Душа, как талая вода,
застыла у конца карниза,
нас подпирает что-то снизу
и сталкивает навсегда
в свободный план, в невольный морок, —
отчаяние, смерть, беда, —
и мелких капель лёгкий ворох,
разбрызгиваясь на опорах,
теряется на пышных кронах,
а если отодвинуть шторы —
ни мутной лужи, ни следа…
Когда из жизни непрерывной
покинуть кто-то хочет круг,
он сталкивается с обрывом,
наскакивает на испуг
и всё-таки в своем усталом
эпилептическом саду,
как ножницами по лианам, —
Храпешко, — с дорогим и малым
он порывает на ходу.
XIX.I.MMXXV💊2❤1
ДВОЙНИК
I
Значит, мы для себя горевали.
Что поделаешь, муза нема.
То ли дело машины, трамваи,
люди, люди с утра дотемна.
Это я попросил в переулке
сигарету и фиг получил.
Это я из волшебной шкатулки
в детстве дьявола освободил.
И теперь, неуклюжий и ломкий,
первый снег — на устах, наяву
разрыхляется, тает колонкой,
обращается в пепел, в золу…
II
От автострады до Москвы
и, стало быть, в чужое небо
на самокате — через рвы,
прогалины — возьми, потребуй
себе космический билет
фантасмагории вселенной,
и далее — да или нет —
гори и падай постепенно.
Ты выучил язык, ты взял
за щиколотку, мальчик грубый,
ваяющийся матерьял,
определил черты и губы
и так раскрасил бытиё
ещё не виданной палитрой,
что хочется возжечь селитрой
все буквы в имени твоём.
III
Только им предстоит переправа,
остальным на распутье идти.
Есть у смерти особое право
ускорять, замедляя, пути.
Что расскажешь об этом ребёнку,
да и надобно ли говорить
«чем полней набиваешь котомку,
тем ловчее расходится нить»?
А они набивают потуже
и судьбу свою, и слова.
Дай им, милостивый ты Боже,
хоть успеть засучить рукава.
Не поверю, раз сам не увижу,
как воткнут одному под ребро
усик бабочки — вкрутят до грыжи,
и тогда Полосатый и Рыжий
проиграют своё зиро.
XXVII.II.MMXXV💊2❤1