#журналистское

Всю неделю делал расследование… в итоге читаемость 20 тысяч еле-еле… Вчера написал тупой рерайт — 80 тысяч…

Думаю, любой журналист, работающий в сети, за последние полгода слышал что-то такое от коллег. Или сам говорил. Конкретные цифры могут варьироваться в зависимости от масштабов издания, но факт остается фактом.

Редакции отвечают на это вполне сообразно — просят больше новостей и меньше сложных текстов. Есть, конечно, исключения, но они редки. и это совершенно справедливая позиция. Выражаясь языком экономики, это рациональный отклик на рыночный сигнал. Медиаменеджеры в подавляющем своем числе все же не дураки.

Ведь даже если крутой текст залетит, его прочитают, скажем, 50 тысяч человек… за это время хороший автор напишет десятка три-четыре рерайтов (даже при довольно расслабленном графике). Если каждый наберет хотя бы 2 тысячи прочтений… Ну вы поняли.

Конечно, можно говорить о том, что это плохо для среды, для индустрии — люди устают читать везде одно и то же. Они отписываются от новостных каналов и живут свою лучшую (как им кажется) жизнь. Медиа ничего не остается как делать все еще хуже, в еще более ожесточенной погоне за остатками аудитории. В экономике, как я сегодня узнал, такая ситуация называется поэтическим термином "гонка ко дну" (race to the bottom).

Ну или можно в гонке не участвовать, а публиковать на первой странице поздравления с днем железнодорожника от губернатора, на второй — от мэра, на третьей — от главы городского парламента.

Можно, конечно, перейти на модель донатов — у кого-то, говорят, получается — но и там, если вы замечали, главное внимание идет либо к потоку и цифрам, либо к большим сенсационным текстам, за которые даются премии. Почему? Потому что существует иной стимул. Собственно… премии. Хотя сейчас, конечно, в нашем сообществе нет какой-то однозначной объединяющей институции и, как следует, премии.

Между тем тот же Пулитцер вручают за, скажем, освещение местных новостей. Это важно, потому что дает, повторюсь, альтернативный стимул и заставляет ценить что-то кроме поддержания трафика. В том числе стимул экономический — это самый Пулитцер потом можно "продавать" подписчикам и рекламодателем. Вы не просто на новости Оклахомы подписываетесь, а на двукратного лауреата главной журналистской премии континента на секундочку.

В общем, нам нужна премия для новостей, для интервью, эксплейнеров и местных фоторепортажей. Правда как его организовать… Но это уже совсем другая история.

#журналистское #левое

Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном…

Каждый журналист, который когда-либо писал об Арктике, слышал эту фразу Ломоносова. Вернее так, каждый, кто писал о развитии Арктики из Петербурга, обязательно слышал эти слова. Их цитируют на конференциях, при закладке ледоколов, запуске туристических маршрутов. Вопрос в том, что в это время происходит с самой Арктикой.

Несколько недель назад ребята из проекта ПОРА предложили мне сделать маленькое дата-исследование. И я не был бы собой, если бы не посвятил его неравенству.

Думаю, никто не удивится, что оно в России растет. Хотя, если задуматься, это впечатляет. Спустя четверть века борьбы с этим явлением пропасть между богатыми и бедными стала еще шире. В 2000 году 10% самых богатых россиян зарабатывали в 13,9 раза больше, чем 10% самых бедных. В 2024-м (более свежие данные пока недоступны) разрыв увеличился до 15,5 раза.

В Арктике рост неравенства впечатляет куда больше. Так, на Чукотке в 2000 году самые богатые зарабатывали в 10,9 раза больше, чем самые бедные. В 2024-м было уже 20,7 раза. В ЯНАО рост с 18,1 раза до 23,5 раза. В НАО — с 15,5 до 19,9 раза.

В 2024-м из 10 регионов-"лидеров" по уровню неравенства четыре представляли Арктическую зону страны. По "чистому совпадению" — это как раз субъекты с самыми высокими средними зарплатами (на Чукотке она в январе 2026 году превысила 230 тысяч рублей — первый показатель в стране). Собственно, эти зарплаты отчасти и порождают тот самый уровень неравенства.

Отчасти, потому что у неравенства всегда две стороны. С одной — высокие доходы нефтяников и металлургов, с другой — низкие у кого-то еще. И мы в целом знаем у кого. Я хорошо помню, как в 2017-м году освещал заседание Конституционного суда по вопросу о том, может ли работодатель "добивать" зарплату до МРОТа с помощью северных надбавок. Одной из заявительниц была помощница воспитательницы детского сада из Карелии Валентина Григорьева.

Еще раз, человек получал зарплату меньше МРОТ и лишь северные надбавки (призванные удерживать кадры в суровом северном климате) позволяли детскому саду формально выполнять закон. Впечатляет? Даже КС впечатлило — там такую практику запретили.

Впрочем, впечатляющие вакансии можно найти до сих пор. В апреле в Салехарде искали младшего воспитателя в муниципальный детский сад на 17618 рублей в месяц (правда, утверждается, что это 0,25 ставки). Если вы логопед, то в Кондопоге вас ждут в школе на зарплату в 44704 рубля. В Ленске на аналогичной позиции обещают от 37 800.

