Как-то раз две девицы, отправившись гулять под вечер, заплутали в сумерках. Шли они берегом правым, да оказались на левом, шли лесом, да оказались в поле.

Когда на пути их случилась развилка, одна сказала другой:
-- Если в поле стоят ворота, значит надо через них пройти. Кому интересно проторенными дорогами ходить?

Так и поступили. Может, и не было выбора никакого: тропинка та назад к прохожему пути вышла, и поле сменилось лесом, и мост отыскался с берега левого на берег правый. Да только нехоженные дороги любят смелых путников и никогда не оставляют без подарков, и кто знает об этом, всегда смотрит в оба: нет ли драконов и птиц волшебных в облаках? Не блеснет ли среди лесных цветов упавшая звезда?

Как-то раз две девицы заплутали в вечерних сумерках, а вернувшись домой, выплетали ленты речного тумана из волос и рассказывали сказки на языках с других берегов.

И в рассказе этом ни слова вымысла нет.

Искусство догнало даже в автосервисе

Лет в шестнадцать мне попался сборник классической японской прозы Луна в тумане. Герои рассказов там занимались самыми обыкновенными делами, насколько обыкновенной в современном представлении может быть жизнь японского средневековья (есть ли термин вообще такой?). Необыкновенным было то, что ни один сюжет не обходился без созерцания красоты – в самых разных обстоятельствах, и нарочно, и спонтанно, но герои не упускали такой возможности и находили красоту в любых обстоятельствах. У этого явления наверняка есть красивое японское название, но не буду врать, что я его помню.

Зато в голове накрепко засело придуманное с дорогой подругой А. слово bellicita – специальный термин, введенный для описания острого эстетического чувства. Интересно, что чем хуже мне видится моя жизнь в целом, тем ярче ощущается bellicita. Защитная реакция искусствоведа, не иначе.

Интересно, видели ли пассажиры пойманных этим кадров поездов вчерашнюю Луну в сизой городской дымке?

Пепельный крест – когда хотел написать Имя Розы, но вышла Агата Кристи в декорациях 14 века

Зажралась ли я? Да, определённо. На высоком литературном языке это называется пресытилась. Впрочем, никогда не скрывала своего снобизма, как и наивности (не лучшее сочетание, часто ведущее к разочарованиям).

И если бы не поминание Эко в суе, это была бы просто средненькая книжка про средневековье с элементами детектива, экшена и мелодрамы. Ай, ладно, прекращаю бухтеть об этом, честно.

Итак, дано: монастырь, монахи-доминиканцы, инквизиция, интрига, которая Не ТаК ПрОсТа КаК кАжЕтСя. Приор пишет книгу. Инквизитор хочет эту книгу получить. У всех страшно возвышенные цели, все думают не о тленной славе земной, но о делах во славу Господа. Что могло пойти не так?

Детектив. О каком детективе речь, если нет никаких улик? О том, кто "злодеи" в этой истории (трехуровневой, если вас такое ещё развлекает) приору известно с самого начала, нам же до самого конца он этого не расскажет.

Экшен просто притянут за уши и в довольно монотонном до того повествовании с медленно нарастающим саспенсом выглядит как у телеги пятое колесо.

А мелодрама где? Ха! Помните Аббатису? Кому-то она показалась отталкивающей, отвратительной даже, но в ней далекие от благочестивых чувства населениц не маскировались под дружбу. И никакие костыли в них не вставлялись. Какой из подходов лучше – можно дискутировать, но я за честность, хотя бы автора перед самим собой.

По прочтении книга оставляет неприятное своей двойственностью чувство: в процессе, как будто, приносит удовольствие, но стоит перелистнуть последнюю страницу, и остаётся только недоуменное "что я сейчас прочитал".