Под козырьком прохладной ночи,
дай бог, не слипнутся глаза.
Кто мог подумать, что короче
мгновения не дни, не ночи,
а лишь упавшая слеза,
отца закрытые глаза.
Покойника долго любили,
ухаживали за ним,
и накрепко гвозди забили,
и в землю сырую зарыли,
пошли по делам своим.
XVII.XII.MMXXII💊2💔1
Всё повторяется опять:
река, уставшая блуждать,
в родное возвратится русло;
и с матерью ты ляжешь спать,
как в детстве, горестно и грустно
завоет ветер… Сна печать.
И снова распахнутся двери,
и в них Николочка войдет, —
ах, этот мальчик и не верил,
что чудо вновь произойдёт,
хоть Рождество… Такое время.
Отец подарки раздаёт.
А там не бабушкина кухня?
Пекутся споро пироги
и дедушка читает Кюхлю,
сбиваясь с тонущей строки.
— За здравие семейства ухнем!
Воспоминанья глубоки.
Попробовать мне дали тесто
и гости ужинать идут.
Сбежала ли моя невеста?
А что она забыла тут?
Я ухожу, меня не ждут, —
но для меня осталось место.
XII.IX.MMXXIV💊2❤1
Солнце встаёт. Собираются вещи. Уходят люди.
Засовом тяжелым запираются двери. Не плачут.
Не машут рукою. Вполоборота
не смотрят назад: уже не вернутся.
Что, время,
потери твои неужели так сладки? Забудут
о них через год. А память, кротовая память,
слепая и в старом берете, она не забудет.
Солнце встаёт. Собираются вещи. Уходят люди.
XXVIII.VII.MMXXIV💊2❤1
Мне и теперь не пригодятся
мои прогнившие полозья;
куда скользить, куда мне гнаться,
в какие сны — за млеком козьим?
Когда кувшины разбивала
и шалаши мои крушила
зима, на что мне одеяла
и гобелены в три аршина?
Я не могу, я не умею
или умею, но смогу ли
сравняться с молодостью, с нею
сходить с ума в вечернем гуле?
XVII.X.MMXXIII💊2❤1
Закрылась калитка,
качнулась ступень.
На сене улитка
и пахнет сирень.
А солнце в зените
стоит высоко.
Приветствуем, зритель,
на нашем кино.
Старик на обходе
бредёт не спеша.
В чужом огороде
не видно ежа.
Замедлилось время,
девчонка поёт.
Деревья, деревня,
клубника цветёт.
XI.II.MMXXV💊2❤1
Чем так любы хвоинки да камушки,
придорожные тропки да степи?
Я бывал здесь, в деревне у бабушки
попадался в такие же сети.
Что я понял и что не заметил?
Баю-баю жужжу, ау-аушки.
Оставайся же здесь, не потерянный,
не избитый и не затёртый,
ветру, небу, векам — поверенный,
ветру, небу, векам — подпёртый,
согибающийся от времени,
в человеческое — развёрстый.
Я уйду да подалее, нравятся
мне покинутые селения
только тем, что они как дарница —
без нужды, что они мгновение
только тянутся, только тянутся
из вагона стихотворения.
XVII.X.MMXXIII💊2❤1
Едва подёрнулась свеча,
последний образ отворяя:
сухую кладку кирпича,
заросший сад, засов сарая,
и птицы в небе пронеслись
с несвойственным,
нескромным писком, —
не высоко, но и не низко, —
от плача щеки затряслись.
О, не покинуть, не спасти!
О, вынести, забыть бы вскоре.
Не забывать. Вперёд идти
и сдерживать зубами горе.
XV.VII.MMXXIV💊2❤1
Так, обступая, ветрами колышет
сухой тростник за веру и за правду
иное время, иной прохладой дышит
и учиняет тростнику преграду.
И мы бредём в стезях недальновидных
такой же тропкою и палец подымаем
чужим ветрам уже, и дышим кривдой,
и слёзно о кончине умоляем.
XXV.XI.MMXXIII💊2❤1
Так просто, так сладко, так грубо, —
всего лишь струна сорвалась,
всего лишь обветрились губы,
в курятник лиса забралась, —
возвыситься в пухе и перьях
над тонкой, наивной чертой,
из страшного праха неверья
вернуться обратно домой
уже навсегда, чтобы что-нибудь,
как терпкое, крепко любить,
лечь набок и нежно бессонницу
вдоль лядвеями обвить...
VII.XI.MMXXII💊2❤1
А мой будущий сын, мой правнук,
мой потомок, каким он будет?