Помню, одно время были популярны посты с фотографиями поселка Никель и соседнего Киркенеса. Мол, как же так — несколько километров расстояния, но какая разница в уровне жизни. В этом то и дело, задача арктических регионов обеспечивать прирастание могуществом. Собственно те, кто этому способствуют и получают фантастические деньги, которые можно потратить на квартиру в Петербурге или Краснодарском крае. А остальные… Что поделаешь...

#журналистское #левое

Есть кадры… если вы хоть немного знакомы с фотографией, то знаете, о каких я говорю, — снимки, которые настолько вас завораживают, что вы забываете, что находитесь в комнате. Не потому, что они технически совершенны, не потому, что свет творит чудеса, а потому, что какой-то человек решил оказаться в определённом месте в определённый момент, а затем осмелился остаться достаточно долго, чтобы увидеть что-то особенное.

Всегда приятно читать что-то неожиданно созвучное твоим умонастроениям. Это, конечно, немного опасно, ведь велик риск оказаться в эхо-камере, где все говорят одно и то же.

Тем приятнее найти тексты, созвучные твоему пониманию, где-то в обычном интернете, далеком от алгоритмов.

Сегодня я экстренно готовился к паре по визуальной составляющей журналистики. Мне надо было найти осмысления происходящего в фоторепортаже.

И тут я наткнулся на свежее эссе молодого нью-йоркского фотографа Джареда Томаса Тейпи о том, почему мы сравнительно редко видим выдающиеся кадры. Почему иллюстрации в медиа всё чаще являются, скорее, перебивками между текстом, а не дополнительной сущностью, которая обогащает материал.

Иногда можно услышать, что профессионализм убит демократизацией. Мол, нет места профессиональным фотографам в мире, где есть смартфоны, а стало быть камеры у каждого первого.

И тут молодой коллега 2000-го года рождения пишет:

Умерла бизнес-модель, которая позволяла редактору позвонить фотографу и сказать: «Возьми шесть недель, поезжай в Аппалачи, во Вьетнам, в дельту Миссисипи, вернись, когда у тебя будет что сказать». Этот звонок стал слишком дорогим. Потом он стал немыслимым. А потом те, кто мог бы это сделать, забыли, что это вообще когда-либо было возможно...

Очень поэтичные слова, с которыми, однако, сложно спорить.

#журналистское

Шумели волны, кричали чайки, и в буйном крике пернатой стаи печать открылась непостоянства. И вновь увидел премудрым оком блаженный пúнгвин, что нет ни чаек, ни скал, ни моря, ни бед, ни горя — а лишь ниббана, лишь берег дальний

Особенность работы в сравнительно небольшой редакции — оставаться очень узким специалистом тут сложно. Сегодня ты анализируешь ключевую ставку Центробанка, завтра задержание Павла Дурова, послезавтра разбираешься в нобелевской физике. А бывает, что ко всему этому становишься литературным критиком. Впрочем, последнее случается редко.

В моем случае такое случается раз в год, поскольку я неожиданно для себя стал автором очень специфичным. В нашей редакции я специализируюсь на романах Пелевина. Можно сказать, я что-то типа коалы в мире литературной критики. Как-то раз, в августе 2021-го меня попросили (хотя к тому времени я читал лишь две книги автора), я честно сделал... и теперь просят каждый год.

В редакции даже сложилась своеобразная традиция, можно сказать ритуал. Редакция культуры просит меня написать рецензию, спрашивает что я за это хочу... каждый год поднимаю ставки. Начиналось все с бургера и молочного коктейля, теперь дошло до двух пломбирных стаутов и шавермы с грибами. Но редакция все еще согласна.

Этот текст я закончил писать буквально как журналист из фильмов или книг — глубокой ночью, в окружении банок с энергетиками и кружек из-под чая... все, чтобы успеть к дедлайну (рецензию надо было опубликовать в полдень, а до этого прочитать книжку на 479 страниц). В общем... если вам почему-то интересно, читайте. Если же нет, то, наверное, вам хватит лишь завершения:

В некотором роде Пелевин все больше напоминает авторов японской манги и аниме, о которых он говорил в интервью и писал в книгах. Суть их произведений нередко сводится к тому, чтобы радовать поклонников тем, как знакомые герои оказываются в понятных им ситуациях и справляются с ними привычным образом. Нечто подобное предлагает и Пелевин своим верным фанатам. И, судя по всему, те не останутся в обиде.

Такие дела

#журналистское

Ко всему-то подлец-человек привыкает

Мы так устроены, что не можем удивляться одному и тому же бесконечно. Это заложено в человеческой природе. Плюс в том, что это двигает нас вперёд. Минус - в том, что мы не можем давать живой отклик на то, что повторяется слишком часто.

Сообщения о "прилетах" стали новостной рутиной, многие пролистывают их, чтобы "лишний раз не бередить душу". Это, к слову, абсолютно нормально, иначе мы не смогли бы жить в этом мире.

Вопрос в том, что иногда, бередить всё же стоит, чтобы напомнить себе о том, что же стало для нас стало рутиной.

Вчера вышел очень важный в этом смысле текст из Сызрани, где БПЛА разворотил многоэтажку. Его выпустила Наталья Артякова из 63.ru.

