#нежурналистское

Вы знаете, Ватсон, когда артистичность в крови, она... она порой принимает самые причудливые формы…

Мне нередко приходится сознаваться, что я не учился на журфаке (многие почему-то думают, что журналистов преимущественно выпускает этот факультет). Закончил я исторический, а потом соцфак. И там, и там я очень многому научился. Работать с источниками — да! Анализировать большие данные — безусловно! Критически подходить к материалу — конечно! Но вряд ли я научился там хорошо не писать.

Более того, одна из легенд исторического факультета Георгий Львович Курбатов (его я уже не застал) любил повторять, что от хорошей исторической книжки должно сводить зубы. Таковы традиции.

Однако было бы несправедливо говорить, что я вообще вообще нигде не учился играться словами. Можно сказать, что я рос вокруг текстов, хотя и неосознанно. К моменту моего прихода в первую редакцию в меня уже было вложено много внимания и сил. И чувства языка… того самого чувства, которое подсказывает, когда лучше поставить глагол, а когда – отглагольное прилагательное.

Если бы я не прошел эту школу, думаю, мои тексты были бы намного хуже. В том числе те, что вы читаете в этом канале. Я пишу "школу", но заслуга среднего общеобразовательного учреждения номе такой-то здесь гомеопатическая. Чего стоит одна двойка за сочинение по литературе, в котором я доказывал, что Андрей Болконский — это своего рода литературный полигон, на котором Толстой опробовал основные элементы мировоззрения представителей эпохи романтизма, чтобы показать их жизнеспособность.

В общем, большую часть того, что я знаю о языке (не в биологическом смысле) я знаю от своей мамы. Блестящего корректора и, я уверен, очень хорошего литературного редактора (хотя она тут все время со мной спорит). А еще автора очень уютного канала о русском языке и всякой всячине.

Поздравляю, отправляюсь есть торт, а завтра снова здесь будут рассуждения о журналистике, данных и нашей нелегкой доле.

#журналистское

Знаете, чем дальше, тем меньше я верю в талант. В талант как объяснительную категорию. В этом контексте слово немного напоминает понятие менталитет — типа мы все объяснили, но на самом деле ничего не объяснили.

Нет, конечно, есть люди, которые лучше разбираются в математике, а кому-то хорошо дается пение, глупо спорить. Но между быстрым бегом и Усейном Болтом довольно большая дистанция, простите за каламбур.

Я верю в упорный труд и искренний интерес к тому, что ты делаешь. Как говорилось в гениальном аниме Волейбол:

Если я каждый день делаю что-то от 1 до 10, такие, как Ацуму, делают это от 1 до 20. Или те же 10 — но более эффективно. А иногда они думают: “А что если делать это от A до Z? Звучит ведь интереснее?”

Я верю в удачу. Опять же, не как в счастливую звезду, а как некоторую социально измеряемую категорию (в том смысле, что математические шансы удачи прямо зависят от вполне понятных факторов: гендер, раса, благосостояние, образование родителей —- что хорошо показано в книге The Meritocracy Myth).

Наконец (и это важно для настоящего поста) я верю в структуры. Опять же, как в объяснительные модели. Сами по себе они бывают крайне несимпатичны. Чем отличался Виктор Цой от многих других мальчиков с гитарой, живших в разное время и разных городах? Существованием Ленинградского рок-клуба, Ленинградского Телевидения, и много чего еще, готового подхватить начинающего автора.

То же самое относится и к Лионелю Месси, который явно вырос в звезду мирового масштаба не без помощи ”Барселоны”.

К чему я это все? Всю неделю журналистская тусовка обсуждает скандальную колонку писателя Дмитрия Быкова* о журналистке ”Афиши” Шуре Богачевой. Пересказывать здесь его текст не имеет смысла — если вам интересно, то вы в курсе. Если же нет… достаточно будет знать, что Быкову* не нравится, что кто-то описывает молодежную культуру России 2020-х, так как это типа нормализация ненормального, очеловечивание бесчеловечного и т.д. и т.п.

Однако во всей этой истории меня впечатляет совсем другое. Собственно феномен Шуры Богачевой и ”Афиши”. Последняя давно находится не в лучшей форме. Думаю, что даже самые преданные фанаты издания вряд ли будут отрицать, что оно переживает не самые яркие годы своего существования (как и мы все). И тем не менее, оно опять создало звезду. Разумеется при активном участии самой Богачевой.

