Истина vs. одиночество

Сегодня пост самолюбования. Однако начну без ложной скромности, потому что пытаться не показаться тщеславным — это верх тщеславия.

Итак, я заметил в жизни одну закономерность.

Естественное желание человека в процессе жизни — это рост, самосовершенствование, организация своей жизни. Каждый человек старается стать лучшей версией себя, измениться в лучшую сторону и тем самым прямо или косвенно стать интереснее и привлекательнее для других людей. Каждый человек стремится к благу, как говорил Платон.

Весь этот процесс роста, самовершенствования и всего прочего я бы назвал проще — движением к истине. Именно через поиск и реализацию идеала происходит рост и формирование личности. У человека складываются принципы, формируется характер, развивается интуиция и способность замечать то, что раньше было недоступно. Человек как бы обретает суперспособности. А эти суперспособности делают его привлекательнее.

И вот тут возникает проблема: чем лучше человек знает себя, чем лучше у него артикулированы принципы жизни, чем лучше он понимает мотивы собственных поступков и поступков окружающих, тем меньшее количество людей становится привлекательными для него.

Перейду к самолюбованию. Мой опыт изучения философии, выстраивания отношений с людьми и участия в различных проектах сделал меня человеком более проницательным, и не побоюсь этого слова, умным. И я вижу, что другие люди способны это оценить.

С одной стороны, это приятно. С другой — это сделало меня более придирчивым. Стало сложно обмениваться новостями, высказывать и слушать мнения о политике или обсуждать новый айфон.

Я по-прежнему болтун, и мне нравится разговаривать с определенными людьми. Но таких интересных для разговора людей стало значительно меньше. То, чем я раньше удовольствовался в общении, перестало приносить удовлетворение. Приближение к истине сделало жизнь интереснее, но и сделало меня изолированнее от других.

Цена, которую приходится платить за истину, — это одиночество. И хотя в этой формулировке будто бы есть выбор, в действительности такого выбора нет. Ведь однажды что-то поняв, уже невозможно откатиться назад, невозможно развидеть то, что начал видеть.

И этот процесс неостановим. Истина оказывается крайне императивна по отношению к человеку. Она отдает приказ, и человек не имеет возможности ослушаться, даже имея сильное желание. Так, например, в детстве всех радует песочница, но вернуться во взрослом возрасте в песочницу невозможно. По крайней мере, уже не кайфанёшь так как в детстве.

Каждому из нас отмерена определенная порция одиночества, и она пропорциональна нашей готовности столкнуться с истиной. Я, например, принимаю это в форме околорелигиозной веры: делай, что должно, и будь, что будет. Я убеждаю себя в том, что, если буду поступать по совести, то жизнь сама выведет меня к чему-то хорошему.

Но также понимаю, что это убеждение — простое заговаривание самого себя. Ведь истина ничего подобного обещать не может.

Доброй всем ночи, и не забудьте поставить клоуна.

7 смертных грехов. Похоть

Начнём серию постов с самого лёгкого греха — с похоти. Я называю этот грех самым лёгким потому, что он ближе всего к любви. Зачастую даже сложно провести границу между симпатией и похотливым желанием. Из-за этой сложности похоть оказывается так коварна.

Что же такое похоть? Когда мы думаем о похоти, обычно представляется одно из двух:
1. любвеобильный мужчина или женщина, которая занимается промискуитетом;
2. супружеская измена.
Иными словами, похоть часто связывают с неконтролируемым сексуальными желанием.

Промискуитетом я не занимался (увы, не удавалось), а измен не совершал. Поэтому я был в полной уверенности, что этот грех обошёл меня стороной. И, конечно же, я заблуждался.

Дело в том, что любой грех — это ошибка, которую мы совершаем в своей душе, и потому такая ошибка не может определяться через что-то внешнее. Мы грешим в своём сердце, и потому для поиска греха нужно обратить внимание не на сами действия, а на их мотивы.