Он напоминает, что за фразой ТАСС "тела двух погибших обнаружены на месте частично обрушившегося дома в Сызрани" кроются конкретные люди с именами и фамилиями:

— Там наша подружка, — выдавила из себя одна с опухшим от слез лицом. — Она к бабушке приехала. Вчера должна была уехать, но мама разрешила остаться еще на день. Понимаете? Еще на один день!

Девочки снова зарыдали втроем, обнявшись. Я не стала больше спрашивать. Потому что вопросы тут бессмысленны. Остальные жильцы ходят мимо и отводят глаза. Они тоже знают эту историю.

Постоянно читать такие истории, повторюсь, невозможно, но иногда посмотреть им в лицо, мне кажется, необходимо.

Конечно, кто-то из читаталей может сказать, что в тексте не хватает контекста. Мол, не только в Сызрани с многоэтажками такое случается. И случалось.

Однако мне кажется, что с ним все нормально. Этот текст не о больших материях, затмевающих маленьких людей. А о большой трагедии, закрывающей всякие материи.

#журналистское #friday_post

Воскресенье, 3 сентября 1939 года. Одна из самых известных тюрем Рима Регина Коэли (Casa circondariale di Roma Regina Coeli). Эти стены повидали многое и многих. Вообще комплекс начали строить в 1642-м как монастырь. Спустя два с половиной века в здании устроили тюрьму.

При Муссолини здесь стали собирать противников режима. И вот, через три дня после начала Второй Мировой в мрачные стены Регина Коэли доставили очередного из них. В отличие от многих узников тюрьмы, задержанный не был коммунистом, напротив, он был, как тогда говорили, добрым католиком с дипломом юриста.

Его звали Гвидо Гонелла, и он очень давно раздражал тогдашние итальянские власти. на протяжении 1930-х он писал для издание L'illustrazione vaticana и вел колонку в L'Osservatore Romano. В своих текстах он, в частности, обозревал публикации зарубежной прессы — роскошь, которую большинство итальянских газет позволить себе не могло по цензурным соображениям.

В общем-то режим Муссолини был бы рад заткнуть и L'Osservatore Romano, но издавалась она формально не в Италии, а в Ватикане, хоть и на итальянском языке, и ссориться с Папой было как-то не с руки.

Однако в начале сентября нервы у итальянского руководства, видимо, не выдержали. Впрочем, очень скоро властям пришлось остыть. Пий XII вмешался в ситуацию и потребовал освободить Гонеллу, что и было выполнено через несколько дней. Более того, Гвидо даже позволили печататься в L'Osservatore Romano. Правда вчерашнему арестанту запретили работу в университетах (до ареста он преподавал философию права).

Конец у истории даже более счастливый — сразу после войны Гонелла получил пост министра народного образования, а потом министра юстиции. Также избирался депутатом, был сенатором и 16 лет возглавлял местный союз журналистов (в Италии он гордо именуется Орденом журналистов).

Ну а что случилось с Муссолини в 1945-м на окраине местечка Меццегра мы все помним.

#журналистское #дневниковое #историческое

У писателей детективов есть излюбленный троп, или, называя вещи своими именами, штамп. Профессиональный детектив или любитель всевозможных загадок выезжает на отдых, и… натыкается еще на одну криминальную головоломку.

Прием избитый, позволяющий переменить декорации и хорошо работает на создание отпускной атмосферы. Едет читатель на курорт и любимый герой как бы вместе с ним. Благодать.

Но иногда это правда так работает. Приезжаю я сегодня в Москву (прости господи мои прегрешения) на игровой фестиваль "Гамедни", чтобы отдохнуть от трудовых будней. И… нет, не раскапываю себе работы, хотя бы здесь пронесло. Но неожиданно сталкиваюсь с историей отечественной журналистики.

Иду я, стало быть, в ретро-уголок, где можно поиграть в то, что было новыми играми в моем глубоком детстве. Сажусь за неизвестную мне в те годы Hexen II. Пытаюсь разобраться, что там к чему (в таких играх я никогда особо не добивался успехов). И тут слышу за спиной:

— Здесь нужно нажать на кнопку, вот она за колонной

Говорит кудрявый мужчина лет 40 с бородой и фотоаппаратом, снабженным огромным объективом. Разговорились — старые компьютеры в этом уголке — его. Он привозит их на разные игровые фестивали. Работает в одном из московских музеев.

Слово за слово… и выясняется, что передо мной родной внук Якова Николаевича Халипа — классика советского фоторепортажа, ученика Александра Родченко. Халип участвовал в эвакуации первой дрейфующей станции "Северный Полюс", снимал для Совинформбюро, работал вместе с Константином Симоновым.

После войны сотрудничал с "Правдой", "Сменой", "Огоньком" и "Известиями". Кстати, внук показал часть его фотографий — они сохранены на одной из ретро-машин, с которых обычно запускаются пиксельные игры. Вот первый в Москве светофор, вот учения Балтийского флота в 1930-х, вот делегация на верблюдах встречают советскую "Тушку" в одном из ближневосточных аэропортов.

Такие вот совпадения… А фото посмотрите в сети — они правда очень классные.

#журналистское #дневниковое

Иногда сделать всё, что ты можешь (и даже чуть больше) недостаточно. Грустная штука, с которой рано или поздно сталкивается любой журналист (и любой человек).