Авторка ”Афиши” снова на первых полосах других СМИ, о ней пишут колонки, ее проклинают, защищают, славят и бранят. Кажется, это и есть слава. И здесь сложно не аплодировать как ей, так и, повторюсь, системе издания, его структуре, которая позволяет автору выйти на вторую космическую скорость…

*Внесен в список иностранных агентов, а также реестр террористов и экстремистов.

#журналистское

Уважаемые читательницы! Запланированная на этот номер главная статья полностью конфискована…

22 августа 1916 года читательницы левой австрийской газеты Arbeiterinnen-Zeitung (в переводе «Женская рабочая газета») увидели такое предупреждение прямо на главной странице. Более того, редакция предупредила, что еще один важный текст не вошел в номер по цензурным соображениям.

В истории журналистики довольно часто так бывало — иногда то, чего в материале нет, привлекает даже больше внимания, чем то, что в нем все же напечатано. Газеты давно научились этим пользоваться.

В 1986 году на фоне обострения внутриполитического кризиса в ЮАР и ограничений для редакций, газеты (даже проправительственные!) вышли в свет с пустыми местами на тех местах, где читатели ожидали увидеть последние внутриполитические новости.

Так, в 2013-м французская Liberation выпустила номер без фотографий, с пустыми рамками. Чтобы привлечь внимание читателей к тому, как исчезает профессия фотожурналиста.

Вчера редакция "Фонтанки" последовала этой давней традиции. Впрочем, их публикация даже более впечатляет, чем приведенные выше. Коллеги переопубликовали свой же старый текст от 2019 года, закрасив все то, что теперь нельзя упоминать, во всяком случае без соответствующих пометок.

Больше впечатляет, потому что дает нам прямо увидеть: вот, как изменилась жизнь за последние семь лет. Не 10, не 15, не 25. Это был первомай 2019-го года.

Что тут еще скажешь? Остается только процитировать все тот же номер Arbeiterinnen-Zeitung от 22 августа 1916 года:

Будьте уверены, что ваша газета не упускает возможности отразить то, что соответствует желанию всех женщин, но есть силы, которые мы не можем перебороть. И все же будьте верны своей газете. В конце концов, в конце концов все изменится.

#журналистское

Часто говорят, что на войне первой жертвой становится правда. Но слишком часто первыми жертвами становятся журналисты, которые рискуют всем, чтобы сообщить эту правду – не только во время войны, но и везде, где власть имущие боятся пристального внимания.

Оказывается, каждый год 3 мая генсек ООН пишет послание по поводу Дня свободы прессы. Только сегодня об этом узнал.

Честно говоря даже не понимаю, как к этому относится. С одной стороны, это всё те же мематичные выражения глубокого беспокойства ООН по поводу творящегоя в мире, в том числе с нашей профессией. В 2025-м Антонио Гутерриш писал:

Журналисты сталкиваются с нападениями, задержаниями, цензурой, запугиванием, насилием и даже смертью — просто за выполнение своей работы...

В 2024-м он выражал солидарность с авторами, которые пишут о климате и экологии:

Сотрудники СМИ также документируют деградацию окружающей среды. И они предоставляют доказательства экологического вандализма, которые помогают привлечь виновных к ответственности. Неудивительно, что некоторые влиятельные люди, компании и учреждения не остановятся ни перед чем, чтобы помешать журналистам, пишущим на экологические темы, выполнять свою работу

В 2023-м Генсек ООН предупреждал мир об опасности концентрации медиаактивов в один руках и государственного давления на СМИ:

Усиление концентрации медиаиндустрии в руках немногих, финансовый крах множества независимых новостных организаций, а также увеличение числа национальных законов и правил, подавляющих журналистов, еще больше усиливают цензуру и угрожают свободе выражения мнений

Когда читаешь всё это, хочется сказать, мол, ну ок, ну написал ты об этом, это что-то изменило? Может сделаешь что-нибудь?

А потом понимаешь, что такой же вопрос задают журналистам каждую неделю. Да что уж там, мы сами его ровно в такой форме и задаём себе.

Так что... Понимаю Вас, сеньор Гутерриш. И спасибо, что помните о нас...

