#журналистское

— Мы испытывали сегодня опытный образец самолета ЛМС-901 "Байкал" номер 0005. Это опытный образец, на котором установлен двигатель ВК-800, винт АВ-901. Самолет по сравнению с предыдущим опытным образцом доработан в части, прежде всего, шасси, носовой части фюзеляжа, с учетом требований эргономики и замечаний, полученных ранее. Также выполнен ряд доработок по системам самолетным, в том числе системам, связанным с двигателем, топливной системы, системой управления. В части крыла изменен угол установки крыла по итогам летных испытаний второго опытного образца...

Если вы перестали читать текст выше где-то на 2–3 строчке, я вас отлично понимаю. Что-то скучнее придумать сложно — хотя речь идет об испытаниях самолета! Огромной металлической машины… которая поднимается в небо. Как кажется многим, вопреки (на самом деле благодаря) всем законам физики.

Более того, история этого проекта очень драматична — всем очевидно, что в России с очень нужен маленький самолет для локальных авиалиний. Его разработка ведется уже несколько лет, его один раз уже успели закрыть, а потом таинственным образом заново открыть.

И вот некоторое время назад (если точнее в конце февраля, но я помню до сих пор) появилось пафосное видео с испытаний. Красивые съемки, музыка как для трейлера блокбастера. И в качестве кульминации — текст, который приведен выше. Его говорит главный конструктор.

Повторюсь, с момента публикации этого видео прошел уже месяц, но меня так и не отпускает (плюс у меня не было времени поворчать на эту тему). Это то, с чем сталкивается любой российский журналист. Жуткий канцелярит, который не смогли победить ни культ инфостиля, ни курсы по сторителлингу. И это довольно много говорит нам о нашем обществе.

Так говорят не случайно — таков общественный стандарт, прости господи, консенсус. Именно такая речь кажется людям экспертной и респектабельной. Люди не дураки, они понимают что к чему. Они хотят, чтобы их на уровне речи относили к кругу избранных.

Что я имею в виду? Для ответа на этот вопрос давайте перенесемся на полвека назад — в 1970-е годы. В это время американские чиновники говорили примерно так же, как наши сегодня — громоздко, непонятно, с обилием придаточных оборотов. Эта речь была непонятна обывателю, что вполне устраивало носителей этого языка. Потому что серьезные вопросы решались серьезными людьми на серьезном языке. А тех, кто его не знают к разговору и не приглашают.

Против этого началась целая кампания, юристы, некоторые просвещенные госслужащие требовали, чтобы юридические документы составлялись на "понятном юридическом английском" (буквально Plain English). Катехизисом движения стала книга Gobbledygook has gotta go чиновника Джона О’Хайре. Сторонники движения требовали, чтобы важные документы писались на понятномязыке, чтобы сделать разбирательства по этим вопросам инклюзивнее. Они того добились, в результате не только документы, но и речь разного рода начальников стала понятнее.

Кажется, нам тоже не помешало бы такое же движение...

#журналистское

В твою смену условный «конец света» в теории может происходить по 2–3 раза за неделю. Вполне реально они происходят по 2–3 за месяц. И уж точно по 2–3 за год...

Несколько дней назад ко мне обратились с весьма удивившей меня просьбой. Коллеги из Афиши Daily решили написать о том, как наш брат и сестра выдерживают новостной фон и не едут при этом кукушкой. Спойлер: не выдерживают.

В четверг, между всеми горящими задачами, я за сосисочками и гречкой накидал. В целом, получилась некоторая сумма того, что я и так пишу в этот канал, только в более концентрированном виде.

Всё пересказывать не буду, но вот такое процитирую:

личный мой рецепт — мне страшно помогают книги британского писателя Терри Пратчетта. По форме это максимально несерьезное юмористическое фэнтези, а на деле яростные и ироничные памфлеты и сатира на все: общество, политиков, экономику, бизнес, медиа, шарлатанов, мошенников, ипотечный кризис, авторитаризм. Когда понимаешь, что многие «исконно наши» проблемы актуальны для других стран и культур, смириться с этим становится сильно проще...

Впрочем, куда интереснее почитать коллег. Словом если вы вконец разочаровались, гляньте, мы, кажется, ещё нет. Или успешно притворяемся

#журналистское

Есть материалы, готовя которые, ты чувствуешь себя максимально странно. Вот уже несколько дней весь город и полстраны обсуждает смог и запах гари в Петербурге.

У многих нет сомнений в том, что это как-то связано с пожарами в портах Приморска и Усть-Луги. Даже "КоммерсантЪ" написал:

Жители Петербурга пожаловались на смог после пожаров в портах из-за атак БПЛА

К официальным объяснениям про погодные условия, отсутствие ветра, скопление выхлопных газов люди относятся с иронией. Многие (в том числе мои знакомые) жалуются на запах гари, который дерет горло.