Итак, что же стоит за вышеупомянутыми моделями поведения? Почему люди разрушают или по крайней мере рискуют разрушить свои семьи ради сомнительного удовольствия? Почему тратят огромные ресурсы и время на беспорядочные половые связи? Что движет людьми?

Я отвечаю на этот вопрос так: человеком движет презрение к самому себе, им движет тревога из-за отсутствия любви к самому себе.

Поэтому я бы определил похоть следующим образом. Похоть — это желание получить в глазах другого подтверждение собственной значимости.


Обо мне

У меня были отношения с очень красивой девушкой. Впервые увидев её я не мог оторвать глаз, так она была прекрасна. И я захотел, чтобы она была моей и в итоге добился этого.

Ключевое тут то, что я выбрал её именно из-за её красоты. Я игнорировал то, что мы явно не подходили друг другу: разговор у нас клеился так себе, моих шуток она часто не выкупала, короче — не было у нас той самой химии.

Но для меня всё это было не важно. Я тогда не осознавал логику своего выбора, но теперь осознаю. Логика была такой: если настолько красивая девушка согласна лечь со мной в постель, значит я парень не промах.

Это не единственный пример. Помню, в далёкой юности, я пошёл на тренинг по пикапу. Я, конечно, был молод и глуп, но не настолько, чтобы не замечать, какую кринжатину нам там рассказывали.

И всё же я игнорировал доводы разума, потому что был в заложниках у своей похоти. Мне был важен результат — научиться привлекать женщин и побольше. Как видите, логика тут та же: мне было нужно завоевать внимание женщин, чтобы не чувствовать себя говном.

Конечно, во всём этом я поступал нехорошо. Я превращал другого человека в функцию, вымещал свою тревогу, связанную с нелюбовью к себе, на другого человека. Я искал в этом другом просто механизм, который избавит от чувства собственной ничтожности.

Но наибольший вред я нанёс самому себе. Посредством похоти я отвлекался от внутреннего беспокойства, от нелюбви к себе. И тем самым я лишал себя шанса измениться: полюбить себя, увидеть себя таким, какой я есть.

«Вся моя проблема в том,» — думал я, — «что вокруг меня не вьются девчонки! Вот сейчас я это исправлю и тогда...»

Но я совершал ошибку: ведь сколько бы меня ни любили окружающие, из этого не может родиться любовь к самому себе. Из такой внешней любви может родиться лишь обесценивание другого: «уж если я ей нравлюсь, значит с ней самой что-то не так».

В начале поста я сказал, что похоть — самый лёгкий грех, но он также самый поверхностный. Когда я искал себя в чужом взгляде, я обесценивал всю свою глубину, сводил себя к той видимости, которую я создаю. Для меня было важно то, кем меня видят, а не кто я на самом деле.

Похоть бывает непросто отличить от симпатии и влюблённости. Очень сложно ответить себе на вопрос: мне действительно нравится вот этот человек? Или я просто ищу в нем того другого, кого сделаю своим судьей? Влечёт ли меня к этому человеку? Или я отчаянно пытаюсь найти в нём то, что никак не могу найти в себе?

Ставьте клоуна, а я уже пишу следующий пост.

7 смертных грехов. Чревоугодие

Чревоугодие иногда называют обжорством и даже ставят знак равенства между этими двумя словами. Привычно думать об образе чревоугодника как о толстом обжоре, у которого в руке большая куриная ножка.

Но я думаю, что чревоугодие нужно понимать шире.

Для меня чревоугодием является не только впихивание в себя различной еды, и даже не только эстетское поглощение деликатесов. Пивко по пятницам, курение, просмотр рилсов — всё это я называю чревоугодием.

Общий мотив у всех этих действий — это отвлечение. Влекомые чревоугодием, мы стараемся найти какой-то внешний предмет, который призван принести нам наслаждение и тем самым отвлечь от страдания. Недаром «стресс заедают» и «пьют с горя».

Однако тут всё несколько сложнее, чем простая попытка при помощи удовольствия скрасить какое-то страдание. Если бы чревоугодие действительно работало так, то оно по большому счету и не было бы таким уж грехом. В механизме чревоугодия есть что-то куда более глубокое, куда более духовное.