Не потому что кто-то виноват, не потому что есть злой умысел... так получается.

Простой (и в сущности не такой уж трагичный) пример. В начале апреля я присутствовал на запуске тактового движения до Гатчины (я писал об этом в канале). Я решил познакомиться с руководством пригородной пассажирской компании, предложить на будущее интервью, а он ответил, мол, зачем же на будущее. Садитесь в машину сейчас в офисе и поговорим.

Так на глазах у сверхпрофессиональной "Фонтанки", официального "Петербургского Дневника", кажется, кого-то из агентств, профильных медиа, я получил эксклюзив.

Интервью вышло, в нём, в частности, рассказывалось о новом составе до Ивангорода, об экспрессе до Выборга, об оплате по Bluetooth без интернета (что, увы, в последнее время стало довольно важно).

Мы сделали текст, вынули и отдельно сделали из наиболее ярких фактов новости. Распределили их по соцсетям, я написал об этом в своём канале, который читают коллеги.

И... Ничего. Зато на днях структуры РЖД выпустили релиз об экспрессе до Выборга коллеги написали. "Фонтанка", "ДП", "Mr-7", официозный "Вечерний Санкт-Петербург" узнали о скоростном поезде вчера из сообщения пресс-службы.

И здесь нет смысла обижаться на коллег (обижаться вообще довольно мало смысла). Остается выдохнуть и как пел Ник Кейв keep on pushing, push the sky away. В надежде, что когда-то, того что ты делаешь, окажется достаточно.

#журналистское #дневниковое

Как приятно после долгого рабочего дня, начавшегося около 9 часов утра, наконец придти домой, выдохнуть, положить энергетик в морозилку... И, наконец, впервые за целый день спокойно сесть и поработать.

#журналистское

Им нравится узнавать, что, скажем, собака покусала человека, потому что собаки именно так и поступают. Но о том, что человек покусал собаку, людям не хочется знать, потому что так в этом мире случаться не должно. Короче говоря, людям кажется, что им нужны новости, но на самом деле они жаждут страстей…

Эти слова можно найти в одной из лучших книг о журналистике. Это не учебник, не сборник статей или эссе. Написал эти строки не легендарный редактор или известный расследователь. Просто корреспондент региональных изданий, о которых никто толком не слышал: Bucks Free Press, Western Daily Press, Bath Chronicle.

А еще это легендарный английский писатель, сэр Терри Пратчетт. До того как стать одним из самых издаваемых авторов Великобритании, рыцарем и лауреатом многочисленных премий Пратчетт 15 лет отпахал в региональной британской прессе.

Свой опыт он обобщил в "Правде". За незатейливым пародийно-фэнтезийным сюжетом в тексте кроется размышление о том, зачем люди пишут новости, почему их читают:

Он хотел… ну и что он хотел? Проинформировать людей? Да. Вызвать у них беспокойство? По крайней мере, у некоторых. Чего он не ожидал, так это того, что его слова окажутся несущественными. Новостной листок выходит, и… ничего. Всем просто плевать…

Я уже как-то писал, что творчество Пратчетта меня крайне успокаивает, потому что в нем отлично видно: все то, что нас вдохновляет, огорчает и разочаровывает в окружающих — не какая-то уникальная ситуация. Люди так ведут себя не потому что они принципиально плохи, или принципиально хороши, а потому что они принципиально люди. И это актуально для любой страны и политического процесса:

Он уже начинал понимать, что его читатели могут весьма снисходительно относиться к вине политиков, но готовы с пеной у рта спорить о том, какая на самом деле была погода

В общем, если вы вдруг начинаете задумываться о том, а зачем мы вообще работаем? Стоит ли оно того? Всем очень советую почитать. А тех, кто очень переживает из-за реакции сограждан на происходящее вокруг — советую еще и "Патриота" бахнуть. Двенадцать лет назад только на нем моя крышечка и удержалась более или менее в положенном ей месте.

Ну а еще — важнейшему для меня писателю (и автору любимейшего моего литературного образа) сегодня исполнилось бы 78 лет.

#журналистское

Думаю, многие видели вчера новость о задержании журналистки Анастасии Трояновой в Туапсе. Корреспондентка провела пять, безусловно, крайне увлекательных часов, беседуя с полицией. После этого ее отпустили.

Стоит признать, что на фоне последних месяцев событие вполне рядовое. Чего стоит только 12 марта когда силовики проявили интерес сразу к троим журналистам в разных регионах: от Москвы до Владивостока.

Более того, здесь еще фигурирует «Кедр.медиа»*, да и тема связана с беспилотниками.

Однако у меня, признаться, слегка разыгралась апофения (сиречь, склонность видеть взаимосвязи там, где их, может быть, и нет). В последнее время мне кажется, что тема экологии все больше становится, простите за каламбур, токсичной. Казалось бы, куда уж дальше, если приглядеться к списку нежелательных организаций.

Тем не менее, в какой-то момент внимание к «зеленой» повестке, кажется, немного уходило. А теперь снова возвращается.

Помню несколько недель назад писал я тут на совершенно безобидную экологическую тему. Причем тему глобальную, не завязанную на конкретное место, инвестиционный проект, большую инфраструктурную стройку. Просто текст о глобальных процессах, происходящих с климатом.

