Мне из­вестен дикий край, где библиотекари отказались от суеверной и напрасной привычки искать в книгах смысл, считая, что это все равно что искать его в снах или в беспорядочных линиях руки... Они признают, что те, кто изобрел письмо, имитировали двадцать пять природных знаков, но утверждают, что их применение случайно и что сами по себе книги ничего не означают. Это мнение, как мы увидим, не лишено оснований.

— Лабиринт символов, — поправил он. — Незримый лабиринт времени. Мне, варвару-англичанину, удалось разгадать эту нехитрую тайну. Через сто с лишним лет подробностей уже не восстановишь, но можно предположить, что произошло. Ви­димо, однажды Цюй Пэн сказал: „Я ухожу, чтобы написать книгу“, а в другой раз: „Я ухожу, чтобы построить лабиринт“. Всем представлялись две разные вещи; никому не пришло в голову, что книга и лабиринт — одно и то же.

Fantastical tales of mazes, puzzles, lost labyrinths and bookish mysteries, from the unique imagination of a literary magician.

Фунес, чудо памяти¹

1. Замысел новеллы, опубликованной в 1942 г., рассказан Борхесом за год до этого в заметке «Отрывок о Джойсе», что наталкивает исследователей на сопоставление заглавного героя с ав­тором «Улисса».

Возможно, Шопенгауэр был прав: я — это другие; любой человек — это все люди, Шекспир — это в определенном смысле Джон Винсент Мун.

От ученых штудий Лённрота через несколько дней отвлекло появление редактора «Идише цайтунг». Редактор хотел поговорить об убийстве, Лённрот предпочел порассуждать об именах Бога; затем редактор в трех колонках сообщил, что следователь Эрик Лённрот занялся изучением имен Бога, чтобы таким путем найти имя убийцы. Лённрот, привыкший к газетным упрощениям, не возмутился.