Ну что поделать, если родилась вороной

Может быть, нет ничего глупее, чем пытаться скрасить вечер, полный тревоги и неопределенности, книгой о том свойстве человеческой натуры, которое привело тебя в эту точку. И все же это лучше, чем тратить силы на бесконечное прокручивание обстоятельств в голове.

Однако, если вас развлекает стендап с претензией на интеллектуальность, то и в этом тексте можно найти немало забавного. Разве что в нем недостаточно самоиронии: это не Moriae Encomium, она же Похвала Глупости, где всякий читатель обречен узнать и себя, но преисполненное снобизма рассуждение о том, как много глупцов вокруг, и коль скоро автор себя в это множество никак не включает, то с чего бы это делать читателю? Забавно, что ренессансный Эразм выглядит на фоне постмодернистского Чиполлы более свежо. Впрочем, постмордерн и не был никогда о новизне.

С другой стороны, согласно второму фундаментальному закону, доля глупцов среди читателей этой книги должна быть равна заведенной константе. А в первых рядах среди них быть тем, кто себя к глупцам не причислил.

Метелью принесло откуда-то из первородного Хаоса нежную и прозрачную музыку, от которой тает намерзший на сердце иней. Так и тянет шепнуть на ухо: возьми меня за руку, закружи так, чтобы расцентробежило мглу из мыслей, чтобы хоть на несколько минут оставил страх. Вот только кому?..

Знаете ли вы, что замерзшие цветы почти не отличаются на ощупь от искусственных? Что звук работающего кислородного концентратора похож на тихий ропот перекатывающейся в прибое гальки? Что ад – не променад с Вергилием под витиеватые терцины, а бюрократический фестиваль для тех, кто остался получать справки, формы, заключения, свидетельства, черт-его-знает-что-еще-по-форме-ФVXII-17кЮ-#@&%?

И как же странно, когда вдруг осознаешь, что наконец-то сделала все правильно. Что без сомнений взяла билет и была на месте на следующий день. Что каждый день после этого – была рядом. Что в самый последний день держала за руку и нашла в себе силы сказать, что люблю.

– Ты из-за меня прилетела?
– Если скажу, что нет, поверишь мне?
– Нет.
– Тогда честно скажу, что из-за тебя, бабуль.

Каждый ищет свой собственный путь к красоте, ищет комфорт, в котором нуждается. Снова и снова тропинка сужается и петляет между колючими кустами тернов­ника. Потому что красота не только успокаивает, но и причиняет боль. В этот момент боль становится утешением. В этот момент пробудившаяся печаль — прекрасна.

Говорить о красоте – все равно что говорить о любви или боге, что ни скажи, получится или пошло, или банально. Но у людей с предлогом "фон" в фамилии на такие разговоры индульгенция, и слушать Габриэль фон Арним так же приятно и интересно, как двоюродную бабушку, решившую поделиться историями юности.

Расскажите, утешает ли вас красота? За последние несколько недель я поняла, что меня – да, но не столько даже созерцание ее, сколько создание. Бесценные ночные часы за вышивкой, каллиграфией и шитьем, в молчании и почти медитации, приносят покой, какого я давно не чувтвовала. А как у вас?

Турандот, на премьеру которой мы с mamà ходили в Большой, – отличный повод поговорить о любви после войны.

Классическая опера, написанная после Первой мировой, обречена была преломиться этой призмой в восприятии зрителя что сто лет назад, что сейчас. Драма, помноженная на пафос картонного шинуазри, становится пародией на саму себя и высвечивает истинные движущие силы сюжета, которых, за неимением лучших, две: эрос и танатос.

Эрос представлен в казалось бы обычном любовном треугольнике, вот только кому на самом деле отдают сердца герои? Турандот не любит ничего, кроме насилия; Калаф – адреналина; Лю – жертвенности. Каждый из них одержим какой-то страстью, но не другим человеком. Это особенно проявляется в моменты, когда перед героем стоит выбор между человеком и идеей: Лю забывает просьбу "любимого" принца заботиться об отце, чтобы лишить себя жизни во имя своей любви; Калаф, обыграв Турандот в ее игре на свою жизнь, тут же снова делает ту же самую ставку в новой игре; сама Турандот готова нарушить клятву выйти замуж за отгадавшего ее загадки, потому что ее жажда мщения и крови не утолена.

Да и можно ли утолить жажду насилия? Однажды раскрутив этот маховик, остановиться почти невозможно; тому свидетельством снова Турандот, ищущая ответ на загадку принца привычным способом, пытая и убивая.

Добивается ли принцесса своего? Сложно сказать. Насилие порождает одно лишь насилие, больше ничего.

Сегодня, в день, который мог бы стать восьмой годовщиной счастливого брака, а стал всего лишь забытым напоминанием в календаре, не лишним будет задуматься, что мы на самом деле любим, когда любим. Очевидно, что каждый – что-то свое, и все-таки.