...рабочие прорубили тоннели уже так далеко вниз, что мне становится не по себе при мысли о том, какие чудовищные массивы камня нависают над их головами. Сам я спускался туда лишь однажды и прошёл относительно небольшой участок, но и этого хватило, чтобы не только понять умом, но и буквально всем нутром почувствовать, насколько это циклопическое подземное сооружение превосходит все другие шахты, где мне доводилось бывать.

...приключилась досадная неприятность с работниками-крепостными — двое из них впали в безумство и при выходе из штольни набросились на надзирателя. Судя по всему, они пребывали в состоянии глубокой истерии, потому как во время нападения выкрикивали бессвязные речи про некую горную хозяйку, которая якобы вышла прямо из скалы и велела им всем убираться.

…ушли в землю, где обитают и по сей день — испещрённые каменными пустотами горные массивы оставили им достаточно места, чтобы построить себе новые жилища взамен тех, что были покинуты ими на поверхности. Изредка они выходят наружу — как правило, по ночам и лишь для того, чтобы похитить нескольких спящих беспечным сном людей для каких-то своих целей. Им ведомы все подземные пути и переходы, как природные, так и созданные руками человека, все шахты и тоннели, в изобилии разрастающиеся под новыми горными городами вроде этого Екатеринбурга, поэтому появиться они могут где угодно.

— Она идёт! Она идёт! — истошно завопил скорчившийся перед резным монолитом проводник, про которого к тому времени уже все забыли, — Помилуй, хозяйка!
С этими словами он вскочил на ноги и прежде, чем кто-либо успел его остановить, зайцем бросился в черноту пещеры, вмиг скрывшись из виду.
— Стой, собака! — закричал ему вслед Рогачёв и грязно выругался, но было уже поздно. Несколько секунд до нас ещё доносился торопливый перестук шагов беглеца, а затем спёртый воздух подземелья огласился вдруг влажными чавкающими шлепками глухих ударов и совершенно не человеческим, но и не звериным многоголосым воем, в котором потонул последний всхлип несчастного безумца, добровольно отправившегося на верную смерть.

Бахтияр протянул мне скрюченный белесый корень неизвестного растения размером с гороховый стручок, своей странной формой напоминавший фигурку птицы с круто изогнутыми крыльями. Я непроизвольно вздрогнул, вспомнив о том, что похожая фигурка, только бронзовая, лежит в ящике моего стола и именно с неё начались мои кошмары.
— Ешь, — сказал вогул, вложив корешок мне в ладонь, а затем поднёс исходящую паром чашку с заварившимся снадобьем, — Этим запей и жди. Поможет. Спать и не спать будешь, ку́лей видеть будешь, но они не тронут. Завтра здоровый проснёшься.