#журналистское

В советское время один только наш колхоз ловил по 1200 тонн корюшки за сезон. Сейчас — 1000 тонн не всегда получается набрать со всего Финского залива…

Я уже как-то писал, что этот канал некогда задумывался как дневниковый: как текстовый сериал о производственной драме журналиста в России 2020-х. Проблема в том, что вести воплотить такую концепцию в жизнь очень сложно, практически невозможно.

Если ты занимаешься текучкой, то ее можно просто прочитать на сайте твоего издания, и сказать о ней особенно нечего — вряд ли кому-то будет интересно читать пять постов в неделю о том, как ты прочитал новость в "Коммерсанте" или Guardian и решил разобраться как она отразится на Петербурге.

Если же ты занимаешься какой-то большой и сложной темой, то писать о ней слишком рано — привлечь внимание друзей из других изданий, а они, знаете ли тоже клювом не щелкают. К тому же, есть риск рассказать большую часть истории до того, как текст текст будет закончен.

Именно поэтому, мне думается, по-настоящему интересных производственных журналистских каналов не так и много. Мы не то, чтобы много можем рассказать о закулисье своей работы. А все, что следует говорить на публике, мы уже написано в наших текстах. Но, когда работа завершена — почему бы не попробовать?

Еще в прошлом году один специалист по экологии водоемов сказал мне: мол, в Неве, кажется, есть проблемы с местными рачками, зоопланктоном, которым питается корюшка, отчего самой рыбке не слишком-то хорошо. Я подумал, что это хорошая тема на начало мая…

Ближе к делу я достал ее из загашника и начал работать. Наткнулся на научную статью "О причинах сокращения численности популяции невской корюшки" от 2010 года. Прочитал, что тогда ученые пророчили даже ограничения на вылов главной петербургской рыбы. И дело оказалось здесь далеко не только в зоопланктоне.

Дальше были запросы в Росрыболовство, разговоры с рыбаками, два интервью с директором Петербургского филиала ВНИРО (именно ученые этой институции написали статью 2010-го года) Марией Мельник, анализ данных, поиск независимых экологов и даже чтение подшивок "Ленинградской правды" за 1980-е годы (кстати, спасибо Феде Данилову с "Фонтанки" за пару лайфхаков относительно поиска старых газет).

В итоге получилась история о том, как мы пришли к тому, что корюшки теперь в Петербурге ловится в несколько раз меньше, чем в 1980-х. Итак:

Депрессивная корюшка: что происходит с главной петербургской рыбой? Почему ее уловы упали в несколько раз по сравнению с XX веком?

#журналистское #социологическое

Главным вызовом стала отправка сюжетов [в редакцию]. Я знаю, что люди ждут моего материала в прайм-тайм-выпуске. И вот, выпуск начинается, а меня нет. Потому что нет интернета…

Думаю, каждый из нас понимает, какие боль и отчаяние скрываются за словом "вызов" в приведенных выше словах камерунского тележурналиста. Это цитата из магистерской диссертации, защищенной в 2024 году в одном из европейских университетов. Тема: работа журналиста в условиях отключения сети.

Вообще, оказывается, эта тема активно исследуется учеными и их юными воспитанниками. Правда, статьи пишутся в основном на африканских примерах (реже ближневосточных). Так, в 2023-м исследовательница из угандийского Университета Макерере Дороти Кьямазима обобщила опыт 15 местных журналистов, столкнувшихся с блокировкой сети в 2021-м во время общенациональных выборов. Какие для себя выводы сделали тамошние коллеги, я сказать не могу — по иронии текста статьи в сети так и не нашел.

Кстати, в Уганде с интернетом вообще много интересного творится. К примеру, с 2018 года там есть налог на социальные сети для пользователей. Его введение сильно ударило по местным СМИ. Вот что рассказывал участник другого исследования, проведенного независимой исследовательницей Флоренс Намасинга Селнес:

Когда с пользователей взимается налог [за] использование социальных сетей, мы определенно проигрываем на рынке. Например, в первые дни введения налога мы были на грани закрытия, потому что наши онлайн-рекламодатели расторгали контракты из-за низкой отдачи от нас.

Но вернемся к отключениям. Во все той же магистерской диссертации есть еще несколько душераздирающих цитат. Так, собеседники студента из Ирана и Кашмира (в работе подписано именно так, без страновой принадлежности), признались, что просто перестали браться за некоторые типы материалов, потому что не могли «по-настоящему взаимодействовать с миром».