Я сам по дороге в редакцию полез в международные сервисы контроля качества воздуха, думая, что данные все прекрасно и неопровержимо покажут. Но… нет. Никаких аномальных пиков, резко вздымающихся горбов, нет.

К примеру, сайт World's Air Pollution следит за качеством воздуха в 17 местах города. Довольно неприятная картина за последние 2,5 суток только в Горелово (что лично для меня, живущего в Красносельском районе, конечно печально). Но это пара довольно кратковременных пиков (в несколько часов). Остальное время качество воздуха на Юго-Западе было более или менее "приемлемым".

Другой сервис Windy (дает данные с европейских спутников) тоже какой-то жести не показывает. Ну то есть прямо сейчас, в 18.44 слой качества воздуха над городом противно оранжевый ("умеренное загрязнение"), однако в Москве все намного хуже, а ведь там нет рядом горящего порта.

С другой стороны, сервис Zoom.Earth показывает фантастический по своим размерам черный шлейф чего-то похожего на дым, откуда-то с севера Ленинградской области. Но как-будто бы прямо через город это все не проходит. В общем, как рассказал мне Игорь Агафонов, который довольно давно добивается открытия информации по качеству воздуха в Петербурге:

Мы не знаем какие объемы горения. Были бы у нас какие-то данные, мы могли бы их посчитать [достаточно ли выделилось вредных веществ, чтобы они ощущались в Петербурге]. Однако цифры нам почему-то не дают.
Твердые сажевые частицы обычно оседают достаточно близко к эпицентру пожара. Что же касается дымовых газов, то тут все зависит от ветра. Поэтому для ответа на вопрос, связана ли ситуация в Петербурге с Усть-Лугой, нужно проводить отдельное исследование. Хотя как по мне, шансов немного, все же расстояние очень большое.
Впрочем, легче от этого ситуация не становится. В Красносельском и Кировском районах расположена масса предприятий, которые выделяют столько выбросов, чтобы жители почувствовали гарь. У нас в Петербурге с 1995 года сожгли миллионы тонн иловых осадков, в которых содержится вся таблица Менделеева. Так что процессы горения у нас в городе происходят постоянно и все, что они производят летит к нам в воздухе. Вне зависимости виден дым или нет.

В общем, повторюсь, очень странно чувствуешь себя после написания такого материала… Если хотите подробностей — читайте...

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных…
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты неподвижно лежащих в пыли.

На днях подруга спросила меня — не задумывался ли я об отъезде. Пожалуй, это был самый просто вопрос, который мне задавали за последнее время. Нет, я никогда не задумывался о том, чтобы на постоянку сменить место жительства (полугодовой вояж — не в счет). Даже когда речь шла просто о преезде в Москву ради того, чтобы строить карьер.

Подруга меня спросила почему, ведь лучше радикально не становится (особенно накануне предполагаемого отключения Telegram). И этот вопрос был, уже, признаться сложнее. И дело не в том, что я не знаю, что на него ответить. Просто ответ получится либо слишком коротким — "я не хочу" — либо слишком длинным. Длинным, с обилием красивых отсылок, к примеру стихотворение Саши Черного в начале этого поста.

Можно сказать, что если все уедут, то кто же останется? Можно сказать, что это мой дом, а из дома не уезжают, потому что в доме прохудилась крыша — крышу надо стараться чинить (даже если это очень сложно).

А еще дело в том, что это, черт возьми, мой город. Я знаю тут каждый уголок. Мне тут Юго-Западную недавно открылись (ее ждали еще до моего рождения). Я знаю, где здесь съесть лучшие пельмени, а где готовят лучшую ливанскую шаверму. Тут похоронен мой отец и моя собака. Здесь все то дорогое, что я так ценю.

И дело тут не в тяготах и вот этом всем. Как-то раз мой друг, увлекающийся видеоиграми показал мне прекрасный эпизод из игры Soma, который объясняет это чувство:

— Я никогда не понимал, насколько идея меня зависит от того, где я.
— Что это значит?
— Я скучал по Торонто, даже не потому, что тут мои друзья и семья. Но, потому, что здесь мое место. Только в Торонто я знаю, кто я такой

Разумеется, здесь речь только про меня. Для других это может быть совсем не актуально (и это нормально).

Да, кстати, что бы там ни было завтра, этот канал останется здесь. Не теряемся. Завтра будет поменьше сантиментов и побольше журналистики!

#журналистское

Какова бы ни была причина, по которой журналисты вынуждены выпускать по 20, 30 и 40 заметок в неделю — будь то бизнес-модель, ориентированная исключительно на рекламу, или просто стремление выжать больше из меньшего числа людей, — я думаю, что это точно не идет на пользу читателям…

В мире много хороших, вдохновляющих фильмов про журналистов. Среди них есть серьезные и драматичные, такие как «Вся президентская рать». Есть голливудски мейнстримные вроде «Я люблю неприятности». Есть откровенно пародийные, вроде сериала «Газета». Но все они, увы, нам врут. Причем примерно в том же месте, что и большинство детективов и полицейских триллеров.