Обо мне

Я никогда не был обжорой, да и к ресторанной еде всегда был равнодушен. Однако мне, как алкоголику и наркоману в ремиссии, чревоугодие явно не чуждо. Поэтому я разберу, как именно работает этот грех на примере своей зависимости.

Говорить, что наркоман подменяет настоящее удовольствие искусственным, — это, в общем-то, общее место. Но было бы слишком плоско думать, будто наркоман действительно зависит от эффекта наркотика.

Ведь на самом деле удовольствия от веществ не так уж много. Любая бурная пьянка заканчивается похмельем, любой приход — отходами.

То же происходит и с другими, более лёгкими, наркотиками. Если смотреть короткие видосы до 3-х часов ночи, скорее всего, проспишь. Да и мозг истощается от быстрого дофамина.

Однако я возьмусь утверждать, что как раз отхода, как раз похмельный синдром — вот что по-настоящему ищет наркоман, вот в чём настоящая цель чревоугодия.

Конечно, пивко каждые выходные — это явный способ сбежать от возможности находиться наедине с собой. Но в более широком смысле быстрые удовольствия нужны именно для того, чтобы легитимизировать наше страдание.

Да, с похмелья тяжело. Но ещё тяжелее жить в страдании и не понимать его причины. Проще думать: «Ну да, я наркоман, поэтому мне так плохо». Намного сложнее чувствовать, что тебе плохо, но не иметь никакого представления о том, почему.

В этом, я думаю, главное отвлечение от жизни. Чревоугодие не только в поиске телесного удовольствия, но и в поиске телесного страдания. В чревоугодии так притягательно именно то, что оно даёт понятную причину поругать себя и не заниматься реальной проблемой.

И тут я подхожу к корню греха — к тому, почему он вообще имеет место.

Отправной точкой чревоугодия является именно неспособность находиться с самим собой наедине, именно ненависть к самому себе. Она так невыносима, что от нее каким-то образом нужно отвлечься.

И отвлечение от нелюбви к себе происходит на двух уровнях. С одной стороны, через поиск сиюминутного удовольствия. С другой — через отказ понимать самого себя и попытку скинуть все беды на чревоугодие.

Чревоугодие — это сунуть своему «внутреннему ребёнку» айпад, чтобы тот не заёбывал. А потом ещё и обвинить его в том, что он всю ночь в этот айпад пялился.

Так что грех чревоугодия по сути тот же, что и грех похоти. Он заключается в отсутствии любви к себе, в отказе узнать себя и позаботиться о себе. В общем-то это суть и всех прочих грехов — разница только в форме.

Какая форма у других грехов — в следующих постах. Они уже на подходе, а вы пока нажмите на клоуна

О добрых делах

В детстве я слышал историю: один мальчик поступил как-то нехорошо. То ли что-то украл, то ли кому-то нагрубил — нечто в таком духе.

Об этом узнала его мама и объяснила, что так поступать плохо, и объяснила, как поступать правильно. Тогда мальчик пошел и поступил так, как говорила мама.

Потом мальчик вернулся к ней и рассказал о своём хорошем поступке. Мама похвалила мальчика и сказала: «Молодец. А в следующий раз сделай так же, но уже никому не рассказывай».

Мне запомнилась эта история как пример того, как именно должны работать добрые дела. Когда мы делаем доброе дело, важно оставить рассказ о нём при себе, иными словами, не хвастаться. Потому что хвастовство превращает доброе дело в инструмент для того, чтобы снискать похвалу.

Уже будучи взрослым, я читал Ницше, «Человеческое, слишком человеческое». И там у Ницше был следующий пассаж: он говорил, что когда мы совершаем доброе дело, мы делаем это для самонаслаждения. И если кому-то рассказать о своём добром деле, то это помешает самонаслаждаться.

Когда мы получаем похвалу, наше доброе дело оплачивается этой похвалой. И поэтому мы лишаем себя права дальше наслаждаться тем, какие мы хорошие люди.