Как пишет диссертант, важной проблемой для журналистов как правило служит неожиданность отключения сети. «Они случаются внезапно, оставляя журналистов в растерянности и парализуя их как эмоционально, так и практически». Свою мысль он подкрепляет цитатой из интервью египетского коллеги:

Мы понятия не имели. Мы не ожидали этого. Это то, к чему мы не были готовы, то, чему нас не учили. Мы не были подготовлены…

Кстати, в тексте есть еще и обобщение опыта адаптации к работе без интернета. Так, египетский коллега вспоминает, как учился пользоваться факсом, а камерунский — спутниковым интернетом.

Но самый самый главный вывод, на мой взгляд — про то, что в условиях «цифровой слепоты» очень важны социальные и профессиональные связи. Чувство, что ты не один. Такой вот международный опыт.

#журналистское

Один знакомый на днях рассказал мне историю. Он стал замечать, что холодильник у них на работе перестал справляться с объемом упихиваемой туда еды. Сначала он подумал, мол, странно, неужели коллеги резко стали жить лучше. Судя по квиткам от бухгалтерии, это маловероятно. Потом его товарищ объяснил — всё с точностью до наоборот. Просто раньше люди обедали в соседних кафе, а теперь приносят в офис еду из магазинов.

Судя по отчетам ретейлеров и публикациям в деловых СМИ, это не анекдот, а отражение общей тенденции. Россияне действительно реже ходят на бизнес-ланчи и чаще отовариваются готовой едой в магазинах.

Здесь можно спросить — какая, мол, разница? Бизнес-ланч определенно не самая большая проблема россиян, как и его отсутствие. Да, сама по себе котлета с пюрешкой ни о чём не говорит, но это маркер того, что россияне стали иначе воспринимать свое благосостояние. Не просто меньше получать с поправкой на инфляцию, а именно иначе оценивать свои доходы. Ведь такая перемена — это не инстинкт, а результат интеллектуальной работы, взвешивания активов и пассивов.

В общем, вместе с Олесей Хабиби из редакции еды решили поспрашивать наших рестораторов (и эксперта по ретейлу Михаила Лачугина) о том, заметили ли они новую реальность. Получилась интересная, хотя и вполне ожидаемая картина. Большинство опрошенных рестораторов об отказе от бизнес-ланчей так или иначе слышало, хотя какого-то сумасшедшего оттока клиентов не видит.

В первую очередь почувствовали ветер перемен те, кто работает в более бюджетном сегменте. Заведения подороже утверждают, что пока проблем не испытывают:

Люди хотя бы иногда хотят впечатлений: разнообразить жизнь не только выбором блюда, но и местом. У нас персонал всегда интересуется делами гостей, запоминает ваше имя, предпочтения по напиткам и расположению в зале.

Понятно, что это могут себе позволить люди, которые отдавали за бизнес-ланч больше чем 400 рублей в соседнем кафе. Плюс остаются те, кто перестал ходить в заведения каждый день, но может себя побаловать раза два в неделю.

Это очень важный момент, который в очередной раз показывает нам, как на разных людях отражается структурная перестройка нашей жизни. Мы не так много знаем о тех, кто и раньше носил сосиски с гречкой в контейнере на работу. Хотя, судя по данным некоторых опросов, они своей жизнью не то чтобы довольны. Те, кто заходил пообедать в место, где персонал помнит гостей по имени, пока держатся молодцом.

Свою еду в общий холодильник понесли как раз те, кто мог себе позволить оливье и пожарскую котлету в соседнем кафе. В общем, небезинтересно получилось! Читайте!

#журналистское

Сегодня здесь должен был быть другой пост, но праздники в нашей жизни так редки, что ими явно не стоит разбрасываться. Причем дело тут не о календарной дате (всех причастных с Днем радио, конечно), а действительно радостном событии. В которое, к тому же, еще и не особенно верилось.

В январе 2025 года я был на поминках. Слава богу это были не настоящие поминки, просто прощальная вечеринка по поводу того, что петербургское издание Mr-7 лишили статуса СМИ. Не то, чтобы это было очень важно в современных условиях, но символическое значение очень важно — вы там пишите про политические процессы, пытаетесь вести независимую редакционную политику. Как-то не похожи вы на средство массовой информации.

