Кинематограф — тень, которую пленка отбрасывает на экран.
— «Нитрокнига: истории утрат и сохранения фильмов», Виктория Елизарова

Давно, еще в марте, прошел первый фестиваль аналогового кино ЛУЧ 81635. Избранные работы показали в кинотеатрах «Ноябрь» и СИНЕ ФАНТОМ. Хочется вспомнить примерно, что участники сделали с лентами 8, 16 и 35 мм.

АРТЕФАКТ

В винтажной Пульчинелле пленка имитирует старину. Пунктирная зарисовка про человека-птицу состоит из трапезы и ночного кошмара, прямо как триповый «Сон любителя гренок с сыром» (1906). Сам автор наводит на след американского авангарда середины века, упоминая «Луну кролика» (1950), но так или иначе оказывается в поле расползшейся на столетие традиции немого кино.

Приметой другой эпохи становится пленка из 1980-х — Утраченный мир. Перестроечное кино на вкус едино: снятое уже не только на советскую «Свему» оно сохраняет унылую лазурь, отражает последние настенные ковры и беспокойные виды из окон хрущевок. Этюд работает с призраками, приближаясь не столько к «Охоте на лис» (1980), сколько к «Прикосновению» (1992).

С этим миром все ясно, посмотрим, что в другом.

ДИФФУЗИЯ

Молочная пленка-пелена в коротком метре с анимешным названием Мне приснилось, что я нашла цветок, который исполняет желания делает изображение мягким и со звоном ксилофона (или другого инструмента) создает POV существа нерожденного. А в фильме-репортаже Счастливые кадры засвечиваются внезапно и сгорают с домами из воспоминаний очевидцев.

ПЛАСТИКА

ЛУЧ размывает границы (если они были) между кино и видеоартом и обнаруживает (наверняка, не первый) свойство пленки как самостоятельного медиума. Отзеркаленные масленичные гуляния в Красном, гимнастический рейв в Sadreson — Build Your House Underground, экстатический лес в Bosco становятся продуктами эксперимента, исследующего уже не возможности киноязыка, а возможности пленки как воска, глины, пластилина.

Сегодня в прокат вышла Гадкая сестра — боди-хоррор на тему красоты с уродством, который ставят в ряд с работами Корали Фаржа, Жюлии Дюкурно и Дэвида Кроненберга.

Начинается история как обычная «Золушка»: мачеха с двумя дочерьми переезжает к вдовцу с миловидной Агнес (так тут зовут «принцессу»). Отец семейства умирает очень скоро и неловко, за столом. Тогда оказывается, что у него совсем не было состояния — только долги. Между девочками начинается конкуренция за богатого жениха.

Сохраняя диснеевские каноны, где уродство внешнее соответствует уродству внутреннему, норвежская режиссерка Эмили Блихфельдт меняет расстановку сил. Главная героиня — Эльвира, старшая из сводных сестер, — наивная дурнушка, которая витает в розовой дымке под синти-поп. Ради «любви» и благосостояния родных она жертвует здоровьем (нос сломали, ресницы пришили, глиста сама проглотила, пальцы ног себе отрубила). В отличие от Агнес, обладательницы привилегий красивых, которая не готова мириться с победой «убогих» и вообще-то имеет право взять свое. Хотя могла бы остаться с бойфрендом-конюхом.

Гадость в том, что Золушке в беде помогают. Правда вместо феи-крестной — призрак матери, вместо мышей — гусеницы с разложившегося трупа отца. Эльвире же не помогал никто, а потребительское отношение — ко всем одинаковое. Вот и остается сестрам держаться вместе.