Хочу взять комментарий у одной питерской институции, жду некоторое время, а потом мне говорят — комментарий будет заметно позднее, так как его согласуют на федеральном уровне… Такие дела.

* признано иностранным агентом и внесено в соответствующий реестр Минюста РФ.

#нежурналистское

Вы знаете, Ватсон, когда артистичность в крови, она... она порой принимает самые причудливые формы…

Мне нередко приходится сознаваться, что я не учился на журфаке (многие почему-то думают, что журналистов преимущественно выпускает этот факультет). Закончил я исторический, а потом соцфак. И там, и там я очень многому научился. Работать с источниками — да! Анализировать большие данные — безусловно! Критически подходить к материалу — конечно! Но вряд ли я научился там хорошо не писать.

Более того, одна из легенд исторического факультета Георгий Львович Курбатов (его я уже не застал) любил повторять, что от хорошей исторической книжки должно сводить зубы. Таковы традиции.

Однако было бы несправедливо говорить, что я вообще вообще нигде не учился играться словами. Можно сказать, что я рос вокруг текстов, хотя и неосознанно. К моменту моего прихода в первую редакцию в меня уже было вложено много внимания и сил. И чувства языка… того самого чувства, которое подсказывает, когда лучше поставить глагол, а когда – отглагольное прилагательное.

Если бы я не прошел эту школу, думаю, мои тексты были бы намного хуже. В том числе те, что вы читаете в этом канале. Я пишу "школу", но заслуга среднего общеобразовательного учреждения номе такой-то здесь гомеопатическая. Чего стоит одна двойка за сочинение по литературе, в котором я доказывал, что Андрей Болконский — это своего рода литературный полигон, на котором Толстой опробовал основные элементы мировоззрения представителей эпохи романтизма, чтобы показать их жизнеспособность.

В общем, большую часть того, что я знаю о языке (не в биологическом смысле) я знаю от своей мамы. Блестящего корректора и, я уверен, очень хорошего литературного редактора (хотя она тут все время со мной спорит). А еще автора очень уютного канала о русском языке и всякой всячине.

Поздравляю, отправляюсь есть торт, а завтра снова здесь будут рассуждения о журналистике, данных и нашей нелегкой доле.

#журналистское

Знаете, чем дальше, тем меньше я верю в талант. В талант как объяснительную категорию. В этом контексте слово немного напоминает понятие менталитет — типа мы все объяснили, но на самом деле ничего не объяснили.

Нет, конечно, есть люди, которые лучше разбираются в математике, а кому-то хорошо дается пение, глупо спорить. Но между быстрым бегом и Усейном Болтом довольно большая дистанция, простите за каламбур.

Я верю в упорный труд и искренний интерес к тому, что ты делаешь. Как говорилось в гениальном аниме Волейбол:

Если я каждый день делаю что-то от 1 до 10, такие, как Ацуму, делают это от 1 до 20. Или те же 10 — но более эффективно. А иногда они думают: “А что если делать это от A до Z? Звучит ведь интереснее?”

Я верю в удачу. Опять же, не как в счастливую звезду, а как некоторую социально измеряемую категорию (в том смысле, что математические шансы удачи прямо зависят от вполне понятных факторов: гендер, раса, благосостояние, образование родителей —- что хорошо показано в книге The Meritocracy Myth).

Наконец (и это важно для настоящего поста) я верю в структуры. Опять же, как в объяснительные модели. Сами по себе они бывают крайне несимпатичны. Чем отличался Виктор Цой от многих других мальчиков с гитарой, живших в разное время и разных городах? Существованием Ленинградского рок-клуба, Ленинградского Телевидения, и много чего еще, готового подхватить начинающего автора.

То же самое относится и к Лионелю Месси, который явно вырос в звезду мирового масштаба не без помощи ”Барселоны”.

К чему я это все? Всю неделю журналистская тусовка обсуждает скандальную колонку писателя Дмитрия Быкова* о журналистке ”Афиши” Шуре Богачевой. Пересказывать здесь его текст не имеет смысла — если вам интересно, то вы в курсе. Если же нет… достаточно будет знать, что Быкову* не нравится, что кто-то описывает молодежную культуру России 2020-х, так как это типа нормализация ненормального, очеловечивание бесчеловечного и т.д. и т.п.

Однако во всей этой истории меня впечатляет совсем другое. Собственно феномен Шуры Богачевой и ”Афиши”. Последняя давно находится не в лучшей форме. Думаю, что даже самые преданные фанаты издания вряд ли будут отрицать, что оно переживает не самые яркие годы своего существования (как и мы все). И тем не менее, оно опять создало звезду. Разумеется при активном участии самой Богачевой.

Авторка ”Афиши” снова на первых полосах других СМИ, о ней пишут колонки, ее проклинают, защищают, славят и бранят. Кажется, это и есть слава. И здесь сложно не аплодировать как ей, так и, повторюсь, системе издания, его структуре, которая позволяет автору выйти на вторую космическую скорость…

*Внесен в список иностранных агентов, а также реестр террористов и экстремистов.

