постановка вопроса практически не приходила мне в голову. Бывали случаи, когда мне на эту самую деформацию указывали, но и тогда я не вполне понимал, о чем именно речь.

Наверное, дело в том, что моя работа как-то очень органически выросла из моих природного любопытства, непоседливости и склонности играть словами. Как говорит мой большой друг историк Виктор Ковалев (которому давно пора обзавестись собственным каналом):

Преподавание всего лишь удовлетворяет мою природную склонность к болтливости

И вот, пожалуй, на днях я впервые задумался о том, что какая-то деформация у меня явно есть. Возможно, конечно, не профессиональная, но все же имеется.

Дело в том, что много лет подряд я был идейным противником войсов. Ну то есть правда, мне казалось, что людям, которые ими пользуется, надо бить по пальцам молотком. Тогда у них будет хоть какое-то объяснение тому, что слова: "Привет, я на остановке, жду автобуса, по "Яндексу" еще 12 минут" нельзя написать руками.

Однако в какой-то момент я понял, что войсами очень удобно передавать длинные размышления, сильно выходящие за 3000 знаков (не бойтесь, в канал я такое постить не буду). В целом, опять же, мне казалось это вполне естественным применением технологии, которую придумали за грехи наши где-то в подземельных измерениях.

С друзьями и коллегами очень удобно обменяться мнениями в формате голосовых минут по 15-20. Ты аргументируешь, подбираешь наиболее удачные (а не самые короткие) формулировки. Человек может это послушать, если торопится то на скорости х 1,5. Красота…

Только недавно, после переписки, приведенной в начале поста, я понял, что возможно, так делают не все. Точно так же, как не все пишут заметки во время прослушивания голосового собеседника… И не все потом пишут план своего ответа в блокноте, чтобы мысль не блуждала, а четко перетекала от одного смыслового блока к другому…

А вы разве так не делаете?!

#журналистское

Наше основное занятие — мы сохраняем и людей, и животных с надеждой, что в будущем их оживят

Есть такие темы, которые напоминают кроличью нору из «Алисы в Стране чудес» — сначала не понимаешь, как к ним подступиться… а потом уже не знаешь, что сделать, чтобы выбраться наружу. Но обо всем по порядку!

Несколько дней назад редактор скинул мне небольшой пост о том, что состоятельные петербуржцы, якобы, стали активно обращаться в компании, которые обещают им клонировать домашних животных за миллионы рублей.

Тема не то, чтобы вообще никому не известная — время от времени об этом делали материалы, но сюжет все равно маргинальный. Коллеги в основном писали историю вопроса и эксплейнеры о том, сколько это стоит.

Я решил, что на этом скучно останавливаться и нужно копнуть дальше. Набрал в Google "клонировать домашнее животное" и открыл портал в дивный новый мир. Подобные услуги предлагают несколько сайтов — цена вопроса от 50 до 100 тысяч долларов. Мы написали на контактные номера…

Кстати, я пишу "мы", хотя в целом предпочитаю работать один. Не то чтобы это принципиальная позиция, но всем обычно спокойнее. Тут же ситуация другая, ведь по идее здесь следовало поговорить с компаниями от лица возможных клиентов и как журналисты.

К счастью, у меня в это время под рукой была великолепная команда студентов-практикантов, с которыми мы разделили эти обязанности. Кажется, что это неплохой вариант "производственной практики", не так ли?

Дальше были поиски истории юридических лиц, чтение историй про раздел криокамер между бывшими деловыми партнерами, поиск научных статей, перепроверки слов собеседников и переписки от лица людей, которые могут (хотя бы в теории) заплатить более 100 тысяч долларов. В общем, зажигательно получилось (за что спасибо Еве Елисеевой, Диане Корнеевой, Веронике Михайловой и внезапно ворвавшейся в этот текст моей бывшей коллеге Дарье Скаянской).

Горький осадок остался лишь от того, что если бы у меня был бюджет как у создателей фильма Netflix о клонировании домашних животных, ох как бы мы могли развернуться! Они даже в ОАЭ слетали!

NB! Так получилось, что текст получился для меня очень личным. Как человек, год назад потерявший собаку, я не мог не примерять все это на себя. Не раздумывать, как бы я ко всему этому отнесся тогда? Если бы у меня были деньги? Возможно, даже наверняка, эти раздумья повлияли на настроение текста. Однако здесь намеренно опущу к чему лично я пришел, чтобы мое мнение меньше влияло на читателей.

