раньше я стабильно брился налысо раз в год (фото: 2019, спб), немного меняя привычный порядок вещей.

меняя бриолин на 3мм и строгость.

мне не особо нравилось, как я выглядел без волос на голове, но в этом, думаю, и был мой внутренний посыл (осознанный уже со временем) — избежать комфорта и зацикленности на внешности,
и сфокусироваться исключительно на том, как я веду себя, какими категориями я оперирую во время диалогов и как изъясняюсь, ведь это скажет обо мне значительно больше, как о человеке.

и люди влюбляются в твою изнанку, — и это волшебно.

сейчас я уже год не стригусь, волосы у меня растут невероятно быстро, быстрее, чем я успеваю к ним привыкнуть уж точно.

думаю, в четверг, если результаты анализов будут положительные, избавлюсь от волос, как от атрибута последнего сложного года.

слово моё — рушит жизни.
кровь моя — то, чем захлебнутся все гонители и ненавистники.
ноги мои — тяжелеют, когда речь идёт о первом шаге.
рот мой — внушает.
губы мои — в поисках губ.
язык мой — обретает форму.
тело моё — осточертело.
имя моё — отсутствует, а от этого наивысшая точка имён.
волосы мои — вальсируют непокорно в вязкой липкой нефти.
руки мои — изуродованы, но изящны. отрекшиеся, но молящие.
глаза мои — глаза побежденного.
зубы мои — проникновенны.
кожа моя — цветёт, перебираясь по граням костей.
грудь моя — нарыв, сопровождающийся изнурительными приступами счастья.
брови мои — обрамление впадин глаз.
нос мой — жаден.
уши мои — всепоглощающи.

Я, рыдающий над первородной красотой, слаб и грешен, и Я говорю это вслух.

весна нарушит целостность зимы,
подобно бритве, солнце множа,
и я в объятиях сырой земли. нарушит тишину
только молитвы звук, что рассекает кожу.

себя иссёк
и
сам иссяк, но
сил обрёл,
остался шрам
и я весь в нём.

запомни,
можно
пережить
абсолютно
всё.

ты выглядишь иначе, когда спишь, сон твой извечен.
новая смерть — новая жизнь.
траурно-чёрная боль сделает равными всех,
оставив увечья.
молчащий или вторящий крику, я так не уверен в рассвете.

послевкусие необратимости.

я обретаю собственный голос.

у каждого в жизни есть/ был главный страх.

так вот, моим главным страхом являлась смерть того человека, который воспитывал меня всю мою жизнь.
больше этот страх меня не преследует, потому что, к моему глубочайшему сожалению, этого человека больше нет.
её больше нет.
помню, что с детства меня из раза в раз тревожил один и тот же сюжет:
засыпая, подсознание рисовало мне картину жуткую, но невероятно ясную: её безжизненное тело лежит в гробу, не имея ничего общего с тем пульсирующим человеком, которого я видел каждодневно.
каждый раз я отгонял эти мысли, цепенея от них, но ясно осознавал, что этот день рано или поздно наступит, ведь на то были причины.

более подробно, возможно, о многом я расскажу чуть позже.

так вот то, что находится чуть выше, было написано ровно в день, если быть точнее, в ночь, после её похорон.

после того, как я пришел домой, просидел около пяти часов наедине со своим опустошением (или избытком того, что внутри, разобраться невозможно).

я открыл заметки и вылил свою клокочущую боль и скорбь в слова.

теперь это её слова.

и я люблю её, как и прежде.

мечтаю выбраться из объятий
этих рук отвратительных,
окутанных болью,
лишающих грёз.
будто не нежат меня,
а ведут на распятие,
сжимая презрительно
локоны моих волос.

чем хуже мне становилось, тем меньше я хотел об этом говорить.

я стал лишён рук твоих,
словно объятий матери.
скорбь смяла.
стон взрезал плоть,
поутих.
ты перестала быть,
но что-то особое,
то, от чего солнце дрожит,
появилось внутри.

я ебал все происходящее со мной в последнее время в рот.

бесконечно нежно и любя,

но ебал в рот.

рот пережевал
все важные слова последней встречи.
хладел твой взор, похолодал тот вечер.
прощальный поцелуй — венец увечий
с губ юнца.
жажда началом стать обратится жаждой конца.
всё выше стремясь,
он губ достигнет в надежде стать монолитом,
обогнув узоры тоски, искосок позвонков,
очевидно, люди хрупки,
стоит на них надавить,
и на кафель польётся гранатовый сок.

если моё сердце разбито – я люблю тебя каждым его осколком.

мечтаю собою стать, как кашель мечтает стать туберкулёзом.