К тому же определенные проблемы это все же вызывает. К примеру, ведомствам легче отказать в комментариях и аккредитации непонятному сайту, чем официально зарегистрированному СМИ. Когда мы сидели, все храбрились, но казалось, конечно, что это дорога в один конец.

И вот, сегодня стало известно, что Mr-7 вернул себе официальный статус. Да еще и учредителя заполучили будьте-нате, легенду городской журналистики Андрея Радина. Как сказал он сам:

МР7 — серьезное, уважаемое издание, которое в силу стечения обстоятельств перестало быть СМИ. И чтобы оно продолжало существовать, нужны были организационные шаги

В общем, ура, товарищи, и срочно подписываемся!

#журналистское #дневниковое

4 мая 2026 года, зал Совета Эрмитажа. Мне кажется, эти стены давненько не видели столько журналистов. Ведущие информагентства прислали по двух(!) человек. Телекамер, кажется, больше, чем картин итальянских мастеров в Больших просветах этажом выше. Словом, здесь все журналисты, которые вообще могли аккредитоваться на такое мероприятие в России 2026 года.

Они ждут начала большой пресс-конференции, посвященная возвращению археолога Александра Бутягина в Россию. До этого тот почти полгода провел в Польском СИЗО ожидая не то обмена в Россию, не то экстрадиции на территорию Украины (где на него возбуждено дело за незаконные, с точки зрения украинских властей, раскопки).

Идет обычная суета: телики разбираются, где писать звук, кто к кому лезет в кадр. Агентства решают между собой надо ли "молнить" заявления или можно отписать более спокойно. Кто-то спрашивает меня, что я собираюсь сделать:

— Я вообще надеялся на небольшую беседу, о том что будет дальше
— Ну ты же понимаешь, что я не дам тебе это сделать? У меня тот же самый вопрос

Я понимаю. У всех здесь тот же вопрос, и каждый надеется задать его где-то за пределами зала Совета, в коридоре или на лестнице, у туалета или на проходной. Впрочем, надежда эта не то чтобы сильная, так, размышления вслух.

Проходит полчаса пресс-конференции. Заявления, выражение благодарностей, выражение неблагодарностей, вопросы об условиях в польском изоляторе. А потом снова вопросы о польской изоляторе, снова заявления и опять выражения благодарностей.

После этого все срываются с места с надеждой задать тот самый вопрос и договориться об беседе где-нибудь в другом месте и другое время. Желательно ближайшее. Александр Михайлович говорит, что помнит меня — мы правда делали красивый материал в 2021-м про итоги археологического сезона. Просит написать позднее по поводу интервью. Об этом же разговор идет и с другими изданиями.

Я пишу и получают ответ. Давайте, мол, завтра — приятно удивляюсь. Кажется, материал в 2021-м действительно вышел что надо. В итоге прихожу в Эрмитаж и у нас получается очень интересная беседа. Наверное, кто-то скажет, что в ней мало про польский СИЗО. И это правда. Мало. Кто-то — что почти нет вопросов о том, как же оформлялись экспедиции, и почему они оформлялись так, а не иначе. И это тоже правда. Возможно, я не прав, и не спросил чего-то самого важного. Хотя в зависимости от места работы самым важным было бы разное: польский СИЗО, юридические и этические споры.

У нас разговор получился в основном про археологию... Н мне кажется, что это тоже важно

#журналистское #историческое #friday_post

Февраль 1830 года, город Балтимор. Большое жюри заслушивает обвинения, выдвинутые против журналиста местной квакерской газеты «Genius of Universal Emancipation». Перед присяжными молодой человек 24 лет, который лишь полгода назад присоединился к редакции.

Его обвиняют в клевете, повод — как водится, газетная статья. В ней журналист обвинил местного судовладельца Фрэнсиса Тодда в том, что тот организовал доставку рабов из Балтимора в Новой Орлеан (что уже тогда противоречило правилам).