Подавляющее большинство процедуралов (будь то полицейские, медицинские или журналистские) рассказывают нам историю человека, который погружается в какое-то дело, скрупулезно докапываясь до истины. В этом и состоит подвох!

Вероятно, есть в мире счастливчики, которые могут себе позволить копаться в теме дольше нескольких часов, но это исключение. Причем в основном это касается текстов, которые люди пишут после основной работы, в "свободное" время, для изданий, которые в принципе не имеют или почти не имеют штатных авторов. Во всяком случае лично я обратных примеров не знаю.

Поработав сегодня минимум для 5–6 будущих материалов, я решил почитать, насколько это распространенная практика. Всегда есть соблазн сказать, что дело просто в российской специфике с маленьким количеством денег в индустрии и большим количеством проблем у нее же. Но, увы, нет.

Я нашел на Reddit ветку с обсуждением вопроса: "сколько статей в среднем пишет журналист за день". Автор с очаровательным ником Cardboard_Waffle (Картонная вафля) пишет, что на старой работе делал(а) 2–6 заметок в день, в основном "коротких и быстрых":

На моей предыдущей работе больше внимания уделялось расследовательским материалам или текстам, доступным только по подписке, поэтому иногда я писал всего 1 заметку в день, параллельно работая над более крупными статьями.

А еще я нашел интересную статью 2020 года от Сэма Транума, редактора ирландской Dublin Inquirer. Цитата из его текста открывает этот пост. Сэм опросил 20 коллег. Признавая что это "очевидно слишком малая выборка", он все же рассказывает о некоторых закономерностях.

Если в 1980-е, когда Транум начинал, журналист писал "2–3 заметки в день" и это казалось ему "непомерно большим количеством" то сейчас некоторые сотрудники ирландских медиа пишут 6–8 в день (думаю, что тут речь о небольших рерайтах). Самое малое количество материалов, названное в ходе этого небольшого исследования — "2–3" в неделю (в Irish Times).

Только один из опрошенных сказал, что занимается "освещением общественно важных тем", поэтому у него нет четкого KPI (счастливчик!)

Любопытно, что при этом издания вроде Guardian, Le Monde или The Times в конце 2010-х взяли курс на сокращение нагрузки и снижение числа материалов в угоду качеству. Но в это светлое будущее пустили не всех. К тому же, кто его знает, что там происходит сейчас.

Нет, ты не можешь описать меня одним мемом... А, впрочем...

#журналистское

Мы отправляемся в путь ради всего человечества… (Джереми Хансен, участник пилотируемой лунной миссии «Артемида-2»)

Вчера у меня был день противоречивых эмоций. С одной стороны, очень захватывает освещение исторического события, вроде возвращения людей к Луне (даже если ты при этом сидишь в пижаме на кухне). С другой — все же обидно чувствовать себя чужим на этом празднике жизни.

Есть устойчивый стереотип, мол, журналисты любят писать только о плохом. Мол, нам бы только грязь под ковриком найти и неполитые цветы обнаружить, а потом раздуть скандал до небес, играя на человеческих эмоциях.

Знаете, мне бы очень хотелось бы написать репортаж с Луны, в идеале сделать это первому (ок, элемент игры в нашей профессии разумеется есть). Начать его как-то особенно литературно, к примеру:

"Ты когда-нибудь думал, что увидишь нечто подобное?", — спросил Аркадий (пусть, героя будут звать Аркадий, красивое имя). Мы стояли у окна и видели как диск Земли медленно ползет по лунному горизонту…

Вот, прям, очень хотелось бы. Не думаю, что какой-то российский журналист отказался бы от такого. Скажу больше, я лично не знаю ни одного, кто поступил бы таким образом.

Любой из нас хотел бы сделать репортаж с первого в мире коммерческого рейса "Аэрофлота" на самолете с электрическими двигателями. Написать очерк о путешествии на маглеве, который способен преодолеть расстояние от Москвы до Владивостока за 22 часа, сделав по пути несколько остановок?

Кто бы не хотел сделать интервью с первым тренером Сборной России по футболу, взявшим мировой кубок? Или с главным врачом отделения челябинской больницы, добившейся 100% выживаемости онкологических пациентов?

Кому бы не хотелось сфотографировать открытие моста через Лену? Железную дорогу, идущую через Камчатку мимо геотермальных электростанций? Кто не хотел бы сделать материал о запуске городского фуникулера через Кольский залив? Или о том, как в Южно-Сахалинске сносят районы хрущевок ради строительства красивых бревенчатых домов, где каждая семья имеет не меньше 100 метров жилой площади?

Скажите, что за чудак по доброй воле предпочел бы всему этому репортажи об отключении мобильного интернета?!