Итак, если вы готовы, добро пожаловать в кроличью нору!

#журналистское #левое

Такой мир бездомных людей и платформенной экономики…

Как будет выглядеть мир лет через 50? Мы редко задаемся этим вопросом. Во многом потому, что сегодняшняя жизнь подкидывает достаточно поводов для раздумий: где заправить машину; можно ли найти себя на падающем рынке труда; как выжить в конце-концов?

По итогу размышления о будущем становятся штукой элитарной (впрочем это всегда так). Вон, Илон Маск рассказывает нам о мире, где роботов будет больше чем людей, и их сможет купить каждая семья. Правда он же говорит, что работы для людей не останется, так что не вполне понятно, на что они этих самых роботов будут покупать.

Однако я убежден, что хотя бы иногда размышлять о будущем стоит нам всем. Просто потому, что эти рассуждения самом деле про настоящее, про то что мы видим сейчас.

Не так давно на Forbes вышел текст о том, каким будет расселение на планете к концу века. Если использовать методологию европейских ученых получится, что к 2100-му 38% населения планеты сконцентрируется в городах-миллионниках. Каждый третий землянин будет жить в мегаполисе. Вернее, каждый третий и еще небольшой кусочек (но это уже, наверное, в Петербурге). Сейчас около 24%, а еще в 1970-е было порядка 11%.

И я решил поговорить с умными людьми (которым в силу профессии положено думать о городах прошлых и будущих) что же это будет за мир? Повторюсь, потому что на самом деле этот разговор не о XXII веке. Это вопрос того, что с нами происходит прямо сейчас и что будет дальше, если посмотреть из этой точки (прямо как в "Назад в будущее"). И ответ пока получается довольно мрачным. Как говорит Мария Элькина:

Если ничего не менять, если продолжить строить города так же, как это делается сейчас (далеко не только в России), то мы увидим довольно пугающую картину будущего. Общество предельно разобщено, совместные действия невозможны, экология страдает, регулярно происходят разнообразные бедствия, общество становится тоталитарным в самом деструктивном смысле этого слова…

Социолог Петр Иванов детализирует картину: в мире, где треть населения вынуждены толпиться в супергородах, большинство будет жить уже не в коливингах, а в капсульных отелях. Собственность будет мало у кого, ведь ее негде хранить, поэтому все будет браться в аренду. Социальная пропасть между миром городских элит и всех остальных будет все больше, а надежды на солидарность будет все меньше. Люди будут искать спасение в сектах:

Получается такой дикий капитализм с легким налетом Warhammer’а

Он же напоминает, если вам кажется это все лютейшей фантастикой и спекуляцией, вспомните города конца XIX — начала XX века, когда миллионы людей пришли в Чикаго, Петроград, Париж и Лондон. И о том, что из этого всего вышло.

Хорошая новость в том, что все не обязательно должно сбыться. Подобные рассуждения не для того, чтобы посыпать голову пеплом, а для того чтобы попытаться что-то изменить. Ведь, как говорил Доктор Эммет Браун: "наше будущее нигде не написано". В общем, читайте!

#журналистское #историческое #friday_post

Она пыталась заниматься другой журналистской, выходящей за рамки сделок и соглашательства, что в ту эпоху было нетипичным, можно сказать новаторским шагом…

Предгорья хребта Сьерра-Мадре-Ориенталь. Город Монтеррей, столица мексиканского штата Нуэво-Леон. В начале 1970-х годов сюда приезжает молодой человек по имени Алехандро. Вернее, он сюда возвращается, ведь он родом отсюда.

Последние 4 года Алехандро провел в Техасе, изучая журналистику в университете Остина. Теперь он вернулся домой, чтобы пустить полученные знания в дело. В отличие от многих ему не нужно было думать о том, где именно найти работу, ведь был внуком основателя местной газеты El Norte.

Впрочем, собственно журналистикой ему пришлось заниматься недолго. Уже в 1973-м молодой человек (кстати, его фамилия Хунко) стал директором семейного предприятия. Он пригласил профессора Мичиганского университета Мэри Гарднер, чтобы та провела серию мастер-классов для желающих поработать в газете.