В своей статье обвиняемый, надо сказать не стеснялся в выражениях, что в целом было характерно для прессы XIX века:

Я полон решимости покрыть густым позором всех, кто был замешан в этом гнусном деле. Я уже говорил, что корабль «Фрэнсис» прибывает из моего родного места, Ньюбурипорта (Массачусетс), им командует капитан-янки, а владеет им мой земляк по имени ФРЭНСИС ТОДД. От капитана Николаса Брауна я ожидал лучшего поведения. Снаряжать пиратские крейсеры или заниматься иностранной работорговлей не хуже, чем заниматься подобной торговлей вдоль наших собственных берегов; Люди, имеющие порочность участвовать в этом… враги собственного вида — большие, чем грабители с большой дороги и убийцы. Их конечная участь, если они поспешно не покаются, оказаться в самых низких глубинах ада…

Предсказуемо мистер Тодд был не в восторге от подобных текстов, пусть и написанных в какой-то сердобольной газетке. Он потребовал привлечь автора к ответственности (справедливо рассчитывая на благосклонность суда). Сначала дело ушло в Большое жюри (что-то типа предъявления обвинения только с присяжными), а потом и в суд.

В начале процесса обвинитель зачитал обвиняемым те фрагменты, которые являлись, по мнению судовладельца клеветой. Потом присяжным предложили ознакомиться со всей статьей, что вызвало протесты защиты. Ведь, журналисту вменялись в вину конкретные фразы, а не текст целиком со всей его патетикой. Как потом вспоминал сам автор:

Защитник подсудимого возражал против такого подхода, поскольку никто не обязан защищаться от обвинений, не изложенных в обвинительном заключении; иначе зачем требуется такая точность и формальность при составлении этого документа?

Эти возражения не впечатлили суд. Процесс пошел дальше своим чередом, который привел к обвинительному вердикту — штраф в 50$. Платить молодой человек отказался и должен был отправиться на 6 месяцев в тюрьму. Впрочем, один филантроп оплатил штраф, так что журналист провел за решеткой 7 недель:

Часть времени в тюрьме я посвятил написанию обращений против рабства, которые должны были быть произнесены перед народом после моего освобождения. Соответственно, как только мои оковы были разбиты, я совершил турне из Мэриленда на родину в Массачусетс

Молодого человека звали Уильям Ллойд Гаррисон. На следующий год он начнет издавать The Liberator известнейшую газету аболиционистов. Он будет ее выпускать до 1865 года, ровно до того дня, как рабство в США официально ушло в прошлое…

#журналистское #историческое

9 мая 2026 года, с момента окончания Великой Отечественной войны прошел 81 год. Знаем ли мы точно, сколько людей погибло за четыре года войны? Или только во время блокады Ленинграда? Сколько, кстати, из города удалось эвакуировать жителей? Все ли мы знаем о том, как вывозили ленинградцев из кольца немецкой осады? Честный ответ на эти вопросы: "нет".

Несмотря на то, какое значение сейчас придается истории войны, мы до сих пор не имеем полного набора фактов. То тут, то там встречаются белые пятна, которые исследователи пытаются заполнить. Иногда получается успешно.

Несколько месяцев назад я узнал о том, что петербургские архивисты вот уже несколько лет пытаются по листочку восстановить полный список людей, эвакуированных из Ленинграда в годы блокады. Причем "полный" здесь означает не просто точную цифру, а действительно полный пофамильный перечень людей, которые покинули город. На поездах, самолетах, лодках.

Это необходимо по многим причинам: к примеру, приблизиться к точному пониманию количества погибших. Нетрудно догадаться, что число жертв это количество жителей на начало войны минус число эвакуированных и минус число выживших. Впрочем и это не совсем так. Как мне объяснил один из кураторов проекта Андрей Солнышкин из центрального государственного архива Санкт-Петербурга, на момент начала блокады в Ленинграде были не только довоенные жители, но и беженцы:

Сюда ехали из прибалтийских республик, из Карело-Финской ССР, мы нашли в документах даже беженцев из города Лида Белорусской ССР. В начале войны точный учет приезжих не велся, то есть мы даже не знаем, сколько именно в городе было людей…

Теперь архивисты героически стараются в этом во всем разобраться. Как водится, делают они это, жертвуя своим личным временем и законными днями отдыха. Тот же Солнышкин в свои законные 28 дней колесит по стране и ищет списки эвакуированных:

Летом, в свой отпуск, договорился с коллегами из города Боровичи в Новгородской области. Поехал в местный краеведческий музей, потратил несколько дней, чтобы просмотреть документы, которые у них есть — туда эвакуировали Ленинградский механический завод

В итоге в базе архивистов уже 1,9 млн человек, хотя до этого считалось, что из города вывезли примерно 1,7 млн человек. В общем, интересный разговор получился, к примеру, я узнал, что в 1941-м эвакуация из города на самолете была платной. А еще о том, что листы информационного центра МВД за 1940-е до сих полностью не изучены и даже не до конца переданы в архивы.