#журналистское

Уважаемые читательницы! Запланированная на этот номер главная статья полностью конфискована…

22 августа 1916 года читательницы левой австрийской газеты Arbeiterinnen-Zeitung (в переводе «Женская рабочая газета») увидели такое предупреждение прямо на главной странице. Более того, редакция предупредила, что еще один важный текст не вошел в номер по цензурным соображениям.

В истории журналистики довольно часто так бывало — иногда то, чего в материале нет, привлекает даже больше внимания, чем то, что в нем все же напечатано. Газеты давно научились этим пользоваться.

В 1986 году на фоне обострения внутриполитического кризиса в ЮАР и ограничений для редакций, газеты (даже проправительственные!) вышли в свет с пустыми местами на тех местах, где читатели ожидали увидеть последние внутриполитические новости.

Так, в 2013-м французская Liberation выпустила номер без фотографий, с пустыми рамками. Чтобы привлечь внимание читателей к тому, как исчезает профессия фотожурналиста.

Вчера редакция "Фонтанки" последовала этой давней традиции. Впрочем, их публикация даже более впечатляет, чем приведенные выше. Коллеги переопубликовали свой же старый текст от 2019 года, закрасив все то, что теперь нельзя упоминать, во всяком случае без соответствующих пометок.

Больше впечатляет, потому что дает нам прямо увидеть: вот, как изменилась жизнь за последние семь лет. Не 10, не 15, не 25. Это был первомай 2019-го года.

Что тут еще скажешь? Остается только процитировать все тот же номер Arbeiterinnen-Zeitung от 22 августа 1916 года:

Будьте уверены, что ваша газета не упускает возможности отразить то, что соответствует желанию всех женщин, но есть силы, которые мы не можем перебороть. И все же будьте верны своей газете. В конце концов, в конце концов все изменится.

#журналистское

Часто говорят, что на войне первой жертвой становится правда. Но слишком часто первыми жертвами становятся журналисты, которые рискуют всем, чтобы сообщить эту правду – не только во время войны, но и везде, где власть имущие боятся пристального внимания.

Оказывается, каждый год 3 мая генсек ООН пишет послание по поводу Дня свободы прессы. Только сегодня об этом узнал.

Честно говоря даже не понимаю, как к этому относится. С одной стороны, это всё те же мематичные выражения глубокого беспокойства ООН по поводу творящегоя в мире, в том числе с нашей профессией. В 2025-м Антонио Гутерриш писал:

Журналисты сталкиваются с нападениями, задержаниями, цензурой, запугиванием, насилием и даже смертью — просто за выполнение своей работы...

В 2024-м он выражал солидарность с авторами, которые пишут о климате и экологии:

Сотрудники СМИ также документируют деградацию окружающей среды. И они предоставляют доказательства экологического вандализма, которые помогают привлечь виновных к ответственности. Неудивительно, что некоторые влиятельные люди, компании и учреждения не остановятся ни перед чем, чтобы помешать журналистам, пишущим на экологические темы, выполнять свою работу

В 2023-м Генсек ООН предупреждал мир об опасности концентрации медиаактивов в один руках и государственного давления на СМИ:

Усиление концентрации медиаиндустрии в руках немногих, финансовый крах множества независимых новостных организаций, а также увеличение числа национальных законов и правил, подавляющих журналистов, еще больше усиливают цензуру и угрожают свободе выражения мнений

Когда читаешь всё это, хочется сказать, мол, ну ок, ну написал ты об этом, это что-то изменило? Может сделаешь что-нибудь?

А потом понимаешь, что такой же вопрос задают журналистам каждую неделю. Да что уж там, мы сами его ровно в такой форме и задаём себе.

Так что... Понимаю Вас, сеньор Гутерриш. И спасибо, что помните о нас...

#журналистское

В советское время один только наш колхоз ловил по 1200 тонн корюшки за сезон. Сейчас — 1000 тонн не всегда получается набрать со всего Финского залива…

Я уже как-то писал, что этот канал некогда задумывался как дневниковый: как текстовый сериал о производственной драме журналиста в России 2020-х. Проблема в том, что вести воплотить такую концепцию в жизнь очень сложно, практически невозможно.

Если ты занимаешься текучкой, то ее можно просто прочитать на сайте твоего издания, и сказать о ней особенно нечего — вряд ли кому-то будет интересно читать пять постов в неделю о том, как ты прочитал новость в "Коммерсанте" или Guardian и решил разобраться как она отразится на Петербурге.

Если же ты занимаешься какой-то большой и сложной темой, то писать о ней слишком рано — привлечь внимание друзей из других изданий, а они, знаете ли тоже клювом не щелкают. К тому же, есть риск рассказать большую часть истории до того, как текст текст будет закончен.

Именно поэтому, мне думается, по-настоящему интересных производственных журналистских каналов не так и много. Мы не то, чтобы много можем рассказать о закулисье своей работы. А все, что следует говорить на публике, мы уже написано в наших текстах. Но, когда работа завершена — почему бы не попробовать?

Еще в прошлом году один специалист по экологии водоемов сказал мне: мол, в Неве, кажется, есть проблемы с местными рачками, зоопланктоном, которым питается корюшка, отчего самой рыбке не слишком-то хорошо. Я подумал, что это хорошая тема на начало мая…

Ближе к делу я достал ее из загашника и начал работать. Наткнулся на научную статью "О причинах сокращения численности популяции невской корюшки" от 2010 года. Прочитал, что тогда ученые пророчили даже ограничения на вылов главной петербургской рыбы. И дело оказалось здесь далеко не только в зоопланктоне.