Новый директор El Norte надеялся, что с помощью заграничной преподавательницы удастся найти корреспондентов, которые еще не были вовлечены в коррупционные схемы, связывавшие газеты, политиков и не всегда легальный капитал.

Обновив штат El, Norte взялась за дело. Как пишет журналист Омар Рауль Мартинес, Алехандро Хунко:

...продвигал репортажи, менее снисходительные по отношению к правительству. Он поощрял критический взгляд, несмотря на реакцию некоторых чиновников

Предсказуемо кое-кому это очень не понравилась, в том числе президенту Луису Эчеверриа Альваресу.

Альварес был не тем человеком, которого вы хотели бы иметь своим врагом. Когда он был главой МВД, правительственные силы расстреляли студенческую демонстрацию в Мехико. Когда стал президентом — солдаты убили до 120 студентов-социалистов в прямо день праздника Крови и Тела Христова.

Впрочем для борьбы с El Norte браться за оружие было не обязательно. В стране существовала монополия на газетную бумагу, которую распространяла государственная компания PIPSA. В августе 1974-го она уведомила El Norte, что сокращает поставки бумаги на 83%. При этом конкурирующие редакции могли покупать столько же сырья, сколько и раньше. Некоторые из них даже получили дополнительных поддержку.

Казалось бы, это должно было тихо и незаметно поставить крест на будущем газеты. Однако редакция продолжила работу, сократив объем номера до 12 страниц (почти вернувшись к истокам, во время запуска газеты в 1938-м в номере было 8 страниц).

Потом были слежка, за семьей директора, другие формы давления, но газета продолжала бороться... пока 21 апреля 1990-го в Los Angeles Times не появилась новость: "Мексика разрешила газетам самостоятельно импортировать газетную бумагу". Правительство отказалось от монополии PIPSA.

"Это очень важное решение, — сказал тогда LATimes 42-летний Алехандро Хунка. — [Президент] Салинас заслужил уважение тех, кто считает важным, чтобы мексиканская журналистика не имела клейма зависимости от государства…"

В этом же определенный умысел — навязать ложные модели молодежи: «Вы идите туда». А потом сказать: «Ой, нам не хватает здесь», понимаете?

Тут завирусился фрагмент интервью губернатора Курганской области телеканалу "Спас" о дорогах, которые выбирает наша молодежь. Если коротко, Вадим Шумков вспомнил, как поинтересовался у школьников относительно их планов на будущее. Выяснилось, что детей привлекает работа в ФСБ, прокуратуре, МВД, банках и депутатские кресла. Все это глава региона прокомментировал словами, приведенными в начале поста.

Вообще я очень люблю разговоры про то, что умные люди с соцфаков называют образовательными стратегиями. Эта тема позволяет посмотреть на то, как устроена Россия. Причем на больших, качественных и совершенно официальных данных.

Небольшой пример! Недавно с коллегами из "Пора считать" (лайк-шер-подписка) сделали микроисследование о том, кто поступает в университеты Арктической зоны РФ (АЗ РФ). Благо каждый год НИУ ВШЭ публикует данные о качестве приема (грубо говоря, о среднем балле ЕГЭ у поступивших в разные вузы).

Вряд ли кого удивлю, но северных университетов нет в топ-10 по этому показателю. Как и в топ-20… Даже в первую сотню с 2018 года попадал лишь один вуз из регионов АЗ РФ (показательно, что это карельский филиал Университета Минюста), дело было в 2021-м.

На первый взгляд это совершенно не удивляет, но если призадуматься, возникают вопросы. Арктика — место очень красивое (мне самому очень грустно, когда я долго не трогаю мох, не лежу на гранитной скале и не ем морошку). Средние доходы там очень высоки по российским меркам. В регионах Арктической зоны даже есть город-миллионник — Красноярск. Однако даже его вузы проигрывают в борьбе за самых успешных выпускников школ...

Тут, конечно, можно возразить, что в Арктике темно, холодно и страшно. Однако темно там только половину года, холодно не везде и не всегда (особенно сейчас). Ну а что до страшно… Думаю, никого не удивит человек, отправившийся на ПМЖ в Норвегию или Исландию. А вот решение переехать в соседнюю Мурманскую область (которую я искренне люблю) может слегка обескуражить. Кто-кто, а северные школьники это отлично понимают.