Я не спрашивал у гадалок,
не заглядывал, в ночь, на блюде
в безразличные к людям воды,
не раскладывал карты, что мне
эти домыслы и пересуды?
Я не стреляных птиц безумней,
мне не нужно столь наглой врали
на глазах моих, чтобы душу,
что там душу, часы украли,
пока я предсказания слушал.
Мне хотелось бы знать и только,
не забудут ли моё дело,
а забудут, — хоть кто-то вспомнит,
где покоится моё тело?
MMXXIII💊2❤1
Увидеть счастье, умереть,
не породнившись в этом мире, —
не поклонившись и на треть,
во три погибели, в четыре
пропасти, — с судьбой,
с молитвой, с верой, с богом, проще — с
пять раз проклятой чередой
всего, что над собой возносишь.
Как будто крепость осадил
Гец Берлихинген и, в осаду
не встав, скомандовал: найди
хоть в волосах, хоть на груди,
хоть в заднице, хоть назади
гнетущую, как прыщ, досаду.
X.V.MMXXIII💊2❤1
А если бы в мире уже никого не осталось,
то я бы заметил, как многое я ещё помню,
и что не отлична от детства блестящая старость:
такие же страхи... А далее — сон в хлороформе,
как будто бы насмерть я душу свою не затискал.
Запеть бы мне Лазаря, взбираясь повыше на гору,
и там не найти ничего, кроме гейзера виски,
какого-то золота, какого-то давнего спора…
Твоими стопами, святая ирландская бедность, —
и чем отдалённей, тем ближе чудесные боги, —
я в мире иду и ставлю прохожих в известность:
там дальше печали и нету обратной дороги!
XXV.II.MMXXV💊2❤1
ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ
О, как душа нетерпелива,
охотлива до быстрых грёз,
а ты лишь начал с перерыва
и кончил излияньем слёз.
Чего-то хочется иначе
в стихах сложить, перевернуть,
как карту, детскую задачу —
найти к стихотворенью путь.
Мы разделяем путь на время,
из спешки вычитаем бег,
а главное не ценим в реме
о том, что сложен человек.
Послушай этих самодельцев,
они расскажут, что само
себе подсказывает сердце
чем именно оно больно.
И как мгновенно к ним приходит
давно забытая строка,
когда окликнут в переходе,
обматерят, как дурака.
Чем именно живут поэты,
когда и впрямь они живут,
а не сливаются в терцеты,
как с классиком обэриут?
Достаточно бывает стона,
разбуженного ночника, —
и расцветает эустома
в бумажном лепете клочка.
Да разве могут быть секреты
в стихе, написанном с конца,
когда выходят экскременты,
как у живых, из мертвеца?
Но творчество непостоянно
и неизведанны пути,
которыми к самим пеанам
дозволено нам подойти…
Подумаешь, накормят ложью,
сольют помои из окна
и все усилия приложат
для восходящего пинка.
Они уж даты прикололи,
придали лоска именам,
а ты всё радуешься что ли
случайно найденным словам?
Не позволяй им усомниться,
что между вами есть разрыв,
но трепещи, стенай, как птица,
ты, совершающий прорыв.
XXIII.II.MMXXV💊2❤1
В тот день, когда часы остановились
и жизнь почти закончила бороться
с сомнением, ничуть не сознавая,
что девушка, постигшая загадку,
уже потеряна, ещё не спасена,
тогда я понял…
XXVI.II.MMXXV💊2
В нежном возрасте
всегда говори, что ты уже взрослый,
что тебе под двадцать
и ты только закончил строить
путь к величию, стал хорошо жить
и разорвал свои муры-амуры
с какой-нибудь хорошей девочкой,
которая тебе только мешала;
и вот стоишь, Марко Поло,
перед неизведанной Индией, —
как бы: здравствуй,
котурн, Москва,
ночлежки, забегаловки,
дурные обеды,
словом,
всё,
что ничего не значит
и только усложняет
существование.
Тогда собой можно гордиться,
и вполне по праву.
XIII.XI.MMXXII💊2
Ах, столько труда ради нескольких стружек!
Расчётов, часов бесполезной работы,
и длинная цель расписных безделушек
встречает меня похвалой идиота.
Я верю в провал, потому что достоин
хотя бы ничтожного: спеха, радения,
а значит мне благо, что стих мой нестроен,
и сломанный ритм лишь тому подтверждение.
А если мне быть не рабочим отчаянным,
а видным художником, ваятелем деятельным,
что мне от красок, бурдою сгущаемых?
Точить бы мне лясы да плевы отсеивать.