Дальше были запросы в Росрыболовство, разговоры с рыбаками, два интервью с директором Петербургского филиала ВНИРО (именно ученые этой институции написали статью 2010-го года) Марией Мельник, анализ данных, поиск независимых экологов и даже чтение подшивок "Ленинградской правды" за 1980-е годы (кстати, спасибо Феде Данилову с "Фонтанки" за пару лайфхаков относительно поиска старых газет).

В итоге получилась история о том, как мы пришли к тому, что корюшки теперь в Петербурге ловится в несколько раз меньше, чем в 1980-х. Итак:

Депрессивная корюшка: что происходит с главной петербургской рыбой? Почему ее уловы упали в несколько раз по сравнению с XX веком?

#журналистское #социологическое

Главным вызовом стала отправка сюжетов [в редакцию]. Я знаю, что люди ждут моего материала в прайм-тайм-выпуске. И вот, выпуск начинается, а меня нет. Потому что нет интернета…

Думаю, каждый из нас понимает, какие боль и отчаяние скрываются за словом "вызов" в приведенных выше словах камерунского тележурналиста. Это цитата из магистерской диссертации, защищенной в 2024 году в одном из европейских университетов. Тема: работа журналиста в условиях отключения сети.

Вообще, оказывается, эта тема активно исследуется учеными и их юными воспитанниками. Правда, статьи пишутся в основном на африканских примерах (реже ближневосточных). Так, в 2023-м исследовательница из угандийского Университета Макерере Дороти Кьямазима обобщила опыт 15 местных журналистов, столкнувшихся с блокировкой сети в 2021-м во время общенациональных выборов. Какие для себя выводы сделали тамошние коллеги, я сказать не могу — по иронии текста статьи в сети так и не нашел.

Кстати, в Уганде с интернетом вообще много интересного творится. К примеру, с 2018 года там есть налог на социальные сети для пользователей. Его введение сильно ударило по местным СМИ. Вот что рассказывал участник другого исследования, проведенного независимой исследовательницей Флоренс Намасинга Селнес:

Когда с пользователей взимается налог [за] использование социальных сетей, мы определенно проигрываем на рынке. Например, в первые дни введения налога мы были на грани закрытия, потому что наши онлайн-рекламодатели расторгали контракты из-за низкой отдачи от нас.

Но вернемся к отключениям. Во все той же магистерской диссертации есть еще несколько душераздирающих цитат. Так, собеседники студента из Ирана и Кашмира (в работе подписано именно так, без страновой принадлежности), признались, что просто перестали браться за некоторые типы материалов, потому что не могли «по-настоящему взаимодействовать с миром».

Как пишет диссертант, важной проблемой для журналистов как правило служит неожиданность отключения сети. «Они случаются внезапно, оставляя журналистов в растерянности и парализуя их как эмоционально, так и практически». Свою мысль он подкрепляет цитатой из интервью египетского коллеги:

Мы понятия не имели. Мы не ожидали этого. Это то, к чему мы не были готовы, то, чему нас не учили. Мы не были подготовлены…

Кстати, в тексте есть еще и обобщение опыта адаптации к работе без интернета. Так, египетский коллега вспоминает, как учился пользоваться факсом, а камерунский — спутниковым интернетом.

Но самый самый главный вывод, на мой взгляд — про то, что в условиях «цифровой слепоты» очень важны социальные и профессиональные связи. Чувство, что ты не один. Такой вот международный опыт.

#журналистское

Один знакомый на днях рассказал мне историю. Он стал замечать, что холодильник у них на работе перестал справляться с объемом упихиваемой туда еды. Сначала он подумал, мол, странно, неужели коллеги резко стали жить лучше. Судя по квиткам от бухгалтерии, это маловероятно. Потом его товарищ объяснил — всё с точностью до наоборот. Просто раньше люди обедали в соседних кафе, а теперь приносят в офис еду из магазинов.

Судя по отчетам ретейлеров и публикациям в деловых СМИ, это не анекдот, а отражение общей тенденции. Россияне действительно реже ходят на бизнес-ланчи и чаще отовариваются готовой едой в магазинах.

Здесь можно спросить — какая, мол, разница? Бизнес-ланч определенно не самая большая проблема россиян, как и его отсутствие. Да, сама по себе котлета с пюрешкой ни о чём не говорит, но это маркер того, что россияне стали иначе воспринимать свое благосостояние. Не просто меньше получать с поправкой на инфляцию, а именно иначе оценивать свои доходы. Ведь такая перемена — это не инстинкт, а результат интеллектуальной работы, взвешивания активов и пассивов.

В общем, вместе с Олесей Хабиби из редакции еды решили поспрашивать наших рестораторов (и эксперта по ретейлу Михаила Лачугина) о том, заметили ли они новую реальность. Получилась интересная, хотя и вполне ожидаемая картина. Большинство опрошенных рестораторов об отказе от бизнес-ланчей так или иначе слышало, хотя какого-то сумасшедшего оттока клиентов не видит.