#журналистское

- Трамп пообещал быстро положить конец войне в Иране, но не объяснил, как именно это произойдет
- Трамп хочет заключать соглашения о депортации. Автократы готовы его выслушать
- Новый генеральный прокурор, тот же камень преткновения: стремление Трампа к мести
- Что Трамп делает с английским языком

Недавно мы со студентами обсуждали эффект эхо-камер в медиа. Как в современных условиях СМИ влияют на общественный, прости господи, дискурс, и как он сам влияет на журналистов. В любых вопросах, начиная с культуры или больного для Петербурга вопроса градозащиты. Дискуссия получилась очень классной — моим студентам палец в рот не клади (за что им большое спасибо!) — она помогла мне четче сформулировать то, о чем я давно думаю.

В начале этого поста приведены несколько заголовков с главной страницы New York Times — одного из главных медиа США. Да что уж там, одного из самых профессиональных медиа на планете. Репортажи, аналитика, дата-визуализация NYT — все это образец для подражания. Высший класс. Премьер-лига.

Но вот что странно… супер-медиа каждый день рассказывает, как Трамп разрушает буквально все, начиная с Ирана и заканчивая английским языком. Как в таких условиях столь страшный человек был избран на второй срок? Очень просто — те, кто за него голосуют… не читают NYT. Более того, в некотором смысле она ничего нового не говорит и противникам действующего президента США.

Такой набор материалов, с такой подачей, такими заголовками и таким образом выраженным аргументом фактически превращает чтение новостей в нечто подобное информационному причастию. Леволиберальный житель крупного американского города заходит на сайт (за доступ к которому заплатил несколько долларов), проверяет и видит: "Трамп опять все разрушил". Все нормально, мир не сошел с ума, президент все еще bad guy. Можно выдохнуть и идти дальше заниматься своими делами. Однако встает вопрос — в этом ли смысл новостей?

Здесь есть логичный контраргумент, мол, все в порядке, пока никто в США не бьет человека по голове (или по лицензии СМИ) за статью о том, как Трамп совершает какие-то непотребства с английским языком. Ведь существует та же New York Post (консервативный таблоид Руперта Мердока), который точно так же объясняет, что нечто страшное с языком и здравоохранением делают как раз либералы. Казалось бы, гармония, к которой и надо стремиться. Никаких проблем, нам бы их проблемы. Но…

Приведу пример, который приводил на паре (ведь мы говорим о лайфстайле, а не о политике какой-нибудь). Есть два сообщества — фанаты Star Wars и фанаты Star Trek (на этом моменте я, разумеется, услышал вопрос "а разве это не не одно и то же?"). У них есть медиа, каждое из которых нахваливает свою франшизу и ругает чужую. Казалось бы, все хорошо, но придет ли фанат SW читать медиа о ST, если 60% заголовков там: "Why Star Wars sucks"?

Доносим ли мы таким образом позицию? Заставляем ли чужую (и, что еще важнее) свою аудиторию задуматься? Переосмыслить картину мира? Или как минимум проверить ее на новых аргументах?

#журналистское #дневниковое

— Слышала, такой журнал Собака.ru, один из ведущих журналов, типа, про моду, лайфстайл, вот это все?

Довольно странное чувство. Заходишь ты, стало быть, в "Буше" заточить какао с супругой, а тут за соседним столиком молодые люди обсуждают журнал, в котором ты работаешь. Да еще в таких выражениях…

Судя по контексту разговора, парень, который это говорил, занимается какой-то типографикой. Во всяком случае много говорил о шрифтах и визуале. Немного странное ощущение, коллеги, кто попадал в такую ситуацию? Когда за соседним столиком обсуждают вашу работу?

#журналистское

Коротко о том, что приятного в журналистской работе. Большая часть журналистов - это маленькие дети в оболочке больших детей.

Мы очень любим влипать в неприятности, искать скрытые смыслы, рассказывать истории. Мы любим совать нос в чужие дела...

Но всё ещё... Не меньше мы любим залезть в кабину машиниста.

#журналистское #левое

Газета заставляла репортеров работать сверхурочно, но в целом не оплачивала это. Когда репортеры задавали вопросы ... редакторы их запугивали — перепоручали статьи [другим], заставляли фальсифицировать табели учета рабочего времени и предлагали отгулы, которые так и в реальности не предоставлялись...

Последние несколько дней интернет сотрясает обсуждение идеи Дерипаски о том что, мол, надо работать по 12 часов 6 дней в неделю.

Комментировать слова Олега Владимировича - только портить. Однако меня привлёк пост Ксении Анатольевны Собчак:

Как меня заебало видеть третий день обсуждения тейка Дерипаски про шестидневную рабочую неделю по 12 часов.
Мои сотрудники давно уже примерно так и работают.