Словом, почитайте. Мне кажется, это правда стоит того!

#историческое

Вы слышали когда-нибудь о Кольской китобойной компании? А о проекте финской колонии на острове Русский? Или о пограничных спорах между США и Российской Империей из-за того, что американцы били морского зверя прямо у тихоокеанского побережья России? Я тоже нет. До недавнего времени.

Может показаться, что история — одна из важнейших тем в нашей стране. Геополитика, нефть и история — вот наши скрепы. У нас пишутся новые учебники, открываются и закрываются музеи. Журналисты и публицисты не устают спорить о Сталине. Историки выступают по ТВ. Но, поверьте, мы очень плохо знаем наше прошлое.

Дело тут не в том, что мы забыли уроки той или иной войны, предаем забвению репрессии или, напротив, приуменьшаем значение кого-то из царей. Мы буквально очень мало знаем о прошлом страны. Вся наша история — это небольшой набор фактов, вокруг которых ученые спорят десятками, а то и сотнями лет.

Призвание варягов — крещение Руси — ордынское иго — возвышение Москвы — Новгородская республика — опричнина Ивана Грозного — Смута — реформы Петра I — дворцовые перевороты — присоединение Крыма — 1812-й — декабристы — Николай I и Крымская война — Великие реформы — Александр III — Первая мировая — Революция — Сталин — Великая Отечественная — XX съезд — Гагарин — Брежнев — Перестройка — 90-е…

Вот вам и примерный план любого учебника истории (уложился в 24 пункта). Вокруг этого набора построены экспозиции 70% местных музеев. Залы так и будут идти: "Область N в Смутное время", "Город N во времена Великих реформ". Исключение составляет разве что Музей истории Татарстана — там летопись республики ведут с Большого взрыва.

Мы редко задаем себе вопрос, а как жил Якутск во времена Северной войны? Что носили в Нижнем Новгороде в XVII веке? Как выглядела экономика проституции в дореволюционном Петербурге? Почему Российская империя так и не смогла войти в сверхприбыльный китобойный промысел, который в XIX обеспечивал весь западный мир углеводородами?

Все это я к чему? Некоторое время назад для одного проекта я занялся изучением истории китобоев. В целом, нужно было всего лишь проанализировать базу данных, но вы знаете как это бывает: приключение на 20 минут, зашли и вышли…

В итоге я изучил десятки научных статей, несколько популярных книжек на разных языках, а в придачу еще и взялся за "Моби Дика". Говорил я обо всем этом так много, что замечательный Федор Данилов предложил мне рассказать уже на широкую аудиторию – в своем подкасте "Люди Жили" от студии "Персей".

Получился разговор о таких глубинах истории и экономики, о которых, я уверен, вы чаще всего не задумывались. Баскские рыбаки, голландцы, средневековая крепость под Мурманском, газета китобоев, американские суда, затертые во льдах и возможная причина продажи Аляски. В общем, слушайте!

P.S. Кстати, о Якутске времен Северной войны можно послушать в подкасте "Геодезия и отвага" (но это после нашего с Федей разговора!)

#журналистское

Многие журналисты страдают от хронической бессонницы и тревожных расстройств… Не было ни специальной подготовки, ни поддержки. Нам пришлось обходиться без всего этого…

5 часов 16 минут — такие цифры я увидел, заглянув сегодня в Huawei Health. Если верить приложению, это среднее время моего сна за последний месяц. Мне совсем не понравилось, решил — надо с этим что-то делать.

К примеру, посмотреть, как обстоят дела с бессонницей у журналистов в разных странах. Увы, большая часть академических текстов по этой теме довольно странная, построенная на спорных методах и сомнительного качества опросах, но… работаем с тем, что есть.