И знаете, я думаю, что Ницше здесь прав.

Конечно, не очень приятно признавать за собой такой эгоистический мотив как самонаслаждение в своем добром деле. Хочется зарезервировать себе какую-то иную добродетель.

Но если освободиться от предрассудков и взглянуть на вещи здраво, то действительно любой хороший поступок содержит в себе самонаслаждение. Он содержит в себе радость за то, что удалось сделать что-то хорошее.

И две этих истории, одна детская, другая взрослая, не противоречат друг другу, а подводят к очень, на мой взгляд, интересному парадоксу.

Эгоизм и альтруизм — это одно и то же.

Нет конфликта между тем, делать для себя или делать для других, беспокоиться о себе или беспокоиться о других. Как раз таки, если возвести каждый из этих принципов в максимум, то они сойдутся в одной точке.

Окажется, что именно нести добро в мир, именно делать что-то для других людей — это и есть наиболее эгоистический поступок. Это и есть самое доброе, что мы можем совершить для самих себя.

Так что желаю вам нести добро в мир и, конечно же, клоунов этому посту. Всем хорошей сокращенной недели ❤️

7 смертных грехов. Алчность

Как мы уже выяснили в предыдущих двух текстах, грех — это всегда проблема самоотношения человека. Человек себя не любит, в себя не верит и пытается с этим справиться:

- Похотливый человек пытается перенести ответственность за отношение к самому себе на другого.
- Чревоугодник пытается просто отвлечься от этого вопроса — либо с помощью удовольствия, либо с помощью страдания, приходящего на смену удовольствию.

И первый и второй не признают своей проблемы и не пытаются её никак решить. С алчным человеком дела обстоят иначе.

Алчный человек точно так же не верит в себя, как и другие грешники. Это точно так же вызывает в нём тревогу, но отвлечься от неё он старается при помощи иллюзии всемогущества.

Алчность — это жажда не чего-то конкретного, а жажда возможности, жажда гарантии успеха. Алчный человек хочет заручиться уверенностью, что, какая бы ситуация ни произошла, у него будут ресурсы из неё выйти.

Поэтому к алчности я отнесу жажду как денег, так и власти. И то, и другое обещает неуязвимость. По крайней мере, так думает алчный человек.

Обо мне

В своей прошлой профессиональной жизни я был редактором, а потом вырос до главреда.

Я хорошо помню момент этого перехода. Я очень хотел вырасти до главного редактора. Само сокращение «главред» звучало круто, а возможность составить редполитику и диктовать как правильно поступать — это ли не счастье? Конечно, и рост зарплаты делал главредство более соблазнительным.

В итоге я стал главредом. Но, получив должность, я обнаружил, что не имею ни малейшего понятия, что мне нужно делать. Я никогда до этого не был руководителем, не понимал, в чём собственно руководство состоит.

Мои потуги заставить всех работать по редполитике мало к чему приводили. Оказалось, что людям по большому счёту наплевать на правила, которые им навязывают извне. И неважно глав-кто ты в должности.

Именно алчность сыграла тут со мной злую шутку. В погоне за деньгами и статусом мне казалось, что я обеспечу себе более устойчивое положение. Но получилось ровно наоборот.

Впрочем, это было лишь полбеды. Желание получить деньги и власть — первый слой алчности, и он не так уж коварен. Такие желания в себе достаточно легко заметить. Второй слой оказался куда хуже.

Став главредом, я обнаружил в себе странную вещь. Раньше, до получения должности, мне было легко и приятно работать с текстом. Я просто брал текст, погружался в него и с интересом и страстью делал свою работу.

Но когда я стал главным редактором, легкость и интерес куда-то ушли. Я стал больше отвлекаться, тупить, нервничать. И дело было не в том, что у меня нет времени на текст — его хватало.

Проблема была в том, что теперь мне казалось: я должен выдавать нечто гениальное, нечто такое, к чему вообще никто не сможет придраться. Я же всё-таки главред, как-никак, и спрос с меня выше.