Те из них, у кого есть выбор предпочитают искать себе применение где-то в других местах (вне зависимости от того, привязаны они к дому или нет). Остаются же — судя по средним баллам местных вузов, которые заметно ниже общероссийских, — те у кого выбора не так много. Как объясняет социолог образования Ксения Тенишева:

Краеугольным камнем остается качество жизни. Чтобы арктические регионы становились привлекательными, нужно развивать социальную инфраструктуру, давать людям досуг, поддержку. Тогда и средний балл в местных вузах будет расти…

Так что дело, кажется, не в ложных моделях. Напротив, российские школьники очень умные и прекрасно разбираются в том, как у нас все работает…

Кстати, читайте самое микроисследование: первая часть и вторая. Там еще есть интересное.

#журналистское

Кажется, в нашей очереди кто-то проклят, надо его найти, прогнать, и тогда нас всех сразу заправят

Великий британский режиссер Питер Брук писал: "любое ничем не заполненное пространство можно назвать пустой сценой". Этим он хотел сказать (собственно, прямо и говорил уже в следующих предложениях), что театр — это не занавес, кулисы, софиты и буфет. Театр — это, если угодно состояние души.

Настоящий актер сыграет практически что угодно практически где угодно. Просто потому, что сценическая игра это такой способ взаимодействовать с миром. Примерно то же самое можно сказать о журналистике. Сюжет можно потенциально найти где угодно, как и героя, как и повод написать текст. Хотя, конечно, некоторые ситуации куда больше к этому располагают.

Как-то раз мы семьей ездили в Хельсинки (помните когда-то такое можно было?). Поезд Allegro страшно опаздывал, мы должны были уехать в 20 часов ровно, но даже в половину десятого состава еще не было на перроне.

Когда мы все же отправились в путь, я решил пройтись по вагонам и найти начальника поезда, разумеется не предъявлять претензии (он-то здесь в чем виноват?), просто поболтать. Интересно было узнать причину задержки, примерное время прибытия, и что будет с тем пассажирами, у которых накрылась стыковка с другим транспортом — скажем, с другим поездом или самолетом.

В итоге на ТАСС (я тогда работал в этой конторе) вышло две новости: о том, как лесные пожары помешали железнодорожному сообщению между Петербургом и Хельсинки; а также о том, на сколько задержался Allegro, и какие компенсации предусмотрены пассажирам.

Все это я к чему? Пока все прогрессивное человечество, включая одного подвыпившего жителя города Будё, следило за матчем Норвегии и Англии на чемпионате мира по футболу, легенда петербургской журналистики Венера Галеева из "Фонтанки" семь часов провела в очереди за бензином на одной из заправок Ленобласти. И что она сделала? Правильно! Написала об этом материал! Пока читал, смеялся в голос, под конец захотелось заплакать. В общем, что надо для утра понедельника.

#журналистское

Американцы также получают гораздо меньше новостей через чтение, чем раньше. В 1975 году около половины двадцатилетних говорили, что читают газету каждый день. Сегодня таких менее 10 процентов…

Прямо сейчас коротаю свой вечер за колонкой американской журналистки Роуз Хорович о том, что люди стремительно теряют интерес к чтению. Текст выложен в The Atlantic и о нем уже написали многие издания.

Он хорошо проработан, в нем много исторических параллелей, социологических данных, экономических выкладок и броских полемических приемов вроде такого:

В 1958 году самым продаваемым романом стал английский перевод «Доктора Живаго» Бориса Пастернака, который пишет длинными сложными предложениями… Самым продаваемым романом в прошлом году стал «Восход на жатве» — последняя часть подростковой серии «Голодные игры»…

Но я не могу отделаться от ощущения, что самое выразительное в нем то, что автор написала о конце эпохи чтения 53 тысячи знаков, которые опубликованы под пейволом...

#журналистское

Нет уже тех людей которые готовы дежурить ночами на холоде, под окнами интересующего объекта

Послушал тут подкаст о состоянии журналистики в Петербурге. Два главреда местных представительств федеральных СМИ обсуждают кадровый голод в городских медиа.

Честно говоря, сама по себе концепция кадрового голода меня всегда удивляла. Серьезно, даже сейчас, спустя 11 лет после ухода с ТВ при надлежащем бюджете я, думаю, смогу за неделю найти людей для небольшой телевизионной редакции. С радио сложнее, все же в этой сфере я работал меньше года, но, думаю, тоже можно что-то придумать. Про печатные СМИ вообще молчу.