Возможно, Ксения Анатольевна иронизирует, но комментарий всё равно довольно показательный. Рабочая этика журналистов правда крутится вокруг постоянных переработок, говорю это с полным правом, как человек, который вчера закончил работать в 2:40 ночи.

Однако, думаю, важно помнить, что это не совсем норма, а понятия сверхурочных всё ещё актуально. И это не я так считаю, а авторы Columbia Journalism Review.

Сегодня я наткнулся на их обзор трудовых споров американских журналистов с редакциями. Собственно цитата из него и открывает этот пост. Речь идёт о конфликте некоего журналиста Уилсона, который работал на алабамскую газету Decatur Daily, освещая деятельность городских властей.

Спор о сверхурочных привел к тому, что Уилсона уволили. Однако через суд он добился компенсации - 11 тысяч долларов. Дело было в 1980-е, так что деньги получились приличные.

Вообще пятистраничный обзор изобилует всякими интересными прецедентами, когда редакции разных размеров (вплоть до Washington post) пытались ездить на своих сотрудниках, и как к этому относились суды.

Мой любимый эпизод - спор о статусе профессионала. По американским нормам, творческие работники не подпадают под требования о компенсации за сверхурочную работу. Мол, они же творцы, а вдохновение живёт не по расписанию, стало быть и оплата поступает так же (чем-то знакомым повеяло, правда?).

Во время судебного спора одного журналиста с Washington post, редакция настаивала, что её авторы - творческие единицы. А стало быть она ждёт, что они будут вести себя как профессионалы и относиться к своец работе как к служению профессии. Сам журналист ответил оа это в суде:

Единственное преимущество называть себя профессионалом - это позволять вашему работодателю не платить вам за сверхурочную работу.

В другом споре журналист NBC ради того, чтобы отсудить сверурочные, был вынужден доказывать, что:
"его работа шаблонна и скучна, и что его следует классифицировать как обычного наемного работника... (кстати, очень может быть!)"

Кажется, что мир, в котором работникам ТВ надо доказывать, что они на самом деле утомленные рутиной клерки - очень глупый мир.

На все это можно ответить, что журналисты опухли, ведь времена у медиа тяжелые. На что еще в 1992 году автор
Columbia Journalism Review отвечает:

"Руководство медиа утверждает, что закон о сверхурочных в сегодняшней редакции— это анахронизм. Они считают, что преобладать доджны гибкость и взаимные уступки. Многие репортеры, со своей стороны, утверждают, что в сегодняшних экономических условиях, когда издатели изо всех сил пытаются сохранить прибыль, а редакторы пытаются делать больше с меньшими затратами, закон о сверхурочных актуален как никогда" - конец цитаты...

#журналистское #левое

Очень трудно признаться самому себе, что занимаешься, в общем, мало кому нужными вещами...

Некоторое время назад в одном профессиональном чате обсуждали профессиональное же выгорание у журналистов.

Я выше уже писал, что важнейший источник его - бесконечный темп. Сегодня ты свернул горы, но это значит, что завтра тебя ждут новые горы... И если ты к ним опоздаешь, то предыдущий успех ничего не будет значить.

Однако большинство коллег (достойного исследования я, конечно, не проводил, поэтому говорю на ощущениях) жалуются совсем на другое. Их смущает, что мы ничего не меняем. Мы достали информацию, написали материал, но ничего не изменилось.

Ну, во-первых, это не совсем так. Только сегодня Ирина Бабичева (когда-то 161.ru) писала о том, как её материалы способствовали позитивным изменениям в жизни конкретного человека.

Но самое главное, что нам надо смириться с тем, что мы ничего не можем изменить. Очень красиво это описано в одном из моих любимых комиксов "Трансметрополитен".

Меняют люди, а мы лишь обращаем внимание. Кажется, софизмом, но это реально очень успокаивающая лично меня мысль. В том числе потому, что она возвращает субьетность людям, а во-вторых снимает с нас хотя бы часть ответственности.

Нет героев, журналисты они, политики или активисты. Есть люди, которые вместе могут стать лучше и сделать лучше что-то для кого-то такого же как они. Если же они этого не сделали? Что ж... Мы будем обращать их внимание на проблему ещё раз. И еще. И ещё...

Редакция «Новой газеты» в Потаповском переулке 25 августа 1998 года.
Надпись на стене редакции: «Просьба к визитерам снимать черные маски».

#АрхивЪ
@kommersant_photo

— А вы знаете этих людей? — спрашиваю я.
— Никого не знаю,— твердо отвечает он.— Клянусь, ни одного человека не знаю.
— А кому вы говорите, что надо сделать?
— А зачем? — удивляется хозяин дома.— Они сами делают что нужно. И меня ни о чем не спрашивают.

Я довольно редко пишу здесь о больших форматах больших медиа. На то они и большие, что работают хорошо, по первостепенным темам и что "реклама" в канале на 470 человек им вряд ли нужна.