Я гнался за деньгами и властью как за гарантией своего спокойствия. Аналогично сработало с самим делом — мне потребовалась гарантия успеха, чтобы вообще взяться за дело.

Алчность чает неуязвимости, она ищет гарантированного отведённого места, на которое никто не может покуситься. Для алчного важно, чтобы у него была гарантия будущего — в виде денег, власти или даже результата работы.

Но всё, что приносит алчность, — это паралич. Следуя зову алчности мы лишь растим разрыв между тем, кем нас видят, и тем, кем являемся.

И в этом тот же мотив, что и во всех остальных грехах — нелюбовь к себе. Алчный человек боится, что без денег, без власти, без гарантий он не справится. Что сам по себе он недостаточен. И он отчаянно пытается застраховаться от будущего, вместо того чтобы в нём жить.

В здоровом отношении реальность идёт впереди того, как она будет названа. В алчности всё наоборот.

Нажмите клоуна и ждите следующего поста — он будет про уныние.

7 смертных грехов. Уныние

Помню свой рабочий день где-то 11 лет назад. Я работал в банке, недавно меня перевели из Отдела Документооборота в Отдел Операционного Контроля. Я был очень рад, хоть и не имел ни малейшего понятия о том, что же делают в Отделе Операционного Контроля. Это было неважно, потому что в нём точно не занимались сканированием, печатью и раскладыванием документов по папкам.

Если ты остался в Отделе Документооборота надолго, это плохо. Там оставались только «лохи», те, кого не замечали в других отделах. Участь таких людей была печальна: они были обречены в буквальном смысле слова перекладывать бумажки с места на место, даже не вникая, что в этих бумажках написано.

Поэтому мой переход в другой отдел был значимым для меня событием: уж раз меня заметили, значит я не последний лох, значит на какое-то светлое будущее я рассчитывать могу.

Помню свой первый день. Замрук Оля дала мне читать какую-то банковскую процедуру: я сел, открыл текст и переместился в лимб. Мои глаза скользили по буквам, но я не понимал ни слова. Все мои силы уходили на то, чтобы удерживать веки в верхнем положении: они предательски тянулись вниз, а сновидения начинали проигрываться уже поверх зрительных образов.

Я не понимал, что написано в процедуре, не понимал, зачем мне её читать. Я даже толком не понимал, что вообще такое процедуры и для чего они нужны. Но главное — я не понимал, что же именно мне непонятно и что с этим делать.

Примерно так прошли следующие два года моей жизни. В полусонной кафкианской действительности я пытался выдумать развлечения. Интернет в банке работал примерно так как сейчас в Москве — вход на большинство ресурсов был ограничен. Да и мой экран был у всех на виду, а мне не хотелось давать повода для сплетен о моём бездельи — это сделало бы моё участие в подобных сплетнях о других нелегитимным.

В банке мне хорошо платили, а требований было не так много: нужно было соблюдать дресс-код и вовремя приходить на работу. Не такая высокая цена за комфортную жизнь: никто ведь мне не сказал, что при оплате взимают комиссию.

Прошло 11 лет и та работа давно позади. Двух лет в банке мне хватило, чтобы понять, что самый тяжкий труд — это ничего не делать. Но возможность скатиться в тот же паралич никуда девается.

Этот паралич я и называю унынием. И к нему меня привели мои страхи, моё неверие в себя самого, в свои силы. Я боялся лишиться «приличной работы в банке», потому что она давала мне репутацию преуспевшего человека среди знакомых. Я боялся лишиться возможности покупать одежду и технику и ходить по дорогим московским барам. А ещё я боялся лишиться гарантий, что завтрашний день обеспечен, ведь зарплата капает на карту.

Я боялся и в этом страхе поставил нечто внешнее — признание, комфорт и деньги — выше внутреннего, выше себя самого. И когда я сделал это, я-настоящий внутри себя отчаялся и впал в уныние.