Журфаки работают не покладая зачеток и маркеров. Только я в этом семестре учил двадцать человек, немалая часть из которых в скором времени украсят любую редакцию. А еще сколько прекрасных коллег хрен без редьки доедают, потому что их медиа закрылись, разорились, эмигрировали, заблокированы? Не сосчитать!

И все же, сетуют люди, умудренные служебным положением "адекватных кадров среди соискателей на рынке, увы, немного". Впрочем, если послушать дальше, то проблема отчасти становится яснее. Вопрос в том, что назвать "адекватными кадрами":

Например молодые люди, которые нас интересуют с точки зрения компетенций, скорости, с точки зрения, что они очень хорошо понимают диджитал продукт, мы сталкиваемся с тем, что они приходят с очень романтизированными представлениями о журналистике то есть они представляют, что они будут писать о чем хотят, искать какие-то глубокие смыслы, заниматься какой-то художественной деятельностью и очень быстро их мечты разбиваются о суровую реальность

Причем эта суровая реальность по словам одного из главредов заключается в том, что:

Очень часто приходится писать не о том, о чем хочется писать, очень часто это рутина, выгорание, нужно быть на связи 24/7 практически всегда…

При этом в ходе разговора выясняется, что доходы работников этих самых медиа не великие. Да и вообще кризис с зарплатами, с деньгами. То есть получается, что людям предлагается не писать о чем хочется, быть на связи 24/7 и при этом так себе получать по деньгам.

И тут вспоминаются слова экономиста Ростислава Капелюшникова:

с теоретической точки зрения употребление по отношению к конкурентной экономической системе, где цены (в том числе цена за труд – заработная плата) устанавливаются непосредственно самими рыночными агентами, понятия «дефицит» (например, «дефицит рабочей силы») выглядит не вполне корректным… По отношению к экономикам с рыночным механизмом ценообразования корректнее говорить не о «дефиците» рабочей силы, а о возникновении временного неравновесия на рынке труда, которое может быть устранено соответствующим повышением заработной платы

Проще говоря, не существует такой штуки как кадровый голод, есть просто неготовность платить за работу столько, чтобы люди на нее соглашались.

#журналистское #дневниковое

Утром шестнадцатого апреля доктор Бернар Риэ вышел из своей квартиры...

Вчера я забыл в редакции ключи от дома. Глупо, но объяснимо. В городе очень жарко, а в летних штанах нет глубоких карманов. Садясь за стол, автоматом вынимаешь ключ и кладешь его на стол.

Обычно, собираясь домой, сгребаешь все назад, но и на старуху бывает проруха (к тому же позавчера я работал почти до трёх часов ночи). Да ещё и вчера надо было торопиться: успеть в одно место, потом в другое, а по дороге ещё согласовать интервью.

Выяснилось все уже ночью, когда везде успев, все согласовав и даже посмотрев футбол в баре, я засобирался домой. Делать нечего - поехал спать к маме.

Утром тихо собрался, закрыл дверь и отправился на работу. И тут на выходе из подъезда на себя обратила внимание странная деталь.

Знаете, как это бывает? Идешь ты себе по знакомому пространству, думаешь о своем, и тут какая-то незначительная перемена буквально щекочет глаз.

В данном случае переменой было объявление. Не то, чтобы это само по себе удивительно. Дом активный: старый, ещё советский ЖСК, с бойкой председательнтцей ТСЖ, конкурентными выборами правления и вот этим всем. Поэтому объявлений тут всегда много.

Однако висят они обычно на специальном стенде. Это же расположилось прямо на двери. Всем своим расположением говоря: "ПОСМОТРИ НА МЕНЯ".

Такого обычно не бывает, даже бумажки об отключении воды висят в другом месте. Присматриваюсь, а там:

Как защитить себя при беспилотной, авиационной или ракетной атаке...

И даже схема убежища нарисована. А ты стоишь и думаешь... Может, сфотографировать? Или это информация о стратегическом объекте? Или все же социально значимая информация? Или нет? Или да? Или нет?

Словом, как писал Евгений Зиновьев: "Как же, чёрт побери, надоело привыкать"