Поэтому я пишу лишь о том, что мне кажется феноменальным и достойным попасть в хороший учебник по журналистике (если такой когда-то появится).

Как вы поняли, речь сейчас пойдёт именно о таком случае. Александр Черных вообще один и самых сильных репортажников, пишущих на русском языке. Особенно, когда он может рассказать о какой-то большой стихийной или рукотворной беде. Здесь ему почти нет равных.

Когда я увидел у него в канале посты про затопленный Дагестан, я не сомневался, что следующий за ними текст будет впечатлять. Но не думал, что настолько.

Дело здесь не в том, как Александр точно выцепляет из происходящего детали (на то он и корреспондент на месте, чтобы это делать). И не в том, что как он ведёт повествование.

Дело в том, что его текст - это уже почти литература. В самом, что ни на есть хорошем смысле слова. Александр рассказывает историю. Не только в том смысле, что в ней есть завязка, кульминация и развязка... Дело в том, что корреспондент "Ъ" увидел за новостью именно что нечто большее. Большее, чем просто трагедия, чем стихийное бедствие или оказание помощи пострадавшим. Это нечто, говорящее нам о человеческой природе.

Написать репортаж о стихийном бедствии можно по разному: дать таймлайн случившегося; приехать на размытую плотину; поговорить с пострадавшими.

А можно увидеть за этим всем людей, обычных людей: продавцов, водителей, учителей, возможно преступников - которые едут помогать своим соседям, просто потому что у них беда. Показать, как эта беда неожиданно для нас будет в людях лучшее, заставляя ехать на помощь.

При этом речь не о казённых волонтерах, которые даже в жизни говорят языком пресс-релизов районных администраций. А о живом порыве, которому не нужны вертикали, селекторы и распоряжения.

После прочтения на душе остаётся какое-то щемящее, но очень тёплое чувство, что этот мир ещё не совсем потерян, даже несмотря на то, что новости говорят об обратном. Текст не портит даже коммерсантовский заголовок и, чего уж греха таить, нотка экзотизации.

В общем, читайте, ведь как сказано в тексте:

Всем волонтерам очень нужно ощущение причастности к большому и безусловно хорошему поступку. Кажется, многим дагестанцам не хватает сегодня этого чувства. Кажется, нам всем его не хватает.

В общем вотЪ.

#журналистское #friday_post

17 апреля 2014 года, пресс-центр МИА "Россия Сегодня", церемония вручения премии "Искра". В номинации Лучший Очерк побеждает журналистка Лиана Налбандян. Ее текст был опубликован в газете "Собеседник"*.

Ровно за два месяца до этого в галерее "Винзавод" открылась выставка "Обложка нашей страны". Ее приурочили к 30-летию… газеты "Собеседник"*, которая была основана в 1984 году как приложение к "Комсомольской правде". О выставке писали разные медиа, в том числе официальный сайт Роспечати:

Еженедельник «Собеседник»* начал выходить в начале достаточно спокойного 1984 года. Но потом колесо истории закрутилось так сильно, что из-под пера «собеседниковцев» стали еженедельно выходить материалы, ставшие символами эпохи. Закат СССР, критика партийно-советской номенклатуры и ее деятельности, борьба с правовым беспределом и коррупцией, попытки найти выход из кризиса во всех сферах общества последних лет существования СССР и зарождения новой России и многое другое нашло отражение в обложках газеты.

Как вы уже догадались по звездам выше в 2024-м газету "Собеседник"* признали иностранным агентом.

В сообщении Минюста говорилось:

Общество с ограниченной ответственностью «Собеседник-Медиа»* распространяло недостоверную информацию о принимаемых органами публичной власти Российской Федерации решениях и проводимой ими политике, а также недостоверные сведения, направленные на формирование негативного образа Вооруженных Сил Российской Федерации. Выступало против специальной военной операции на Украине, принимало участие в создании и распространении для неограниченного круга лиц сообщений и материалов иностранных агентов.

Вчера, 9 апреля бывшего шеф-редактора газеты "Собеседник"* Олега Ролдугина задержали в день масштабного многочасового обыска в редакции "Новой Газеты", где он работает. А сегодня арестовали до 10 мая по подозрению в незаконном использовании персональных данных (ч. 3 ст. 272.1 УК).

* Признана в России Иностранным агентом

#журналистское

По случаю Великой Субботы решил глянуть, а что происходит в православных медиа. Должны же существовать православные медиа?

Оказывается, есть! Хотя их не очень много. Самый стильный Orthodox Observer. Судя по всему, газета базируется в Нью-Йорке и является печатным органом православной миссии в США. На главной сейчас репортаж со Стрвастной Пятницы в нью-йоркском соборе Святого Николая. Эмоциональные фото, симпатичная вёрстка. Правда на главной и в заголовке - мэр Мамдани, который почтил богослужение своим визитом. Это немного удивляет, напоминая поздравления от мэра. Но им там виднее, конечно.