Я помню как быстро разворачивал Эксель, когда начальник проходил за спиной. Помню, как поглядывал на часы в ожидании конца рабочего дня. Помню, как шёл за восьмидесятой кружкой казёного кофе, чтобы выпить её под двадцать пятую сигарету. Я помню, как айфон и ужин в ресторане казались достаточной платой за то, что жизнь проплывала мимо.

Вчера я засиделся перед компом и пошёл гулять с собакой в ночи. Я брёл по пустому вечернему парку, вокруг бегал мой пёс, обнюхивая стволы деревьев и фонарные столбы.

Вдруг из темноты появился чуть датый серб, подошёл к моему псу и попытался погладить. Пёс как всегда не дался, и серб переключил внимание на меня [дальше разговор был на сербско-русском, но привожу сразу в переводе]:

— По-сербски говоришь?
— Нет
— Ты откуда?
— Из России, из Москвы
— Учишься?
— Работаю уже

пара секунд тишины...

— Работаешь... А что потом?

После этого серб постоял, глядя на моё молчание, и скрылся во тьме парка.

— Любовь для тебя — это базовый минимум?

— В смысле? Что за вопрос?

— Ну ты сказала, что не будешь встречаться с наркоманом. То есть трезвость для тебя — базовый минимум, без этого даже разговор не начнётся. А с человеком, который тебя не любит, стала бы встречаться?

— Нет, конечно. Зачем мне отношения без любви?

— Значит, любовь у тебя в базовый минимум тоже попадает.

— Ну да, по этой логике. А у тебя нет?

— Нет.

— Выходит, любовь для тебя — роскошный максимум? Сурово.

— И не максимум. Слушай, а для машины «ездить» — это базовый минимум или роскошный максимум?

— Ни то и ни другое. Без этого она просто не машина.

— Вот. Никто в автосалоне не спрашивает «а она ездит?» — это смешной вопрос. Базовый минимум и роскошный максимум — это подогрев руля, панорамная крыша, кожаный салон. Не колёса или двигатель — они за кадром, они и так есть.

— Ага. То есть для тебя любовь — это то, что делает отношения отношениями?

— Нет, не совсем. Бывают же отношения без любви: кто-то прощает, кто-то не знает, кто-то живёт по привычке. Я не говорю, что любовь — обязательное условие. Я вообще не о любви, а о словах. «Базовый минимум» и «роскошный максимум» — это язык торговли. У товара есть базовая и роскошная комплектация, а у отношений — нет. И когда мы называем любовь и верность «базовой комплектацией», мы пользуемся словами не из той области.

— Слушай, ты придираешься. Какая разница, как назвать? Базовый минимум, фундамент, основа — что-то ведь должно быть обязательным.

— Разница в одном маленьком слове. «Базовый» в торговом языке значит «нижний», «дешёвый», «то, что и так есть и не вызывает восхищения». И когда ты называешь любовь базовым минимумом, ты называешь её чем-то дешёвым, не достойным восхищения.

— Но любовь ведь и роскошным максимумом не назовёшь. Роскошь — это всегда что-то избыточное, необязательное. Или даже что-то такое, о чём остаётся только мечтать.

— Это правда.

— И что ты хочешь сказать? Что слова «базовый» и «роскошный» к отношениям просто не подходят?

— Подходят. Просто когда ты их используешь, ты в первую очередь говоришь не о любви, верности, доверии или самоотверженности. В первую очередь ты выражаешь рамку, в которой отношения — это товар. А любовь и всё прочее — просто опции в комплектациях этого товара.

— Очень умно. Но хочу напомнить: ты эту рамку сам ввёл своим вопросом.

— И правда. Надеялся, ты не заметишь, но рад, что заметила. А знаешь ещё на что надеюсь?

— На что?

— Что клоуна поставить не забудешь.

КАК УПРАВЛЯТЬ ЛЮДЬМИ

В книге «Психология влияния» был совет, что люди вероятнее исполнят вашу просьбу, если в ней есть союз «потому что». Например, фраза «Можете пустить меня к сканеру без очереди?» работает хуже, чем фраза «Можете пустить меня к сканеру, потому что мне нужно отсканировать документы?»