XXVII.X.MMXXIII💊2
ОДИССЕЯ
Это снова как в детстве, это снова как в младости нашей —
перелеском дорог да оврагом до школы идти;
камышовая тропь, обгорелые балки да сажа,
из соседских окон мелодично играет Сати.
Обманувший себя уж никак не собьется с пути,
а ты вспомни теперь, сколь немного на счастье ты нажил,
как душа жеребцом изнывала под телом ладьи…
Но по прошлому, друг, не сумеет плыть коммивояжер.
Небеса! Небеса! Они так же невинно-пусты,
только жжёт синева всё сильнее и хочется веко
опустить, как пускают козла по голгофе пустынь.
Опусти же глаза, позабудь, что ты был человеком.
Так кончается труд, так сжигаются жизни мосты, —
так доволен ли ты совершенно удачным побегом?
III.XI.MMXXII💊2❤1
ЧАС
«Люблю часы ночного погруженья
я в самого себя…»
Райнер Мария Рильке
I
Ты жизни моей не знал,
но призывал к ответу
нежного; тот, кто спал,
не замечал рассвета.
Снова удар, удар,
и в мировом кошмаре
не замечаемый дар —
блик на хрустальном шаре.
Где я когда-то был,
ты уже всё изведал.
Не существует судьбы,
только победа.
Имя моё возьми
и растопчи как мусор,
нету родной земли
у Робинзона Крузо.
II
Кто-то осуществил
каждое из желаний.
Я не любил,
ждал страданий.
Радуюсь той беде,
в которой зижду.
Вдали от людей,
сплю и вижу
девушку, мягкий холм,
раненого солдата,
сгоревший дом,
шмат винограда.
Только освободи
от клятвы руки, —
или дальше веди
к последней муке.
III
Ночью тогда не спят,
когда некуда деться,
от головы до пят
спешат раздеться,
заживо на пол лечь,
жалеть, канючить,
выдергивать с плеч
терн колючий.
Ночью тогда не спят,
когда есть дело,
о котором шумят
всем членом тела.
Я не усну,
о чём-то больно
ковыряю десну
во рту невольном.
IV
Мальчик заговорил
году на третьем,
юноша закурил
в совершеннолетье.
Кто бы тебя узнал
в године ранней,
когда зиял
самопознаньем?
Чешется в ухе мысль,
что ты неведом.
Остановись.
Не иди следом.
Полную чашу пусть
пьют зюзи сразу, —
страстен и долог путь
дикобразий.
V
Веранда, ветка,
глаза — глаза,
всё было, детка,
как я сказал:
развеселились,
пошли кутить,
плоды упали
и стали гнить.
Птичка слетела,
а в клюве тот,
чьё ныне тело
в земле гниёт.
Не издеваюсь,
шучу, шучу.
И я сознаюсь,
что жить хочу.
VIII
Иных животных
прекрасна спесь,
из первородных —
годная смесь.
…Как полюбила,
дала приплод,
не истребила,
наоборот:
соски сияют,
на животе
щенята лают,
грызут везде.
А тот отбился,
от всех отстал,
не пригодился.
Я и отдал.
IX
Что от меня останется,
кроме того,
что мне не нравится?
И-го-го.
В последнем ржании
у лошадей
есть подражание
словам людей.
Не повторяючись,
как прокричу,
что я отчаиваюсь,
когда молчу?
А замечательно
в еловый гроб
положат тщательно
натёртый лоб…
VI.VI.MMXXV💊2❤1
Беззащитная осень и иссиня-бледная смерь,
золотых куполов отраженные в озере тени...
Как смешно убегать, как наивно и глупо смотреть,
как дряхлеет мечта, уподобившись царству растений.
И опять холода, и опять из души запустений
никуда не уйти и не вырваться к воздуху впредь,
задыхаясь в аду замурованных страхом владений
навсегда, навсегда... навсегда, навсегда умереть?
О гранитная ложь, облаченная облаком пыли,
неужели и сон только вымысел страхов людских?
Чьи-то руки дрожат, чьи-то губы почти что остыли...
Я не вижу себя, я не вижу себя и других.
Помогите же мне, помогите из этой пустыни
оторваться, уйти, утонуть в поцелуях простых.
XXVI.IX.MMXXII💊2❤1
Гули-гули мои, гули-гули,
вас, наверное, дети спугнули
или выстрелили из рогатки,
повредили румяные лапки.
А в Флоренции дети другие
и голубки у них не такие.
Здесь не хаживал мученик Данте,
да и не было вовсе на картах
этих голубей, этих погостов,
этих роз в безупречных коростах…
XVII.X.MMXXIII💊2❤1