В Греции оказывается, есть конкурирующие православные ресурсы. Первый - Romfea.gr, который связывают то с американскими грантами, то с российскими меценатами (если верить Википедии).

Оказывается представители Константинопольского патриархата прямо просили не связывать ресурс с ними. У них свой сайт - Φως Φαναρίου.

У Рофиеа сейчас на главной странице (с очень консервативной вёрсткой) прибытие Благодатного огня в Грецию. У патриаршего ресурса - репортаж с торжественной службы по случаю Великой Субботы. Признаться, интересно, как выглядит взаимодействие двух разнонаправленных ресурсов в таком контексте...

Кстати, Рофиеа есть ещё англоязычный ресурс Orthodox Times (там сейчас репортаж по случаю сошествия Благодатного огня).

У нас известный многим Правмир. Там сейчас социальный материал (не связанный с религиозным контекстом) на главной и текст, который, наверное, лучше всего назвать проповедью.

На Царьграде характерный материал с говорящим названием: "Эти земли не зря всё время горят". И они сгорят: Отец Андрей Ткачёв о Благодатном огне и "Апокалипсисе-2026".

На этом фоне журнал "Фома" выглядит ближе всего к пастве: подкаст о Пасхе, подборка трансляций пасхальных служб и так далее.

Но вообще, я, конечно, ничего не понимаю, но мне во время этого обзора не хватило материалов обращённых ко мне. Случайному читателю, не состоящему в общине.

Где мне сходить на службу (если меня это заинтересовало)? Могут ли я придти, если я не крещёный? Или привести друга, если он не крещённый, а я прошёл таинство? С чего, кстати, начать путь в Церковь?

Возможно популярный пересказ историй о Воскресении Христовом? Впрочем, повторюсь, я тут просто сторонний наблюдатель...

#журналистское

Давно нас ожидают
Далекие планеты
Холодные планеты
Безмолвные поля..

Уже традиционно под 12 апреля крупные (и не очень) российские медиа выкатили большие спецпроекты под день космонавтики.

Вот, к примеру, большой материал ТАСС. А вот ретро-трансляция от "Минута в минуту". И всё бы хорошо, к примеру оба примера много лучше проекта Газеты.ru на ту же тему.

Проблема в том, что читать всё это совсем не хочется. Вовсе не потому, что я не люблю космос (очень люблю). Дело в том, что каждый год приятно наряжать ёлку, есть кулич, но не читать одну и ту же историю.

Здесь проявляется одна из уязвимостей журналистов как профессии. Сложно рассказывать то, чего нет (хотя некоторые коллеги, конечно, справляются).

Ведь сам по себе день космонавтики в силу названия по идее открывает огромное количество возможностей. Рассказывать об эволюции ракет, эволюции космодромов, космических аппаратов...

Однако в силу естественных причин, всё это не сделать. По той же самой причине, что День космонавтики из праздника прогресса превратился в ещё одну мемориальную дату.

Образ первого управляемого корабля на орбите превратился из маяка где-то очень высоко в памятник где-то в музее. А стало быть сделать что-то новое в этих условиях, становится всё сложнее...

#журналистское

Руководитель большой компании выходит в обед, прогуляться по парку в жаркий день. Долгие и тяжелые переговоры его совсем измотали, хочется хотя бы на секунду отдохнуть от звона телефона и разговоров вокруг... По дороге он покупает бутылку холодной воды, и бухается на скамейку, приложив отпотевшее стекло ко лбу. Большой босс не замечает, что все это время рядом сидит человек, читающий газету. Но теперь сосед сворачивает ее и убирает в сумку. Это оказывается журналист местной газеты и у него есть к руководителю компании несколько вопросов...

Так представляют работу журналистов в книжках, некоторых сериалах и комиксах. Очень романтичный взгляд на нашу профессию, который, увы, не имеет никакого отношения к действительности. Во всяком случае к тому, что происходит сегодня.

Сейчас любой человек сколько-нибудь высокой должности (будь то бизнесмен, чиновник, худрук театра или главврач больницы) окружен неусыпной заботой пресс-служб и PR-консультантов. Часто у них даже нет общедоступных телефонов. Только почта, что-то вроде nazvanie_kompanii@my_nikogda_ne_otvechaem.ru. Случайный контакт такого человека с журналистом, безусловно, возможен, но в разы менее вероятен. Не говоря уже о спонтанном интервью.

Истории о том, что миллиардеры знают журналистов в лицо, а на месте преступления появляется сначала криминальный корреспондент, а потом уже полиция — давно в прошлом. Если эти истории когда-то были правдой.