Не знаю, работает ли на людей «потому что», но сегодня я выяснил, что неплохо работает противоволожное слово — наречие «почему?». Делюсь с вами мастерством манипулирования людьми.

Вчера у меня лопнула цепь на велосипеде и сломался переключатель скоростей. Сегодня я привёз велосипед в мастерскую и показал мастеру. Тот говорит: переключателя у нас такого нет (у меня shimano grx 😎😎😎), нужно заказать его и потом поменять. Приходите в понедельник — закажем. А как придёт (на это нужно несколько дней) — тогда и поменяем.

Дальше диалог:
— А можно заказать прямо сейчас?
— Нет.
— А почему?
— ...

Дальше мастер молча ушёл, вернулся через пару минут и сказал, что переключатель уже заказан и приходить можно ко вторнику.

Короче, не дал я отдохнуть человеку. Так что вы уж почильте нормально — за себя и за этого парня.

Немец просыпается во мне

Много лет назад я слышал истории о немецких велосипедистах, которые наезжают на пешеходов, если те идут по велодорожке. Рассказывали мне их всегда с одним посылом: велосипедисты эти — сволочи, неадекваты и буквоеды, для которых правило важнее живого человека.

Теперь, покатавшись по Белграду, я чувствую, как что-то немецкое просыпается во мне.

Вчера вечером с чувством садистского наслаждения я пролетел на огромной скорости в сантиметре от лиц мужчины и женщины, которые переходили велодорожку, влюблённо глядя друг другу в глаза. В ушах моих сладостно прозвучало эхо их вскрика от испуга. Сердце моё наполнилось мстительным триумфом.

Не ходите по велодорожкам, кароч. Всем хорошей недели ❤️

Любовь к себе по Джейсону Стетхему

Видел недавно рилс, в которому девушка перечисляет свои достоинства: «Я очень красивая, у меня прекрасные глаза, прекрасная фигура, я умная, я амбициозная, я многого достигла». И затем подытоживает: «Я не боюсь говорить это себе, и каждая девочка должна, потому что очень важно любить себя».

Я с этой позицией категорически не согласен. То, что она делает, — как раз не любовь к себе.

Девушка и правда красивая (иначе видео вряд ли дошло бы до моих рекомендаций), и верю ей на слово, что умная и амбициозная. Но пусть она и впрямь самая умная и красивая — всё же не каждая девушка такая и не каждый парень такой. Полно людей не самых-самых: автор этого канала, например, не красавец с обложки и Нобелевских премий не получал. И если ваш покорный слуга начнёт ходить и повторять «я самый ахуенный» — это будет не любовью к себе, а самообманом.

Настоящая любовь к себе это не твердить, какой ты замечательный, а понимать, в чём ты незамечателен, и относиться к этому спокойно.

Приведу пример. В той же соцсети сравнивали реакции двух актёров — Саши Петрова и Джейсона Стетхема, которых упрекнули в том, что они заложники одного образа, всё время играют не разных людей, а самих себя. Реакции отличались кардинально.

Саша Петров жутко пригорел. Он начал нервничать, спорить, пассивно-агрессивно иронизировать, пытаясь обесценить девушку, которая задала вопрос. Было видно, как сильно его задел её упрёк.

Джейсон Стетхам ответил спокойно: да, я не умею перевоплощаться, не учился этому, и это не моё. Я умею играть один образ, прихожу и делаю свою работу хорошо. А перевоплощения пусть достаются тем, у кого есть для этого талант, — у них выйдет точно лучше, чем у меня.

Вот реакция Стетхама — это и есть любовь к себе. Он не ходит и не кричит, что он самый крутой и талантливый актёр на свете. Он спокойно признаёт слабые стороны и не расстраивается из-за них.

