Новый материал в Журнале «Прожито» –о дневнике Юры Беневольского – подростка, который дал себе слово честно записывать все, что с ним происходило. О том, как дневник конца 1930-х – начала 1940-х попал в архив известного ленинградского историка, о тех, кто был близок автору дневника, и о том, как удалось соединить разные нити этой биографии – в эссе Елены Фефер.

Делюсь классным руководством от MuseumNext по digital маркетингу для музеев: https://drive.google.com/file/d/12lEhs_Zk3tHcStYBoWDAq05LZylEBr1V/view?usp=drivesdk

Будет полезно и тем, кто только начинает разбираться с этим направлением, и тем, кто давно в нем работает.

Мне понравилось, как ёмко собрали способы исследовать аудиторию на 17 странице, классный пример понятной и простой структуры сайта на 86, и вся 4 глава про траффик супер полезная 🤩

Музей дизайна в Холоне и комплекс Медиатек, в котором музей и расположен, представляют новую выставку – FOOD, открывшуюся в преддверии Шавуота 22 мая и которая продлится полгода – до 14 октября 2023 года.
Кураторы: Лиора Розин и Дана Бен Шалом
Сразу напомню, что Шавуот – это не только праздник приношения первых плодов, но и праздник дарования Торы, это традиция Тикун лейл Шавуот – ночного бдения, а FOOD? Есть и еда, без гастрономических пристрастий нам никак: существующий обычай подавать на стол в Шавуот к праздничной трапезе молочные блюда и медовые коврижки восходит к тому, что, как говорит традиция, вернувшись с горы Синай и не успев откашеровать посуду, евреи довольствовались молочной пищей. С тех пор, отдавая дань прошлому, на Шавуот едят только молочное. Так или не так – отношения между пищей и человеком вечны, еще Гиппократ изрек «Я есть то, что я ем», и на выставке FOOD в Музее дизайна в Холоне исследуются не только почти что интимные (и неразрывные) узы между едой и человечеством, но и роль дизайна в этой системе взаимоотношений. На выставке будет представлено более 200 дизайнерских работ, предметов и экспонатов дизайнеров из Израиля и мира, среди которых Вим Делвуйе, Наото Фукасава, Forma Fantasma, Рон Арад, Studio Lernert&Sander, Bompass and Parr, Mischer’Traxler Studio, Reddish, Сигалит Ландау, Арам Гершуни, Эяль Пинкас, Омер Полак и другие. Представлены на выставке, будоражащей все чувства и представляющей самые разнообразные точки зрения и работы, в том числе и видео, и интерактивные.
https://www.israelculture.info/food-design-holon
Выставка будет сопровождаться серией лекций-диалогов шеф-поваров и дизайнеров, мастеров керамики, архитекторов.
Билеты и подробная информация:
https://www.dmh.org.il
https://www.facebook.com/DesignMuseumHolon/

А еще, кстати, дочитала вышеупомянутую «Американскую фугу», авторства министра экономики Ле Мэра. И вот что хочу сказать - это идеальный роман для русского эмигранта, как, впрочем, и для его друзей, оставшихся в России. В центре сюжета величайший пианист всех времен и народов, уроженец города Бердичев, Владимир Горовиц, с 1939 года проживающий в НЙ. На дворе уже 1953 и у Владимира Горовица тяжелейшая депрессия. Она продлится 12 лет, два года он и вовсе не будет выходить из дома. Только лежать перед телевизором на диване, смотреть бокс и поглаживать плюшевого фиолетового котёнка. Пару раз за вечер, со второго этажа будет раздаваться ворчание жены - Ванды Тосканини: «Володья, ну так ведь нельзя, ты же гений, ты что хочешь, чтобы тебя обскакал этот пошляк Рубинштейн?» В ответ Володья только делает бокс погромче. А своему психиатру говорит, попивая джин без тоника: психиатрия или психотерапия - так же бесполезна, как простата или этюды Черни. Я - русский, моя история не поддается лечению, я очень устал, перезвоните позже. В 1965 году Володья встанет и пойдет в Карнеги-Холл. Люди на улице будут кричать - мы в очереди с ночи. Сопровождающая Володью Ванда скажет: дорогуши, я в очереди с 1953. В 1985 Горовиц доедет до Москвы. В его честь или в честь перестройки дадут банкет в Кремле. Ванда поднимет бокал со следующими словами: «при царе у русских не было ничего (пауза), а сейчас и того меньше». Горовиц промолчит, возможно, вспоминая репрессированного отца или, как большевики выкидывали его рояль в окно. Короче, Ле Мэр реконструирует красочно, даже если врет, то очень точно. Лучше чем Барнс про Шостаковича, например. Тем, кто сейчас лежит, поглаживая котенка, его Горовиц, как будто дарит надежду. Настоящего Горовица можно слушать, с выдуманным толковать. За это министру экономики Франции особая благодарность - транскрипция непереводимых терзаний подоспела с неожиданной стороны.