одним июньским вечером я осознал, что хочу касаться её, я не боялся этого чувства, скорее наслаждался тем, как оно вылизывает меня с головы до пят.
знал, что она чувствует тоже самое, но молчал, знал, что она жаждет осязать грани, скрываемые мною от всех, жаждет открыть тайны граней, скрываемые собой от всех.
знал, что из нас выйдет изумительный тандем, нечто большее, чем ваши приторные, именуемые чувствами, потуги.

я проснулся четвертый раз за ночь из-за кошмаров (почему-то фарма действует на меня так очень часто).

чувствую, что из меня льется нерастраченная нежность.

хуй.

попытка отдалиться,
но мы стали значительно ближе.
стальное солнце утро оближет
впотьмах.
на губах привкус метала и крови,

между мной и тобой умещается столько любви, —

значительно больше, чем бы я себе мог позволить.

раньше я стабильно брился налысо раз в год (фото: 2019, спб), немного меняя привычный порядок вещей.

меняя бриолин на 3мм и строгость.

мне не особо нравилось, как я выглядел без волос на голове, но в этом, думаю, и был мой внутренний посыл (осознанный уже со временем) — избежать комфорта и зацикленности на внешности,
и сфокусироваться исключительно на том, как я веду себя, какими категориями я оперирую во время диалогов и как изъясняюсь, ведь это скажет обо мне значительно больше, как о человеке.

и люди влюбляются в твою изнанку, — и это волшебно.

сейчас я уже год не стригусь, волосы у меня растут невероятно быстро, быстрее, чем я успеваю к ним привыкнуть уж точно.

думаю, в четверг, если результаты анализов будут положительные, избавлюсь от волос, как от атрибута последнего сложного года.

слово моё — рушит жизни.
кровь моя — то, чем захлебнутся все гонители и ненавистники.
ноги мои — тяжелеют, когда речь идёт о первом шаге.
рот мой — внушает.
губы мои — в поисках губ.
язык мой — обретает форму.
тело моё — осточертело.
имя моё — отсутствует, а от этого наивысшая точка имён.
волосы мои — вальсируют непокорно в вязкой липкой нефти.
руки мои — изуродованы, но изящны. отрекшиеся, но молящие.
глаза мои — глаза побежденного.
зубы мои — проникновенны.
кожа моя — цветёт, перебираясь по граням костей.
грудь моя — нарыв, сопровождающийся изнурительными приступами счастья.
брови мои — обрамление впадин глаз.
нос мой — жаден.
уши мои — всепоглощающи.

Я, рыдающий над первородной красотой, слаб и грешен, и Я говорю это вслух.

весна нарушит целостность зимы,
подобно бритве, солнце множа,
и я в объятиях сырой земли. нарушит тишину
только молитвы звук, что рассекает кожу.

себя иссёк
и
сам иссяк, но
сил обрёл,
остался шрам
и я весь в нём.

запомни,
можно
пережить
абсолютно
всё.

ты выглядишь иначе, когда спишь, сон твой извечен.
новая смерть — новая жизнь.
траурно-чёрная боль сделает равными всех,
оставив увечья.
молчащий или вторящий крику, я так не уверен в рассвете.

послевкусие необратимости.

я обретаю собственный голос.

у каждого в жизни есть/ был главный страх.

так вот, моим главным страхом являлась смерть того человека, который воспитывал меня всю мою жизнь.
больше этот страх меня не преследует, потому что, к моему глубочайшему сожалению, этого человека больше нет.
её больше нет.
помню, что с детства меня из раза в раз тревожил один и тот же сюжет:
засыпая, подсознание рисовало мне картину жуткую, но невероятно ясную: её безжизненное тело лежит в гробу, не имея ничего общего с тем пульсирующим человеком, которого я видел каждодневно.
каждый раз я отгонял эти мысли, цепенея от них, но ясно осознавал, что этот день рано или поздно наступит, ведь на то были причины.

более подробно, возможно, о многом я расскажу чуть позже.

так вот то, что находится чуть выше, было написано ровно в день, если быть точнее, в ночь, после её похорон.

после того, как я пришел домой, просидел около пяти часов наедине со своим опустошением (или избытком того, что внутри, разобраться невозможно).

я открыл заметки и вылил свою клокочущую боль и скорбь в слова.

теперь это её слова.

и я люблю её, как и прежде.

мечтаю выбраться из объятий
этих рук отвратительных,
окутанных болью,
лишающих грёз.
будто не нежат меня,
а ведут на распятие,
сжимая презрительно
локоны моих волос.

чем хуже мне становилось, тем меньше я хотел об этом говорить.

я стал лишён рук твоих,
словно объятий матери.
скорбь смяла.
стон взрезал плоть,
поутих.
ты перестала быть,
но что-то особое,
то, от чего солнце дрожит,
появилось внутри.