А попытка убедить себя, что ты самый-самый-самый, — это инфантильный нарциссизм, построенный на отрицании себя. Подозреваю, девушке из ролика как раз не хватает внутренней уверенности: собственный нарциссизм её гложет, и потому ей приходится выходить на люди и собирать подтверждение своих слов, чтобы хорошо к себе относиться.

Так что не стоит путать аффирмации и нарциссизм с любовью к себе. У каждого есть недостатки, не каждый самый красивый и самый умный — и это нормально. Каждый из нас просто живой человек со своими плюсами и минусами. Любить себя — знать, где твой плюс, а где минус, а не прятаться за выдуманным образом.

Суицид — не слабость

Июнь — месяц внимания к мужскому ментальному здоровью. Тема эта де-факто табуированная, и потому каждый мужчина, столкнувшись с ментальными проблемами, оказывается в ситуации аксиомы Эскобара:

1. Если молчать о своих проблемах, придёшь к той границе отчаяния, когда единственный выход — это выход в окно.
2. Если говорить о своих проблемах, тебя сочтут слабаком и отвернутся от тебя — это социальная смерть, которая ничуть не менее страшна, чем физическая.

Кроме того, ярлык «слабак» усугубляет душевное состояние — и потому, я думаю, социальная смерть способна приближать самоубийство.

Я хочу высказаться о суициде. Тема близка мне не только потому, что я тоже мужчина и тоже сталкиваюсь с ментальными трудностями. Но ещё и потому что мой родственник покончил жизнь самоубийством. Так что тема суицида для меня вполне конкретна. Итак, поехали

Существует стереотип: мол, сильный человек работает над своими проблемами, борется, берёт ответственность. А слабый сдаётся и лезет в петлю. Логика тут понятна, но неверна и даже вредна.

На всякий случай дисклеймер: я НЕ оправдываю, НЕ романтизирую и уж точно НЕ призываю к суициду. Суицид НЕ выход. Я описываю лишь внутреннюю логику самоубийцы и цель этого описания — дестигматизировать и тем самым удержать автора и читателя от самоубийства, если не дай бог такие мысли вдруг будут приходить в голову кому-то из нас.

Итак, самоубийцу нельзя назвать сдавшимся человеком, потому что сдался тот, кто отказался что-либо делать. Но самоубийство не бездействие: его нужно совершить. И в этом плане суицид становится актом протеста, актом сопротивления против мира, в котором живёт человек и в который человек не вписывается.

У человека можно отнять многое — почти всё. Но право выбирать жить или нет у человека отнять очень сложно. Именно это и пытается утверждать самоубийство — оно претендует быть последним свободным актом в мире, в котором человек абсолютно бессилен.

Почему же самоубийство так часто считают слабостью? Я думаю, это так соблазнительно, потому что это защищает психику от этой страшной темы. Люди вообще склонны называть всё, что им непонятно, глупостью или слабостью, потому что это даёт возможность не разбираться. Например, можно назвать эзотерику глупыми суевериями и тогда уже не нужно будет разбираться в её внутреннем устройстве.

Более того, человек, который рассуждает о самоубийстве, возвышается таким образом в собственных глазах. Если логика «чем ближе к суициду, тем слабее», то человек, ни разу не имевший суицидальных мыслей, оказывается просто гигантом.

Так или иначе, эта манипуляция, вероятно, работает, и мы получаем меньше самоубийц (и верунов во всякие глупости). Но в то же время это сильнее разделяет людей: ведь человеку с суицидальными мыслями становится сложнее ими поделиться — в слабаки запишут.

Позиция «суицид это слабость» выражает очень понятное человеческое равнодушие. Если говорить совсем по-простому, оно выражает тезис «сам виноват, что самоубился». Отчасти этот тезис защищает психику, но делает также человека более чёрствым, а страдания другого — более острыми.

Этим текстом я хотел лишь призвать не молчать о своих проблемах и обращаться за помощью. Если у вас вдруг есть такие мысли, это говорит о вас как о человеке, который на самом деле готов сражаться. Просто именно суицид — не тот метод.

Почему самоубийство не выход, а что является выходом на самом деле — в следующем посте.