В первую очередь почувствовали ветер перемен те, кто работает в более бюджетном сегменте. Заведения подороже утверждают, что пока проблем не испытывают:

Люди хотя бы иногда хотят впечатлений: разнообразить жизнь не только выбором блюда, но и местом. У нас персонал всегда интересуется делами гостей, запоминает ваше имя, предпочтения по напиткам и расположению в зале.

Понятно, что это могут себе позволить люди, которые отдавали за бизнес-ланч больше чем 400 рублей в соседнем кафе. Плюс остаются те, кто перестал ходить в заведения каждый день, но может себя побаловать раза два в неделю.

Это очень важный момент, который в очередной раз показывает нам, как на разных людях отражается структурная перестройка нашей жизни. Мы не так много знаем о тех, кто и раньше носил сосиски с гречкой в контейнере на работу. Хотя, судя по данным некоторых опросов, они своей жизнью не то чтобы довольны. Те, кто заходил пообедать в место, где персонал помнит гостей по имени, пока держатся молодцом.

Свою еду в общий холодильник понесли как раз те, кто мог себе позволить оливье и пожарскую котлету в соседнем кафе. В общем, небезинтересно получилось! Читайте!

#журналистское

Сегодня здесь должен был быть другой пост, но праздники в нашей жизни так редки, что ими явно не стоит разбрасываться. Причем дело тут не о календарной дате (всех причастных с Днем радио, конечно), а действительно радостном событии. В которое, к тому же, еще и не особенно верилось.

В январе 2025 года я был на поминках. Слава богу это были не настоящие поминки, просто прощальная вечеринка по поводу того, что петербургское издание Mr-7 лишили статуса СМИ. Не то, чтобы это было очень важно в современных условиях, но символическое значение очень важно — вы там пишите про политические процессы, пытаетесь вести независимую редакционную политику. Как-то не похожи вы на средство массовой информации.

К тому же определенные проблемы это все же вызывает. К примеру, ведомствам легче отказать в комментариях и аккредитации непонятному сайту, чем официально зарегистрированному СМИ. Когда мы сидели, все храбрились, но казалось, конечно, что это дорога в один конец.

И вот, сегодня стало известно, что Mr-7 вернул себе официальный статус. Да еще и учредителя заполучили будьте-нате, легенду городской журналистики Андрея Радина. Как сказал он сам:

МР7 — серьезное, уважаемое издание, которое в силу стечения обстоятельств перестало быть СМИ. И чтобы оно продолжало существовать, нужны были организационные шаги

В общем, ура, товарищи, и срочно подписываемся!

#журналистское #дневниковое

4 мая 2026 года, зал Совета Эрмитажа. Мне кажется, эти стены давненько не видели столько журналистов. Ведущие информагентства прислали по двух(!) человек. Телекамер, кажется, больше, чем картин итальянских мастеров в Больших просветах этажом выше. Словом, здесь все журналисты, которые вообще могли аккредитоваться на такое мероприятие в России 2026 года.

Они ждут начала большой пресс-конференции, посвященная возвращению археолога Александра Бутягина в Россию. До этого тот почти полгода провел в Польском СИЗО ожидая не то обмена в Россию, не то экстрадиции на территорию Украины (где на него возбуждено дело за незаконные, с точки зрения украинских властей, раскопки).

Идет обычная суета: телики разбираются, где писать звук, кто к кому лезет в кадр. Агентства решают между собой надо ли "молнить" заявления или можно отписать более спокойно. Кто-то спрашивает меня, что я собираюсь сделать:

— Я вообще надеялся на небольшую беседу, о том что будет дальше
— Ну ты же понимаешь, что я не дам тебе это сделать? У меня тот же самый вопрос

Я понимаю. У всех здесь тот же вопрос, и каждый надеется задать его где-то за пределами зала Совета, в коридоре или на лестнице, у туалета или на проходной. Впрочем, надежда эта не то чтобы сильная, так, размышления вслух.

Проходит полчаса пресс-конференции. Заявления, выражение благодарностей, выражение неблагодарностей, вопросы об условиях в польском изоляторе. А потом снова вопросы о польской изоляторе, снова заявления и опять выражения благодарностей.

После этого все срываются с места с надеждой задать тот самый вопрос и договориться об беседе где-нибудь в другом месте и другое время. Желательно ближайшее. Александр Михайлович говорит, что помнит меня — мы правда делали красивый материал в 2021-м про итоги археологического сезона. Просит написать позднее по поводу интервью. Об этом же разговор идет и с другими изданиями.

Я пишу и получают ответ. Давайте, мол, завтра — приятно удивляюсь. Кажется, материал в 2021-м действительно вышел что надо. В итоге прихожу в Эрмитаж и у нас получается очень интересная беседа. Наверное, кто-то скажет, что в ней мало про польский СИЗО. И это правда. Мало. Кто-то — что почти нет вопросов о том, как же оформлялись экспедиции, и почему они оформлялись так, а не иначе. И это тоже правда. Возможно, я не прав, и не спросил чего-то самого важного. Хотя в зависимости от места работы самым важным было бы разное: польский СИЗО, юридические и этические споры.

У нас разговор получился в основном про археологию... Н мне кажется, что это тоже важно