Предсказуемо большая часть исследований касается ПТСР и работы в экстремальных контекстах. К примеру, статья о психологическом благополучии кенийских журналистов, освещавших политический кризис 2007-2008 года, в ходе которого погибло от 1000 до 2500 человек:

Примечательно, что симптомы повторного переживания травмы — будь то флэшбэки, кошмары или нежелательные навязчивые воспоминания в сочетании с трудностями с концентрацией, гипербдительностью, бессонницей и раздражительностью — продолжаются на уровне, который журналисты оценивают как «умеренно» тревожным

Есть аналогичный текст про мексиканских коллег, которым приходится жить в условиях вялотекущей войны с наркокартелями. Собственно, оттуда взяла первая цитата.

К счастью, это не мой случай. Куда более близкую ситуацию описывает доклад пакистанского Университета управления бизнесом. Выборка, к сожалению, тоже небольшая. Но выводы звучат знакомо до боли:

Среди журналистов распространены как симптомы депрессии, так и тревожного расстройства: частые приступы грусти, чрезмерное беспокойство. навязчивые мысли, низкая самооценка, чувство безнадежности и беспомощности. Многие разочаровались в индустрии, тяжело переживают крушение своих надежд и профессиональных амбиций. У некоторых снижается самооценка в результате постоянных неудач и разочарования в общем состоянии профессии…

Как итог: в местный Центр благополучия при университете несут: "панику, социальную тревогу, бессонницу, перевозбуждение…".

Впрочем, как показывает еще одно исследование, проблемы со сном вполне могут настигнуть журналистов и в Финляндии. В 2008-м году местные ученые опубликовали статью (к сожалению, тоже на довольно маленькой выборке) о бессоннице и бруксизме у работников СМИ.

Почти 17% опрошенных заявили о проблемах с засыпанием, около 44% о неспокойном сне, чуть больше 10% о слишком раннем пробуждении. Больше трети пожаловались на то, что сон не восстанавливает их силы. Чаще от этих проблем страдают женщины (тут я был бы осторожен — вывод сделан на маленькой выборке с использованием статистических методов, которые хорошо бы применять на большом количестве ответов).

Причины проблем: белые ночи летом и темные дни зимой, хронический стресс, психологическое давление и ночная работа.

В общем, как говорится, вы находитесь здесь — где-то между Пакистаном и Финляндией.

#журналистское

Локальные медиа приходят в упадок, а федеральное финансирование журналистики иссякло

Вчера издание Poynter опубликовало большой текст о студентах американских журфаков и их планах на жизнь. Если вам казалось, что где-то (ну, например, в США) корреспондент получает приличные деньги, то статья очень эффективно от этих иллюзий избавляет. Написана она, к слову, студенткой же по имени Сидни МакГарр из Колледжа Колорадо.

Сидни пишет: согласно статистике, средняя годовая зарплата журналиста в Вашингтоне — меньше 42 тысяч долларов в год. Для сравнения, специалисты MIT полагают, что для нормальной жизни жителю американской столицы нужно зарабатывать больше 60 тысяч долларов в год.

В общем-то все по моему любимому Дэвиду Греберу — современный рынок труда устроен так, что:

чем больше пользы другим приносит работа, тем меньше человек за нее получает

Тем не менее, мисс МакГарр пишет, что все еще верит в выбранную ею профессию, как это делают многие другие студенты. Как говорит одна из героинь материала:

Я пошла в эту сферу не ради денег. Я скорее в ней ради долга служить своему сообществу и помогать людям получать достоверную информацию

Автор статьи напоминает, несмотря на экзистенциальную угрозу со стороны ИИ, несмотря на репрессии и финансовый коллапс многих изданий, более 10 тысяч человек в США получили университетские дипломы журналистов (данные за 2023 год, хотя Сидни ошибочно приписывает 2025-му).

Здесь впору умилиться самоотверженности этих людей, или подивиться их наивности (что уже сделали в русскоязычном телеграме). Однако если присмотреться к этой цифре повнимательнее, то станет очевидно, что она также знаменует собой кризис в журналистике.

Дело в том, что 10 тысяч человек это, конечно, много, но еще в 2020-м с американских журфаков выпустилось более 12 тысяч человек, в 2016-м — почти 14 тысяч (как вы можете видеть на графике). Молодые люди вовсе не так наивны, и умеют считывать рыночные сигналы. Так что у них все будет хорошо, ну или нет, но дело тут далеко не только в упадке нашей профессии.

Другой вопрос, что нам-то с вами с этим упадком делать?