Именно поэтому особенно приятно, когда хотя бы нечто подобное удается сделать. К примеру, на прошлой неделе была церемония запуска тактового движения от Петербурга до Гатчины. Я сгонял туда, хотя это совсем уж по работе было не нужно — такие новости можно отписывать по пресс-релизам. Но по ним нельзя ни с кем познакомиться. И вот, в какой-то момент, когда все что нужно отгремело и было сказано, я подхожу к главе пассажирской пригородной компании и спрашиваю:

А мы могли бы на следующей неделе встретиться, обсудить планы, стратегию, новые направления?

В итоге я услышал примерно следующее:

А чего на следующей неделе, давайте уж сегодня. Прыгайте в машину, у меня в офисе поговорим...

Сказать, что я был удивлен — значит не сказать ничего. Повторюсь, такое спонтанное общение, не сопровождающееся длительной перепиской, предварительной заявкой вопросов, обсуждения тем и тому подобного... редкость. В итоге получился большой текст с несколькими очень неплохими новостями.

Одна из них делает мой план перебраться жить в Выборг более реалистичным. В общем, читайте!

#журналистское

Впрочем, возможно, я в своей депрессии слишком бледными красками рисую действительность. Во всяком случае мой сегодняшний день выглядит так:

- Приехать в редакцию на планерку
- Взять интервью у жительницы Блокадного Ленинграда
- Выйти с интервью и сделать небольшой репортаж с крупного пожара в историческом доме на Невском проспекте
- Попасть к коллегам в телевизор

А еще часа два работать...

Фото, если что, мое

Житель горящего исторического дома на Невском спас сфинксов.

Мужчине позвонила соседка, сообщила о пожаре. Он прибежал в квартиру, попросил пожарных впустить, чтобы спасти питомцев. Житель вынес двух своих сфинксов.

По словам мужчины, в подъезде запах гари. По данным МЧС, площадь пожара увеличилась до 600 квадратных метров.

Из-за блокировок дубль канала в MAX: https://max.ru/ostorozhno_spb

#журналистское #левое

Фэйр зарабатывает в пиццерии больше, чем [в редакции]. Ее зарплата в Pittsburgh City Paper, где она работает музыкальным обозревателем, в среднем составляет 15 долларов в час. С тех пор как она переехала в Питтсбург ради этой работы, она подрабатывает в ресторанном бизнесе — сначала в церкви, превращенной в магазин хот-догов под названием Franktuary, а затем в Spak Brothers Pizza. С учетом чаевых там она зарабатывает от 16 до 20 долларов в час.

Как много журналистов имеют вторую работу? Я сейчас даже не о фрилансерах, я говорю о тех, кто имеет постоянную ставку и все равно вынужден искать что-нибудь в дополнение?

На самом деле ответ на этот вопрос оказалось найти не так просто. В распоряжении человека, задавшего себе такой вопрос, есть профильный доклад 2024 года Journalists at Work, да еще несколько журналистских же текстов.

Если верить докладу, в 2024 году 17% журналистов в Великобритании работали где-то еще. Правда это где-то должно было быть вне основной профессии. Так что строго говоря мы не знаем, сколько британских коллег ишачили на несколько редакций.

Чаще всего подработку имели те, чьи доходы не складывались даже в 10 тысяч фунтов в год (примерно миллион рублей). Среди них 68% имели подработку. Среди тех, кто получал от 10 до 20 тысяч — доля 41%. Получается, что подавляющее большинство журналистов на острове имели доходы выше 2 млн рублей и каждому шестому все равно приходилось работать где-то еще… Такие дела.

Более свежих данных мне найти не удалось (кстати, если кто увидит, буду признателен). Только "качественный" (в смысле не завязанный на статистику) опрос журналистов от редактора Мег Далтон из Коннектикута (2018 года). Она рассказывает щемящие истории коллег, которым приходилось подрабатывать примерно таким образом:

Журналист Дэн К. Дао, 24 года, подрабатывает барменом в Нью-Йорке. Он говорит, что всегда понимал, что работа журналиста требует умения балансировать: «Если вы не были готовы сделать все возможное, чтобы остаться в этой индустрии, — говорит он, — вам вообще не стоило в нее идти». Днем Дао пишет и редактирует тексты на внештатной основе (ранее он работал на полную ставку в Time Out New York и Saveur). По вечерам он отправляется в подпольный бар Middle Branch в районе Мюррей-Хилл, где разливает коктейли, чтобы подзаработать.

Самый жуткий момент это признание самой Мег о том, до чего довели ее несколько лет в профессии:

Прошлой зимой бывали моменты, когда я почти каждые выходные продавала старую одежду, чтобы оплатить еженедельный проездной MetroCard. Я до сих пор раздумываю, стоит ли мне пожертвовать свои яйцеклетки, чтобы погасить долги по кредитным картам, которые я накопила во время учебы в аспирантуре.

Остальное же, что мне удалось найти это трогательные рассказы о том, как люди ушли со штатной работы и нашли баланс свой жизни. Словом, довольно неудовлетворительная фигня.

Кстати! Если вдруг у вас есть подработка, я готов рассмотреть!